Марианна. Попаданка в нелюбимую жену

Глава 11. И бал в придачу

Карету трясло так, будто дорогу мостили наши родимые дорожники, а не средневековые мастера. Вцепившись в поручни побелевшими от напряжения пальцами, я старалась не соскользнуть с выступа на очередной колдобине и украдкой разглядывала город.

В него мы въехали после продолжительного путешествия по лесной местности. С одной стороны от дороги зеленел и высился темный лес, а с другой расстилались желтые поля — то ли с пшеницей, то ли еще с какой другой зерновой культурой.

За полями распласталась деревня. Одноэтажные домики кучковались за деревянными заборами, словно сопки над рекой. Но поворот к поселению кучер проигнорировал. Он поехал дальше по главной дороге, обогнав почтовую карету, на дверце которой так и было написано «Письма и посылки. Охраняется магией».

Город встретил нас ропотом голосов. От высоких ворот улочки расходились по сторонам своеобразным веером. Где-то там впереди маячила центральная площадь с фонтаном, но мы свернули сразу влево.

По обеим сторонам чистенькая улица была застроена двух- и трехэтажными домами. Узкие тротуары разделялись дорогой, по которой не только тащились кареты, но и ехали открытые коляски, а за ними даже несколько телег.

Взгляд привлекали покатые черепичные крыши. Они имели оттенки от кирпичного до темно-коричневого, что резко контрастировало со светлой отделкой внешних стен.

На первых этажах каждого строения теснились лавки: мясные, бакалейные, ткацкие. Разномастные вывески на тонких шпилях мирно покачивались на ветру. За время пути я успела увидеть деревянные крендель и багет, металлический сапог и пучок сушеных трав, что был помещен во внушительных размеров банку.

Между вывесками то и дело мелькали разноцветные флаги гильдий. В воздухе стоял густой коктейль запахов: жареного лука, свежеиспеченного хлеба и чего-то сладковато-пряного, отчего засвербело в носу. Даже пришлось зажать его пальцами, чтобы ненароком не выдать оглушительным чихом свое пристрастие к перемещению методом безбилетника.

— Там колбасу продают! — возбужденно пробормотал Бергамот, высунув голову из кармана моего плаща.

— А ну, скройся! — прошептала я. — На меня и без тебя с удивлением глазеют.

И это было чистой правдой. Последними, кого заинтересовала моя кандидатура, стали две дородные торговки в белых передниках. Они носили в лотках пирожки и конфеты, но в отсутствие покупателей пристально разглядывали меня.

И да, на приставного лакея в своем наряде я не походила ничуть, так что их интерес был оправдан. Тем более что плащ с глубоким капюшоном скрывал мое лицо.

Представляла, как выглядела со стороны. Как какой-нибудь наемник, которого подослали срочно ограбить состоятельного господина.

Задумавшись, я едва не пропустила момент, когда экипаж остановился у рынка. Не тратя времени даром, Арсарван уверенно покинул карету, а возничий спрыгнул с козел. И тот, и другой не заметили нас только чудом.

Впрочем, везло мне сегодня исключительно как утопленнику. Сойдя с подножки, я едва не угодила под колеса телеги. В ней перевозили большие бочки с рыбой, от которых несло крепким рассолом.

Дождавшись, пока телега проедет, я устремилась в людское море. Рынок в этот час кипел, словно густой борщ. Приходилось натурально проталкиваться вперед и время от времени вытягиваться, чтобы за чужими спинами отыскать взглядом знакомую макушку.

Не подозревая, чего мне стоит слежка за ним, граф на месте, как назло, не стоял. Он переходил от одного лотка к другому, не только беседуя с торговцами, но и явно попутно делая заказы. Монеты из его мешочка то и дело перекочевывали в руки продавцов.

— Хозяу-йка, скорее! Уйдет же! — подначивал из кармана Бергамот. — Ты же не хоу-чешь, чтобы мы тут потерялись? Я дорогу обратно не знаю!

— Как не знаешь?! — удивилась я. — А чего мы тогда вообще сюда потащились?

