Между прокурором и бандитом

Глава 12. Точка кипения

Андрей

Мирный ужин – это иллюзия. Мама молча ковыряется вилкой в салате. Мы просто едим. Никаких ссор, только гнетущая тишина. Но её глаза… В них такая усталая жалость, что это просто невыносимо.

– Ты хоть спишь иногда, Андрюша? – тихо спрашивает она.

– Сплю, – вру я, глотая безвкусный кусок картошки. Не выходят из головы дела, документы, а главное – она. Её взгляд в разгромленном кабинете и эта фраза: «Сделай так, чтобы я забыла его лицо».

Телефон вибрирует в кармане. Беру трубку.

– Андрей Валерьевич, вы нужны в офисе. Снова стрельба в «Чёрном бархате». Есть труп.

Встаю, хватаю пиджак.Алиев. После всего, что было, он снова открыл стрельбу у себя в логове. Нагло. Как вызов лично мне.

– Прости, мам. Работа.

Я еду в прокуратуру. Надо поставить в известность Светлова. Отчитаться перед системой, частью которой стал.

Кабинет начальника пахнет дорогим деревом и властью. Полковник юстиции Светлов не встаёт, лишь указывает на стул. На его добродушном лице отпечаток усталости.

– Евсонов, садись. Слышал, опять твой «Бархат» в сводках. Работаешь, как проклятый. Ценю.

– Спасибо, Игорь Петрович. Поеду на место, – говорю я.

– Напрасно, – он откладывает ручку, складывает руки на столе. – Ты наш золотой фонд, Андрей. Ум, принципы, чистая репутация. Но твоё место теперь здесь, за этим столом, в соседнем кабинете. Твоя сила в законе, в бумагах, в контроле. А не в том, чтобы лазить по подворотням, как оперативник. Это уже не твой уровень.

В его словах нет гнева. Есть холодное железное предписание.

– Это дело, – продолжаю я, – было спущено на тормозах. Я его поднял. Теперь там убийство. Мой долг…

– Твой долг – не увязнуть в болоте, которое может засосать кого угодно! – Светлов повышает голос на полтона, и этого достаточно. – «Чёрный бархат» – чувствительное место. Там переплетаются интересы… многих. Иногда следствию нужно пространство для манёвра. Понимаешь? Без лишнего контроля.

Он смотрит на меня тяжёлым взглядом с явным намеком. Замни. Отступи. Будь умницей. Под ногами рушатся последние опоры. Остатки веры в эту систему. Но спорить сейчас – значит сломать карьеру одним махом. Сломать инструмент, который ещё может понадобиться. Ей.

– Понял, – чеканю. – Я… оформлю контрольное поручение. Буду в курсе.

– Умный мальчик, – Светлов почти улыбается, но глаза остаются ледяными. – Держи дистанцию. Это совет друга.

Я выхожу, и по спине стекает холодный пот. Система дала отмашку: этот труп должен остаться просто трупом. Без лишних вопросов. Без Алиева. Он купил и это.

Я еду в клуб. Несмотря на предупреждение начальства.

Оперативники суетятся у входа. Прохожу мимо, иду по знакомому пути в VIP-зону, в его логово. Воздух пропитан порохом и сладковатым тошнотворным запахом крови.

Дверь в кабинет сломана.

Тело мужчины в дешёвом спортивном костюме лежит лицом в дорогой ковёр, вокруг лужа почти чёрной подсохшей крови.

Стекла от разбитого монитора разбросаны по всей комнате. Осколки хрустальных бокалов усеяли пол. И зеркало во всю стену, по которому расходится паутина трещин от эпицентра удара, отпечатавшегося на уровне груди.

Я стою на пороге и анализирую.Он был в бешенстве. До того, как пришёл киллер. Что вывело его из себя? Что он не мог контролировать?

– Евсонов? – слышу голос Зубарева. Он бледный, как полотно. – Что вы… зачем вы здесь? Вы же не должны…

– Должен, – обрываю я его, входя в кабинет. – Это дело на моём особом контроле. Докладывай.

Зубарев, запинаясь, тыкает пальцем:

– Жертва… предварительно, наёмник. Без документов. Огнестрельное в плечо, но смерть от… – он глотает, – от удара головой об угол сейфа. Борьба была…

– Я вижу, – говорю, подходя к разбитому зеркалу. В отражении, искажённом трещинами, моё лицо выглядит чужим. – Но часть этого не борьба. Барная стойка, зеркало и посуда разбиты до появления киллера. Что по крови?

– Много. Брызги там, на шторы… – Зубарев показывает на тёмные веерные пятна. – И капли… они ведут к служебному выходу. Предположительно, не все принадлежат убитому. Второй человек ранен. Серьёзно.

Ранен. Жив. Но истекает кровью.

– Свидетели? Где Алиев? – спрашиваю я, уже зная ответ.

– Его видели до стрельбы. Потом… исчез. Охрана ничего не заметила. Как сквозь землю провалился.

Скрылся. Раненый зверь ищет нору. Или… лучшего врача.Логическая цепочка рождается в голове с чудовищной ясностью. Он не поедет в районную больницу. Он поедет к тому, кого считает равным. К тому, кого считает профессионалом. К тому, кого он метит, как свою добычу. Он поедет к ней.

Демонстрировать силу. Пытаться купить или взять то, что не мог до этого.

– Достань видео с камер, – говорю хрипло. – Всё, что есть. Немедленно.

– Но… ордер…

– Ордер – это моя проблема! – бросаю и быстро выхожу. Перед глазами стоят только её холодное лицо и его насмешливый взгляд. И ледяная волна паники, смешанной с ядовитой ревностью, смывает всё на своём пути.

Выбегаю из клуба, сажусь в машину. «ПрофМед». Адрес выжжен в сознании. Светофор загорается красным. Каждая секунда словно пытка. Он там. Он с ней.

Я влетаю в клинику, игнорируя дежурную медсестру. Бегу по знакомому коридору. Дверь приоткрыта. Замираю на пороге.

Алиев сидит на кушетке, бледный, но огромный, как раненый медведь. Рубашка на плече разрезана, виден белый бинт, уже проступающий алым. Он прижимает к себе Марго. Они целуются…

Она позволяет этому случиться. В каждом ее движении я вижу то, чего никогда не замечал прежде. Глубокий, бездонный, пугающий интерес.

Искру, которую зажгла его наглость – сама суть опасности Алиева.

Что-то внутри меня рвётся.

– МАРГО! – срывается с губ. Я встречаюсь с ее взглядом, полным животной страсти.

Мыслей нет. Есть только слепая ярость. Яркая, как вспышка. Я переступаю порог.

Приближаюсь и с силой отрываю её от него, от этого порочного сближения. Грубо, безжалостно поворачиваю её лицо к себе.

И целую. Пытаюсь стереть его след, заклеймить её заново, вернуть себе то, что, как я только что понял, никогда мне не принадлежало.

Она замирает.

И затем отвечает.

Без нежности, с такой же грубой, яростной силой. Её губы приходят в движение, зубки впиваются мне в нижнюю губу до острой боли. Марго не отталкивает, а хватается за лацканы моего пиджака, сминая ткань.

Этот поцелуй – вызов, брошенный в ответ на мой напор. В нём та же тьма, тот же слом, и от этого сознание плывёт. Я словно пьяный…

Эмир смотрит на нас обоих, и на его лице гримаса холодного безмолвного торжества. Он видит всё. Видит, как мы все сломались.

Первое правило нашей новой игры, где нет ни жертв, ни победителей. Только мы трое. И пустота, в которой нам предстоит или найти друг друга, или сгореть дотла.