Ловля ветра, или Поиск большой любви

Грызунья

Дождь тугими струями лупил по стеклу. Капли ползли вкось, назад, образуя пыльные борозды и размывая мир за окном. Николай с тоской следил за убегающими каплями, вглядывался в тихо проплывающие кварталы, мокрые от дождя, и раздражался. Маршрутка ползла медленно, почти шагом из-за пробки на выезде из города в область. Огромный город, мегаполис, не выпускал из крепких объятий своих подданных — тысячи и тысячи офисных работников, и тружеников прилавка, вечно простуженных, и обслуги всех мастей и рангов, и — реже — степенных заводчан. К этим, последним, и относился Николай. Он устал, был голоден. Но даже не поэтому так торопился он домой, в пригород. Сегодня — срок очередного платежа, в банк, пропустишь — катастрофа. Пеня нарастет такая, что не расплатишься. Последние штаны отдашь. Штаны-то бы ладно, но вот квартира… Больше у них с женой ничего не было, и ничем они так не дорожили, как долгожданной этой квартирой — крохотной «малолитражкой», конечно, но все же своей, отдельной…

Маршрутка ползла, пустой желудок работяги завязывался в тугой узел, в салоне было невыносимо душно, а у самого его уха слышалось нескончаемое «хрум-хрум-хрум». Назойливый шорох целлофанового пакетика и опять «хрум-хрум». И — запах, одуряющий запах, видимо, бекона — вообще-то Николай его, бекона этого, и в глаза не видывал. Но сухарики со вкусом бекона любил. Скосил глаза на соседку — так и есть: рыжая лахудра; мокрые волосы свесились так, что лица не рассмотреть, только шустрые худые пальцы с ярко зелеными ногтями туда-сюда снуют, выуживают из пакета сухарики, да патлы слипшиеся покачиваются в такт музыке, что несется из ее крошечных наушников. Ей и пробка эта нудная нипочем, и дождь. И голод, похоже, тоже не грозит — закусывает на ходу какой-то дрянью. А потом всю оставшуюся жизнь будет страдать болезнью с красивым названием хеликобактер пилори, в просторечии — гастрит.

Ну, с него хватит, решил Николай и рывком поднялся. Девушка ойкнула, пакетик с сухариками скользнул вниз, роняя последние крохи. Девчонка нагнулась за ним, обнажив бледную поясницу… и не только. Но Николай был уже на улице. Хлопнул злорадно дверьми с грозным предупреждением «дверью не хлопать!» — и быстро зашагал вперед. Ему сразу стало легче. Воздух, освеженный дождем, бодрил, хотелось дышать полной грудью. Мокрый тротуар мириадами разноцветных бликов отражал свет витрин. Уже смеркалось, и город представлял собой целое месиво из дождя, нетерпеливо гудящих машин, сизых выхлопов, стелящихся по дороге, изломанных огней и сплошной серой ленты спешащих к своим очагам горожан.

Настроение сразу улучшилось, и целый квартал Николай шел быстрее, чем ползла приютившая его на время маршрутка. Краем глаза он следил за потоком буквально уткнувшихся друг в друга авто, прикидывая, правильно ли он поступил, рванувшись из машины. Ему было бы досадно, если б она показала хвост. Наконец приметная желтая маршрутка поравнялась с ним и — что это? — приникнув к запотевшим окнам, ему махали пассажиры, мол, давай к нам! Досадливо передернув плечами, Николай отвернулся. Больно надо — плестись опять черепахой, да еще эта… грызунья… он и пешочком пройдется, тут осталось-то…

И вдруг… Вырвавшись едва ли не на тротуар и по-киношному взвизгнув тормозами, желтая маршрутка остановилась прямо перед носом Николая. Он остолбенел. Ну, это уж слишком!

Водитель открыл дверь, что-то прокричал ему, но пассажиры подняли такой гвалт, что Николай ничего не расслышал, уловил только многократно повторяемое «кошелек». Похолодел. Машинально потянулся к нагрудному карману… Нет портмоне! Мобилка — вот она, верткая, дешевая, вечно норовящая вывалиться, — а портмоне нет. Обожгло: а ведь там весь аванс, как раз та сумма, которую он должен внести в банк! Именно сегодня!

Все это в доли секунды пронеслось в голове, потому что уже в следующее мгновение он осознал, что кошелек его найден, вот он, у водителя, о чем и кричали ему возбужденные пассажиры.

— Мне девушка его передала, ну та, рыжая, что сидела возле тебя, — втолковывал ему водитель. И добавил с оттенком удивления: — Надо же, повезло тебе, брат, деваха-то порядочная оказалась!

Николай быстро оглянулся, ища глазами «порядочную деваху», его спасительницу, но не нашел. На ее месте уже сидела пожилая женщина с усталым лицом. Она держала на коленях набитые сумки и совершенно так же, как он десять минут назад, отчаянно тоскуя по дому, смотрела в окно на медленно ползущие капли.