Между прокурором и бандитом

Глава 27. Ловушка

Марго

В нос врывается запах ванили и сигарет. Я открываю глаза. Белый потолок, мягкий свет…, а я лежу на широкой кровати. Мои руки пристёгнуты наручниками к стальному ободу. За огромным панорамным окном густой лес.

А рядом с кроватью, лениво втягивая табачный дым, сидит мужчина. Бородатый. Огромный, как горилла. В чёрной рубашке, которая даже не застёгнута из-за густой поросли на груди.

Фу, боже…

– Проснулась, врачиха? – ухмыляется он, демонстрируя идеальные виниры.

– Врачиха тебе в поликлинике, а я Маргарита Владимировна, – спокойно отвечаю, испытывая величайший в жизни прилив отвращения. – Отпусти меня.

– Шустрая какая, – он встаёт, поправляет манжету. Движение точь-в-точь как у Эмира. До меня начинает доходить. Но раскалывающаяся голова не даёт мысли оформиться.

– Я тебя даже не знаю, – холодно отмечаю, звякая наручниками. – Мы с тобой даже на свидание не ходили.

– Похуй, – он начинает расстёгивать рубашку.

Так. Думай, Маргарита! Ты в наручниках. Он – гора мышц. Шансов нет. Быстро осматриваю комнату глазами, выискивая хоть что-то, до чего смогу дотянуться ногой… Пусто.

Паника подкатывает к горлу, но я её сглатываю. Я – Маргарита Климова. И не из таких передряг выпутывалась.

Тем временем «горилла» уже разделся. Весь в татуировках, волосатый. Отвратительный тип.

– Сейчас я трахну тебя, врачиха, – он берётся за ремень. – А потом видео пошлю брату. Эмир обрадуется, узнав, что я осквернил его цветочек.

– Сам ты цветочек, обезьяна, – цежу сквозь зубы. – Давно в зеркало смотрелся?

– Язык-то острый, – он наклоняется.

БАМ!

Резкий удар кулаком в живот. Сгибаюсь пополам. Кажется, внутренности превратились в горячее месиво. Стискиваю зубы, чтобы не закричать.

– Плохо тебя Эмир воспитывал. Ничего, займусь тобой лично, – ухмыляется он, проводит костяшками по моей щеке. Затем железной хваткой обхватывает мои скулы и впивается в губы.

От отвращения желудок выворачивает. Машинальная реакция – сжать челюсти.

– АЙ, БЛЯДЬ! – рычит бородатый и бьёт наотмашь. Меня отбрасывает на подушку. Щека и губа горят огнём. Но я разворачиваюсь и окидываю его презрительным взглядом.

– Ещё, обезьянка. Меня в детдоме девки сильнее били.

Он ревёт, бросается на меня. Но дверь внезапно распахивается.

– Босс! Они едут! И ещё… – в комнату входят два кавказца. В одном я узнаю охранника Эмира.

– Крыса, – холодно отмечаю, глядя предателю в глаза. – Продал его, да? Не знакома тебе верность…

В его глазах тупое безразличие наёмника. Ни тени стыда. Именно таких Эмир и ставил на самые важные посты. Слепая зона. И я в неё попала.

Тревога за Эмира обжигает. За мужчину, который показал мне своих лошадей и был в тот момент… безоружным. И его уязвимость теперь бьёт по мне больнее, чем кулак этого ублюдка.

А еще я волнуюсь за ту пожилую пару, что подарила мне несколько минут домашнего уюта.

Но не даю этой мысли разрастись. Счастье… оно такое. Накрывает с головой, заставляет ослабить бдительность. А потом тебя похищают. Рядом с такими мужчинами, как Эмир Алиев, это, видимо, дело обычное.

Я скорее себе вены перегрызу, чем позволю этим ублюдкам прикоснуться ко мне.

– Что ещё? – раздражённо бросает «обезьяна», застёгивая ремень.

– Они грохнули Зуба… на вилы насадили.

– Нахуй его, – главарь хватает сигарету, закуривает. Наклоняется и выпускает дым мне прямо в лицо.

– Что случилось? Передумал трахать? – слизываю кровь с губы. – Жаль… я бы коленом твои яйца проверила на прочность.

Он рычит, но уже не трогает меня. Боится, тварь. Плохо меня знает. Я не из тех невинных ромашек, что падают в обморок от одного его прикосновения.

– Нет… У меня идея получше, – он достаёт складной нож и проводит холодным лезвием по моей щеке. – Я поработаю с твоим личиком. Так, что никакая пластика не поможет. Посмотрим, примет тебя потом братец или нет…

Лезвие холодное. Как взгляд Эмира в первый раз. Но тот холод возбуждал. Этот – парализует. Я внезапно с ужасающей ясностью вспоминаю тепло руки Андрея на своей спине.Черт, я хочу вернуться к этому. К ним. К этой войне, которая чувствовалась живее, чем любое спокойствие.

– Режь. Оставляй шрамы, – произношу хрипло, но не отвожу взгляд. – Каждый из них будет напоминать, что ты – лишь бледная тень. Что всё, что у тебя есть – украдено. Даже эта месть. А он придёт за мной. Потому что ему нужна не картинка. Ему нужна я. И это тебе никогда не отнять.

Отчего-то я действительно в это верю. И не удивлюсь, если полумёртвый Алиев явится сюда вместе с Андреем, чтобы спасти меня. Как какую-то сломанную принцессу.

Главарь рычит и засовывает нож обратно в джинсы.

Затем уходит. Дверь захлопывается.

Я остаюсь одна.

Тишина гудит в ушах, но я уже сканирую пространство в радиусе досягаемости цепи. Туалетный столик, лампа… На прикроватной тумбочке стеклянная пепельница с тонким серебристым ободком. Идеально.

До неё почти метр. Цепь короче. Но если вытянуться…

Перекатываюсь на левый бок, к самому краю кровати. Вытягиваюсь в струну. Правой рукой, скованной цепью, тянусь к тумбочке.

Острая рвущая боль пронзает связки плеча. Кончики пальцев царапают полированную поверхность.

Ещё сантиметр. Ещё. Сухожилия горят огнём.

Кончик среднего пальца задевает холодное стекло. Подцепляю, тяну на себя. Пепельница падает на ковёр с глухим стуком.

Теперь она в зоне доступа.

Подтягиваю, разбиваю о металлический обод кровати. Стекло звонко бьётся. В руке остаётся осколок с острым краем и тонкая металлическая полоска от обода. Даже лучше.

Засовываю полоску в замочную скважину левого наручника, используя осколок как рычаг. Давлю, скрежещу, пытаясь вспомнить обрывки знаний из криминальной хроники.

В тишине раздаётся щелчок. Первый замок сдаётся. Левая рука свободна.

Через минуту таким же образом открываю и правый.

Сижу на краю кровати. На запястьях красные полосы и тяжёлые стальные браслеты на короткой цепи.

Я медленно поднимаюсь. Клетка открыта. Но я не птичка.

Я хищник, которого только что выпустили в общий вольер. Пора навести свои порядки.