Между прокурором и бандитом

Глава 17. Правила игры

Марго

Гнев вонзается мне под рёбра. Эти трое. Уродливые, пахнущие потом и дешёвым табаком туши вторгаются в наш хрупкий, только что родившийся вечер. Нахожу на столе рукоять ножа для стейка и сжимаю пальцами.

Холодная сталь успокаивает. В голове просчитываю: первый, тот, что слева, с толстой шеей. Перерезать ахиллово сухожилие, чтобы упал, затем – горло. Евсонов может читать им свои прокурорские проповеди. Я буду защищаться.

Но Андрей не произносит ни слова. Он встаёт. Медленно, тяжело, словно давая бандюкам шанс передумать и уйти. Звук скрипящего стула гулко отдаётся во внезапно наступившей тишине. Все в зале замирают.

Бородач, явно главный, смотрит на него с глумливой усмешкой.

– Ты чего встал, прокурор? Место своё забыл? Садись, покушай спокойно со своей кисой. Мы поговорим и уйдём.

Андрей не отвечает сразу. Он поправляет манжет рубашки едва заметным движением. Когда он поднимает взгляд, во мне что-то ёкает.

Это взгляд другого человека. Глаза стали хищными, в них нет ни гнева, ни страха. Только превосходство и абсолютная уверенность.

– Вы мешаете мне ужинать с дамой, – говорит Андрей. Его голос тихий, но каждое слово отдает сталью. – Уйдите. Сейчас же.

Бородач фыркает, расплывается в противной ухмылке. Грязная свинья.

– Ой, да? А мы думали, ты тут просто кофе пьёшь. Видишь ли, у нас к тебе вопросы по одному дельцу. По Черному бархату, смекаешь? И нам не нравится, когда кто-то начинает там ковыряться без спросу. Так что садись, послушай, как взрослый, и сделай вид, что ничего не заметил. Ради безопасности твоей кисы…

Бандюк бросает на меня сальный взгляд. Меня аж передергивает, и я не скрываю своего отвращения.

Но Евсонов не паникует. Он делает шаг вперёд, сократив дистанцию до опасной. Его плечи, осанка… Андрей теперь кажется шире, массивнее, выше. Нет, его точно Алиев покусал. Однако не могу не любоваться своим прокурором.

– Мой рабочий график, – произносит он ледяным тоном, – вы можете узнать у моего секретаря в рабочее время. А сейчас вы не более чем хулиганы, которых я могу задержать за вымогательство и угрозы. Или… – Евсонов делает паузу, и его голос становится ниже, опаснее, – я могу просто позвонить своему знакомому журналисту и рассказать, как трое представителей «этнической диаспоры» пытались повлиять на прокурора в ресторане. Интересно, как ваши боссы отреагируют на такую публичность?

Бородач замирает. Его маленькие глазки сужаются. Взгляд мечется между бесстрастным лицом Андрея и мной.

По его челюсти пробегает судорога, желваки ходят ходуном. Он не ожидал этого. Он ожидал запуганного чиновника, а столкнулся с опасной силой.

– Ты играешь с огнём, мальчик, – сипит, но былой уверенности уже не слышно.

– Я в курсе, – парирует Андрей без колебаний. – И знаете что? Мне начинает нравиться. Последний раз говорю. Пошли вон отсюда.

Молчание. Бородач резко встает и семенит в сторону выхода. Его люди разворачиваются, бросая на нас злобные взгляды. Они уходят. Униженные.

Андрей смотрит им вслед, пока бандиты не скрываются за дверью. Затем его внимание возвращается ко мне.

Евсонов расслабляется, взгляд становится… теплым. Мягким. Андрей смотрит на меня, как будто только сейчас вспомнил, что я здесь.

– Марго… Испугалась? – я вновь слышу того Андрея, которого знаю. Тот, что был секунду назад, исчез, словно мираж.

Не могу ответить, просто смотрю на него. Ярость ушла. Внизу живота, глубоко внутри все пылает. Дикое животное возбуждение, накрывшее меня с головой так, что воздуха не хватает.

Моё предательское тело безумно возбуждено, а в голове я уже прокручиваю грязные картинки грядущей ночи.Вот он. Настоящий. И сегодня он будет трахать меня так, что я забуду свое имя.

– Я… нет, – наконец выдыхаю, разжимая пальцы. Нож с глухим стуком падает на белую скатерть.