— Чтобы уличить твоего мужа. Ну, то-у есть не твоего… Хотя-у, если посмотреть на это юридически…

Я закатила глаза. Только кота-юриста мне для пущей радости и не хватало.

Пока я лавировала между торговцами с корзинами, нищими, выклянчивающими монетки, и важными дамами с кружевными зонтиками, солнце припекало нещадно. Пот стекал по спине, заставляя рубашку неприятно липнуть к телу, но снять плащ я и не подумала. Капюшон защищал мое лицо от внезапной встречи с супругом нос к носу, и именно такая встреча едва не произошла.

Остановившись в очередной раз, чтобы высмотреть Арсарвана, я вдруг ощутила неладное. Чья-то ловкая рука юркнула в мой карман с проворностью помойной крысы. Только отреагировать на это поистине вопиющее действо я не успела.

— Ай! — громко вскрикнул воришка, отдернув руку.

— Куда-у лапы суешь, тунеядец? — высокомерно фыркнул Бергамот, высунувшись из кармана исключительно мордой.

Глаза узколицего мужика в рваной рубахе округлились до пятирублевых монет. Он замер, растерялся и разом ужался, словно увидел не пробник кота, а говорящую щуку. Причем исполнять его желания она не собиралась.

Я тоже на миг остолбенела, но, в отличие от воришки, опомнилась быстро и рванула прочь, глубже натянув капюшон. На его вскрик обернулась вся улица, и от того, чтобы быть пойманной собственным мужем, меня отделяло только наличие везения.

Ни на что другое рассчитывать не приходилось!

А между тем в мою голову запоздало пришла дельная мысль.

— Ты мне вот скажи, ты в этом мире, случайно, не запрещен? — спросила я у кота, протискиваясь между лотком с глиняными кувшинами и телегой, груженной сеном.

— Почему это-у случайно? Я специально-у запрещен, — самодовольно ответил Бергамот, утерев морду лапой. — Мы же это, приу-знаны магическими паразитами. А все почему? Потому что кто-то из нау-ших вашего императора послал. Ну не можем мы-у к кому попало присасываться, понимау-ешь? Нам свой личный человек нужен!

— Ты мне еще про профсоюз расскажи, — недовольно отозвалась я, осознав, что снова влипла, да еще и по собственному желанию, но тут же встрепенулась. — Все! Тихо!

Заметив Арсарвана у прилавка со сладостями буквально в двух шагах от себя, я сделала вид, что рассматриваю разные сорта чая. На деревянной подставке, установленной под углом, мешки с сушеными листьями и добавками лежали прямо в раскрытом виде. И какой же от них шел аромат!

Но взгляд мой все равно косил в сторону. Там бывший капитан пиратского корабля скупал марципан, засахаренные фрукты и пирамидки конфет, что были спрятаны за блестящими обертками. А еще там был зефир. В шоколаде и размером с мою ладонь.

В этот момент я как никогда жалела, что не взяла с собой ни монетки денег. Да моя неразумная голова о них даже не подумала, а ведь мы и правда могли потеряться. Как в этом случае без денег возвращаться обратно в поместье?

А Арсарван тем временем забрал большую корзину со сладостями и отправился к соседнему лотку. Выбрав что-то из письменных принадлежностей, он говорил с торговцем. До меня донесся только обрывок фразы:

— …доставить на Устричную.

Пузатый торговец в расшитом серебряными нитями жилете почтительно кивнул. К покупателю он испытывал уважение, и это было видно невооруженным глазом.

Пожав ему руку, граф оставил в его ладони монеты.

— Вот же жук! — пробормотала я, глядя ему в спину.

И чего, спрашивается, глаза пучил, подозревая меня в сокрытии любовника? У самого-то явно лицо в пуху! Да что там в пуху? Судя по его покупкам, там не только любовница завелась, а еще и целый выводок детей!

Пылая праведным гневом, я припустила за изменщиком! Мне чисто по-женски было обидно за Татию. Ее подозрения, кажется, все же имели почву, а значит, этого поганца стоило приструнить! Исключительно с профилактической целью!

