Между прокурором и бандитом

Глава 16. Подготовка

Андрей

Стою перед зеркалом в узких голубых джинсах и черной рубашке. Ткань плотно облегает торс, подчеркивая каждый мускул.

Это не похоже на меня. Но сегодня я решил снять маску прокурора и показать Марго просто Андрея.

Всматриваюсь в свои глаза. В них нет сомнения. Провожу ладонью по щетине, сегодня бриться не буду. Пусть колется.

– Ты опять к ней?

Голос матери нарушает тишину. Она стоит в дверном проеме кухни, опираясь на костыль. В ее глазах целый калейдоскоп чувств: тревога, боль, злость…

– Я пригласил Маргариту на ужин, мама, – говорю сдержанно, не оборачиваясь. Застегиваю часы на запястье. – На свидание.

– Свидание? – она издает короткий хриплый смешок. – Это что, новая форма пытки? Сначала она тебя унижает, а теперь решила поиздеваться в общественном месте?

Резко оборачиваюсь. Смотрю прямо в усталые глаза матери.

– Она не издевается. Я сам этого хочу. И если это и есть пытка, то я готов сгореть дотла. Но это будет мой огонь. Мой выбор. Ты должна это понять.

– Я понимаю, что ты себя не жалеешь! – мама срывается на крик. – Я вижу, как ты возвращаешься… пустой! Словно из тебя вынули всё живое!

– А ты видела, каким я ухожу? – спрашиваю тихо. – Живым. Вдохновленным. Потому что я иду к ней. К женщине, которая выжимает меня досуха, но в этом лишь моя вина. Я должен стать сильнее. Это мое, мама. Оставь мне это.

Подхожу, целую ее в лоб. Потом поворачиваюсь и выхожу, не оглядываясь.

В машине я крепко сжимаю руль. Нервы дают о себе знать мелкой дрожью в кончиках пальцев. Завожу мотор, и вибрация успокаивает.

Скучаю по ней. Дико. До боли в груди. До того, что в голове тут же вспыхивает стыдная и порочная картина.

Я вхожу в ее лофт. Не здороваюсь. Мои губы находят ее губы, жестко, жадно. Я срываю с Маргариты черное платье (почему-то в моих фантазиях она всегда или в черном, или голая).

Марго пытается оттолкнуть, но я перехватываю ее запястья, заламываю за спину, прижимаю к холодной стене. Она обнажена, ее грудь прижата к гладкой поверхности, спина выгнута.

Я вхожу в нее сзади, резко, глубоко, заставляя вскрикнуть. Киска Марго невероятно узкая и мокрая… гостеприимная.

И в этот момент из полутьмы выходит Эмир. Он резко оттягивает нашу женщину к себе, отрывая от стены.

Ручищей обхватывает ее шею, фиксируя. Накрывает ее губы своими, второй рукой нагло сминает идеальную грудь Маргариты. Марго зажата между нами… скована нашей силой.

Ее глаза расширяются от шока, от ужаса, от невыносимого возбуждения, которое она не может скрыть.

Эмир рвет ее губы, а я в это время трахаю Марго, и каждый мой толчок – это заявка на власть, боль, право быть тем, кто свел ее с ума. И это заставляет меня двигаться еще жестче, еще глубже, пока все внутри Марго сжимается в тугой безумный узел желания.

Резко откидываюсь на спинку сиденья. Шумно выдыхаю. Блядь! Нужно сосредоточиться. Свернув к цветочному бутику, я брожу между стеллажами.

Розы, лилии, тюльпаны – банально. Мне нужно что-то… особенное. И я нахожу. Цветок в горшке. Длинный голый стебель, увенчанный соцветием, напоминающим голову тропической птицы. Ярко-оранжевые и лиловые прицветники. «Геликония» читаю на бирке. «Клешня омара». Да. Странная, угловатая, не поддающаяся классификации красота.

Когда Марго открывает дверь, я роняю челюсть. На ней простое черное платье (как из моей фантазии). Оно облегает её фигуру, как перчатка, подчеркивая безупречную линию бедер, а тонкие бретели открывают хрупкие ключицы и гладкие плечи.

Маргарита – воплощение сдержанной, абсолютной роскоши. Королева, снизошедшая в мир смертных.