Андрей садится, дает знак официанту, будто ничего не произошло.

– Что же, – говорю я, чувствуя неестественную легкость, – теперь я могу смело рекомендовать это место всем, кто жаждет не только гастрономических, но и остросюжетных впечатлений. Настоящий «местный колорит».

Ловлю взгляд Андрея. И вдруг с губ срывается смешок. Настоящий, искренний. Евсонов улыбается в ответ, и эта открытая улыбка вдруг кажется мне самой обаятельной на свете.

– Главное, чтобы в меню не добавили «суп по-бандитски» с гарантированной охраной, – парирует Андрей, и в его глазах пляшут смешинки.

– О, нет, – качаю головой, поднимая бокал. – Мне кажется, после такого они предпочтут обходить это место за версту.

Мы допиваем вино, и разговор течёт плавно, как будто не было ни бородатых бандитов, ни угроз, ни леденящего взгляда Андрея.

Я шучу о его будущей карьере «укротителя гопников», а он рассказывает какой-то нелепый случай из практики о воре, который пытался дать взятку… пакетом пельменей.

Я смеюсь снова, и это чувство лёгкости и безопасности странно пьянит.

Сижу расслабленная, моя поза открыта, и я не думаю о том, как выгляжу со стороны. Я просто здесь. С ним.

– Куда подевался мой скромный прокурор? – спрашиваю я наконец с искренним, почти нежным любопытством, подпирая подбородок ладонью.

Андрей отставляет бокал, серьезно смотрит на меня.

– Ты его разрушила. И освободила то, что было внутри. Спасибо тебе за это, – говорит он просто, без пафоса.

Мир на мгновение теряет чёткость. Это как диагноз, поставленный с хирургической точностью. И он верен.

Евсонов платит, помогает мне надеть пальто. Его пальцы едва касаются моих плеч, но это прикосновение обжигает.

Мы едем к моему дому. В салоне царит молчание, пропитанное тем, что произошло, и тем, что должно случиться.

Двери лифта закрываются, и я ломаюсь. Всё напряжение, накопившийся азарт, ярость и возбуждение находят выход в одном резком движении.

Я разворачиваюсь и прижимаюсь к Андрею. Нахожу его губы. Впиваюсь в них, чувствую вкус сигарет и настоящего мужчины. Трусь о его бедро, о твёрдый бугор в его джинсах, как течная самка.

Между ног становится влажно и жарко. Хочу, чтобы Евсонов сорвал с меня всё. Сейчас. Здесь. Чтобы прижал к стене прямо в прихожей… чтобы вошёл быстро, грубо, доказывая ту силу, что я увидела сегодня.

Продолжая целоваться, мы вваливаемся в мою квартиру.

– Андрей… – стону в его губы, зарываюсь пальцами в светлые волосы, прижимаюсь сильнее, чувствуя, как его тело отвечает, как напрягается каждый мускул. – Возьми меня. Пожалуйста. Я не могу… я… хочу тебя…

Но вдруг он отстраняется. Отрывается от моих губ, обжигая возбужденным дыханием. Что происходит? Андрей кладет большие ладони на мои бедра и слегка сжимает.

– Нет, Марго, – говорит он, явно пытаясь взять себя в руки. – Не сегодня. Сегодня я решаю. Свидание было… идеальным. Но на этом стоит остановиться. Я буду ждать следующего раза.

Он нежно целует меня на прощание. А я стою и хлопаю глазами, как дурочка.

– Спокойной ночи, моя королева, – шепчет прокурор и уходит.

Я остаюсь одна, гляжу в зеркало на противоположной стороне стены: волосы растрёпаны, губы опухли от поцелуев, бедра сжаты от возбуждения. Тело кричит от неудовлетворённости, я словно оголенный нерв и жажду прикосновений Андрея.

Он ушёл. Отказался. Не захотел меня.

Ступор. Полный, абсолютный, парализующий. Но не унизительный. Нет. Сквозь него пробивается новый для меня интерес. Азарт. Евсонов только что снова переписал все правила. Он не пошёл у меня на поводу. Сделал свой ход.

Я выпрямляюсь, глядя на своё разгорячённое отражение. На губы ложится холодная, жестокая улыбка.

Игра. Теперь это действительно игра. Ну что, мой милый прокурор… поиграем?