Выбравшись из узких рядков рынка, я едва успела вскочить на подножку кареты, когда она снова тронулась с места. Экипаж покатился дальше по мостовой.

Город постепенно менялся, как акварельный рисунок, на который попала капля черных чернил. Яркие вывески сменились обшарпанными и потрепанными, а фасады домов утратили белизну. Улицы сузились, из-за чего здания теперь казались мрачными и нависающими, а вместо запаха пряностей потянуло сыростью.

Проехав мост с облупившимися каменными перилами, карета остановилась у первого же дома. По эту сторону города лежал серый, будто выцветший от времени район. Для пущей мрачности не хватало только тумана, что облепил бы фонарные столбы и скатился к речке.

— Будто в другую реальность въехали, — прошептала я, поежившись.

Даже солнечный день на этой стороне утратил былые краски. Тяжелые тучи висели низко, как бы намекая на то, что дождь сегодня хоть и не собирался приходить, но все равно заглянет на огонек с вежливым визитом.

Вжавшись в стенку кареты, я даже дышала через раз. Слева от меня и от экипажа вниз уходила каменная лестница с округлившимися от времени ступенями. Они были будто стерты до неестественного блеска, словно в подвал этого дома не зарастала народная тропа.

Если это какое-нибудь кабаре или, к примеру, увеселительный дом, я такой развод этому пирату устрою, что мало точно не покажется! Да он у меня на всю империю известным станет!

— Пс-с!.. — окликнул меня Бергамот.

Глянув на кота, я проследила за его выразительным взглядом. Для этого пришлось запрокинуть голову и обратить свое внимание на обшарпанную, вымытую дождем вывеску, что висела на уровне третьего этажа. Там с трудом, но все же читалось «Приют Святой Магдалины».

Щеки мгновенно опалило жаром стыда. Агланья же упоминала про помощь приюту. И да, Машкин муж и правда не выглядел как плохой человек, но чтобы в нем столько оказалось хорошего…

Пожалуй, это даже немного бесило. По всему выходило, что со своей слежкой это я выступала в роли плохого человека. Я неосознанно повторила дурной поступок своей предшественницы, но и отступать уже было глупо.

Я не знала, как добраться обратно в поместье, так что путь для меня существовал один: притаиться, отсидеться рядом с каретой и отправиться уже испробованным способом домой.

К тому моменту, как мне удалось беззвучно отлипнуть от стенки экипажа, и Арсарван, и его кучер уже спустились вниз и скрылись за тяжелой дубовой дверью. Вслед за ними к лестнице потянулись носильщики с рынка. Одетые в одинаковые серые капоры, они сгибались под тяжестью свертков, ящиков и корзин.

Спрятавшись за каретой, я делала вид, что охраняю коней и транспорт от прохиндеев.

— Хозяу-йка, мы внутрь пойдем или нет? Я прямо-у чувствую, что мы все самое интересное пропускаем! — заныл котяра, высунув нос из кармана. — Ну давау-й спустимся, а?

— Ты с ума сошел? Он же меня мигом узнает! — прошипела я, запихав кота поглубже.

— Так ты ему не показывайся. Занеси-у что-нибудь и спрячься.

Я от кота только отмахнулась. Через мост шел последний носильщик — других не видно было, а значит, ждать оставалось недолго. Однако едва средневековый доставщик добрался до кареты, стало понятно, что он от меня чего-то хочет.

Парень смотрел на меня прямо и решительно.

— Подсоби, а? Сейчас руки отвалятся, — произнес он, кряхтя.

И не дожидаясь моего ответа, вручил мне четыре ящика с крупами. У меня подкосились ноги, но носильщик шустро забрал половину ноши и едва не вприпрыжку сбежал по ступенькам вниз.

От такой наглости я потеряла дар речи.

— И чего-у стоим? — полюбопытствовал котяра, довольно мурлыкая. — Иди уже, а то-у еще подумают, что украсть собираешься.

Я сжала зубы.

— Если меня сожгут на костре или запрут в самой высокой башне, так и знай, я заберу тебя с собой!