– Ты отменяешь все законы эстетики, – говорю я, и мой голос звучит чуть хрипло. – Рядом с тобой все остальное просто исчезает или кажется блеклым.

Протягиваю геликонию. Марго берет цветок, наши пальцы на миг соприкасаются.

По телу прокатывается легкая, едва уловимая дрожь. Взгляд Маргариты задерживается на экзотическом соцветии, потом быстро скользит ко мне, и я ловлю в ее глазах мгновенную вспышку растерянности.

– Спасибо, – говорит она, отводя глаза. – Дерзко. Очень красивый цветок.

Как ты…

В машине включаю музыку. Блюз. Марго молчит, но через пару минут ее плечи едва заметно расслабляются.

– Неожиданно, – говорит она тихо. – Но попадание точное.

Ресторан – место с низкими сводами, кирпичными стенами и мягким светом от ламп под абажурами. Я веду себя безупречно: открываю своей даме дверь, отодвигаю стул, не давлю.

Мой взгляд постоянно возвращается к Маргарите. К изгибу ее запястья, к движению губ, когда она делает глоток воды.

Когда подают основное блюдо и наступает тишина, я кладу нож и вилку.

– Скажи, – начинаю, глядя на нее поверх бокала. – Когда ты впервые осознала, что доверять нельзя никому? Не просто разочаровалась. А прочувствовала кожей? В детдоме?

Марго замирает. Ее зрачки сужаются. Взгляд становится ледяным.

– Зачем? Чтобы добавить эту деталь в мое досье? «Жертва детдомовского насилия, склонна к недоверию»?

Я протягиваю руку через стол и накрываю ее ладонь. Нежно, но не давая отдернуть.

– Нет. Чтобы показать, что в моей броне тоже есть трещины. И сквозь них видно тьму. Мы могли бы не сравнивать, чьи демоны кровожаднее, а просто… позволить им познакомиться друг с другом.

Марго вырывает руку. На ее лице расцветает ядовитая, невероятно красивая улыбка.

– Твоя боль – это ссадина на коленке. Моя – незаживающая язва. Ты мог пожаловаться матери. Мне жаловаться было некому.

– Жаловаться? – перебиваю я. – Матери, которая затыкала уши, когда отец «воспитывал» меня ремнем? Которая потом дрожащими руками мазала мне спину мазью и шептала: «не зли его»? В школе я был тем, кого можно безнаказанно толкнуть в грязь. Чей портфель регулярно плавал в унитазе. Девочки? Для них я был пустым местом. Призраком. Друзей не было. Тыла не было. Была только тихая ненависть ко всем. И к себе в первую очередь. Я построил крепость из принципов, из этой дурацкой честности. А ты… взяла и взорвала фундамент. И знаешь что? Я смотрю на эти руины и не хочу ничего восстанавливать. Потому что впервые за долгие годы я чувствую что-то настоящее. Даже если это боль. Даже если это стыд.

Маргарита не двигается. Поджимает губы. В ее глазах, таких привычно ледяных, сейчас настоящее смятение. Ее барьер из стекла и стали дает глубокую трещину. Она сейчас выглядит живой, испуганной и безумно притягательной.

– Я не знала…

И в этот момент мир вокруг замирает. Я не сразу замечаю, что разговоры в ресторане стихли, и даже музыка замолкла.

В дверях появляются трое. Крупные кавказцы в темных ветровках, с туповатыми лицами. Они медленно окружают наш столик, отрезая нас от остальных. Некоторые гости встают и молча покидают ресторан.

Я напрягаюсь. Адреналин наполняет кровь. Рядом Марго сжимает в пальцах нож.

И тогда к нам подходит четвертый. Не спешит. Высокий, с широченными плечами и густой черной бородой. Глаза темные и пустые, как у акулы.

Он бесцеремонно отодвигает свободный стул и плюхается. Взглядом скользит по Марго оценивающе, почти небрежно, а затем останавливается на мне.

В воздухе повисает давящая тишина. Я не отвожу взгляд, давая понять, что им меня не запугать.

Громила наклоняется вперед, локтями упирается в стол. Но я таких знаю. Пытаются подавить на животном уровне.

Расправляю плечи и складываю руки на груди. Бандит усмехается.

– Поболтать надо, прокурор.