По ступенькам вниз я спускалась осторожно, чувствуя, как мышцы спины натягиваются под невыносимой тяжестью. Всего два ящика занимали обе мои руки, но при этом целиком перекрывали вид на мое лицо, имея внушающую уважение высоту.

Правда, когда я спустилась, вышла заминка. Мне самой дверь было никак не открыть, но на помощь пришел кто-то из доставщиков. В небольшом предбаннике мы с ним с трудом разминулись.

Выбравшись в коридор, в котором оказалось на порядок светлее, я изогнулась так, чтобы хоть что-нибудь рассмотреть. Впереди буквально в шести-семи шагах от меня стояла приятная, как сдобная булочка, женщина со светлым лицом и темно-серой шалью на плечах. За въевшимися в кожу следами усталости проглядывалась былая красота.

Арсарван тоже был здесь и о чем-то беседовал с ней. Он тепло улыбался и выглядел гораздо притягательнее, чем раньше. Этот мужчина от природы имел располагающие черты лица и внешность эдакого испанского мучачо.

Вопреки антуражу снаружи, внутри пахло луковым супом. По крайней мере, этот аромат витал в коридоре, что освещался узкими окнами и магическими сферами. Последние парили над настенными канделябрами.

— Да за что же нам столько благодати! Каждый день молюсь о вас и Древним, и Новым Богам, — произнесла женщина, всплеснув руками, и вдруг увидела меня. — Сюда, милая. Несите ваши ящики сюда.

Я разом похолодела всем телом — от кончиков пальцев и до корней волос. Причина такой реакции была проста. Среди носильщиков с рынка не было никаких «милых». Там вообще девушек не наблюдалось от слова совсем.

Заторможенно кивнув, я спрятала лицо за ящиками и медленно поплыла вперед по коридору, молясь всем местным Богам, чтобы граф не задумался над прозвучавшими словами. Но не тут-то было.

— А ну, постой-ка, — раздался у меня за спиной его тихий, вкрадчивый голос.

По спине табунами диких лошадей пробежали мурашки.

Меня дернули за капюшон, отчего он слетел с головы, обнажая водопад светлых волос. Я обернулась невольно, тем самым подставляя себя еще сильнее.

— Ты?! — с яростью выплюнул Арсарван.

Он смотрел на меня так, будто я только что утопила его корабль вместе с командой.

Я отпрянула инстинктивно, но он уже впился пальцами в мое запястье. Без особых усилий забрав у меня ящики, граф поставил их на тумбу рядом с корзиной, в которой до сих пор нетронутыми лежали сладости.

Я буквально ощущала, как пульс стучал под кожей в том самом месте, где сомкнулись пальцы Машкиного мужа.

Третья участница этой сцены выглядела максимально растерянно. Глядя на нас непонимающим взором, она все силилась что-нибудь сказать.

— Мы отойдем на мгновение, — огорошил Арсарван нас обоих и резво втащил меня в помещение за ближайшей дверью.

Это оказалась детская спальня. Узкие двухъярусные кровати будто врастали в стены по бокам от вытянутого окна. Под выцветшими покрывалами прятались подушки, а к стене прямо за спиной Арса в углублении кровати был прикреплен рисунок. Кто-то неумело, скорее схематично обозначил солнце, красками вырисовав жирные лучики-палочки.

На моих губах поселилась улыбка. На глаза против воли навернулись слезы. Меня обуяла не тоска, нечто другое. Скорее просто память о том, как сильно не хватало тепла. Обычного человеческого тепла.

— Как же ты достала! — прошипел Арсарван, захлопнув за нами дверь. — Всю душу мне вымотала! Что? Что ты хотела увидеть здесь? Зачем, Татия? Мы разведемся — и этого не изменить!

Я подняла на графа растерянный взгляд. Он был в ярости, но она перекликалась с усталостью. На его лице застыла маска всамделишного отчаяния. Он говорил что-то еще, бросал эмоциональные фразы, но последнюю часть этого монолога я откровенно прослушала.

— Прекратите орать, — попросила я тихо, и это сработало лучше любых оправданий. — Я не за вами следила. Я хотела узнать, где находится приют, которому вы помогаете.

Лицо графа исказило недоумение. Я словно произнесла что-то на чужом языке — так он смотрел на меня.

— Я тоже хочу помогать им, — добавила я еще порцию лжи, которую в ближайшее же время собиралась сделать правдой.

Это был искренний порыв раскаявшегося человека. Из моего попадания в этот мир следовало извлечь хоть немного пользы. Для этих детей я и правда могла сделать что-то хорошее.

— И потом, ваше поведение показалось мне подозрительным. Вот с чего вы пришли со мной мириться после того, как я испортила вам постель? И даже не сказали ничего, не упомянули об этом досадном недоразумении.

— Недоразумении? — Он рассмеялся, но как-то зло, надсадно. — Семена капити ты в яичницу тоже положила по недоразумению?

Я смиренно промолчала. Семена? Не семечки? Кажется, с украшением завтрака я все-таки переборщила.

— Их в таком количестве и слепой заметил бы. Да я бы неделю… — что именно ему пришлось бы после этих семян делать целую неделю, брюнет не сказал. Прервал себя на половине предложения. — Я пошел на примирение с тобой из-за бала, потому что он имеет большую важность для меня и нашего графства.

— То есть на балу мне нужно вести себя хорошо? — быстро смекнула я, уцепившись за эту соломинку. — А что мне за это будет?

И вот лучше бы я держала язык за зубами. Ненависть вспыхнула в его глазах ярким пламенем, разлилась густой чернотой, что затягивала, словно бездна.

Рывком прижав меня к стене ладонью, Арсарван приблизился ко мне почти вплотную.

— Я не придушу тебя собственными руками, — прошипел он, опаляя мои губы жарким дыханием.

Я шумно сглотнула, впечатлившись на всю оставшуюся жизнь. Взгляд сам собой соскользнул на его губы, тонкие, с едва заметным белесым шрамом.

— Аргумент, — с трудом выдавила я из себя.

Но вдруг его взгляд тоже переместился. Он опустился на мои губы. Гулко сглотнув, граф резко, будто испуганно и одновременно зло посмотрел мне прямо в глаза.

И тогда я все поняла. Справедливость в этом мире все же существовала. Торжество! На него тоже влияло проклятое зелье!

Арсарван демонстративно отстранился.

— Ты… — Он сжал кулаки до побелевших костяшек, но так больше ничего и не сказал.

— Взаимно, — с шумом выдохнула я, чувствуя, как жар разливается по щекам.

Кажется, с каждым часом у меня все лучше получалось не поддаваться воздействию злополучного состава. Но так же просто избавиться от физических проявлений взаимного влечения пока не представлялось возможным. Дыхание участилось, кожа стала чувственной, а разум затуманился.

Нам обоим понадобилось время, чтобы прийти в себя. Густая неловкая тишина висела будто драное одеяло, стыдливо разделяющее спальные места в дачном домике.

В дверь осторожно постучали. Слуха вновь коснулся приятный женский голос:

— Господин Айверс, у вас все хорошо?

— Спросите у него, можно ли нам забрать сладости? — раздался следом шипящий мальчишеский голос.

Арсарван на миг прикрыл веки, будто только вспомнил о том, что у неприятной картины супружеских разборок имелись свидетели. Одарив меня нечитаемым взглядом, он словно что-то для себя решил, обозначив это решение едва заметным кивком.

— Идем, — сказал он наконец, широко распахивая дверь. — Хочешь помогать приюту? Кто я такой, чтобы тебя останавливать. Иди и познакомься с детьми.

— …Что? Прямо сейчас? — я на мгновение растерялась.

Да у меня же при себе даже захудалых леденцов не было!

Взгляд Арсарвана говорил похлеще любых слов. Я попалась, как муха в паутину. Он хорошо понимал, что я и правда за ним следила.

— Вот засада, — прошептала я и первая шагнула в коридор, где нас уже поджидали.

За спиной раздалось короткое: «Именно».