Между прокурором и бандитом

Глава 18. Триггер

Марго

– Нет, нет и еще раз нет! – сгребаю в охапку свои строгие безликие платья и швыряю на пол. Что со мной происходит? Отличный вопрос. Что происходит с хладнокровным хирургом, которая полночи провела, фантазируя о двух мужчинах? Деградация или прорыв?

Я Марго Климова, черт возьми!

Расслабилась, отпустила контроль. Опять! С ним! Вспоминаю хищный взгляд Евсонова, и у меня низ живота вспыхивает огнем. Это и злит, и заводит одновременно.

Давненько меня так не штырило. Я полночи мастурбировала, как течная сучка, не могла остановиться. То на одного, то на другого, потом на обоих вместе. В итоге проснулась злая, все равно неудовлетворенная и мокрая.

– Нет! – срываю еще одно платье.

Отчего-то весь мой гардероб кажется теперь сухим и слишком сдержанным. Сейчас я хочу другого. Агрессии, провокации. Жизни. Да, я хирург, но кто сказал, что хирург не может быть сексуальным?

– Вот, вы мне подходите, – достаю костюм и полупрозрачную блузку с юбкой до середины бедра. Достаточно провокационная длина, оставляющая простор для фантазии.

Продолжаю собирать свой новый образ роковой, но недоступной соблазнительницы. Если тело предаёт, пусть делает это на моих условиях. Кружевное белье без чашечек, чтобы соски торчали сквозь ткань рубашки, а еще пояс и чулки.

Делаю легкий макияж, распускаю волосы.

Гляжу на себя в зеркало.

– Это не я, – едва шевелю губами. – Я не такая…

– Эй! Маргаритка! – слышу сзади хриплый голос Ксюхи, нашей старшей. Ей уже почти восемнадцать, все воспитанники детдома с замиранием сердца ждут, когда эта стерва выпустится и свалит.

Агрессивная, задиристая.

– Чего тебе? – резко разворачиваюсь.

Ксюха со своей сворой приближается ко мне. Солнце уже садится, скоро отбой. Я должна быть в комнате. После нашей с Арсом и Рином очередной выходки дядька Степан обещал ночь в карцере.

– Ты что за Ринатом таскаешься? – меня окружают. Ксюха сплевывает. – Может, и ночами в их комнату бегаешь, ммм?

Она сильно пихает меня, но я держусь. Почему-то так получилось, что я на особом счету у руководства. И не в хорошем смысле. Лучше в драки не ввязываться.

– Не лезь ко мне, – стараюсь говорить спокойно, – иначе пожалеешь.

– Вот как? – усмехается Ксюха. – Рин мой. А ты здесь зачем? Весёлая, компанейская, которая всегда под рукой, чтобы их развлекать? Думаешь, они тебя за человека считают? Ты просто удобная, Маргаритка.

– Рин не вещь, Ксюшенька, – насмешливо произношу. – Если он со мной, а не с тобой, то потому, что ему так интереснее. А не потому, что я кого-то «развлекаю».

Делаю шаг в сторону, но меня хватают за ветровку и сильно дергают назад. Раздается предательский треск. Черт! Это же моя единственная куртка, идиотки! Внутри что-то щелкает.

Первым же ударом в переносицу я ощущаю, как хрустнул нос под костяшками пальцев.

Мысли испаряются, остается только знакомая мышечная память: блокировать толчки в спину, бить локтем в живот ближайшей и яростно вырываться из захвата, чувствуя, как рвется рукав куртки.

Мне терять уже нечего.

Но их больше, так что девчонки наваливаются толпой и начинают меня пинать. Спустя несколько минут я уже не могу встать…

– ЧТО ТУТ ПРОИСХОДИТ? – раздается рык дядьки Степана.

– Валим! – девки скрываются за углом, а я остаюсь лежать в луже.

– Опять ты, Маргарита? – мужик возвышается надо мной. – Мало я тебя в прошлый раз проучил?

– Я шла в свою комнату… – бормочу, обняв себя руками и скрючившись в позе эмбриона. – Живот болит.

– А не надо нарываться, – спокойно и равнодушно говорит дядька Степан. – Сама виновата.

Эту ночь я провела в карцере без медицинской помощи. А наутро меня забрали в больницу из-за внутреннего кровотечения.

Стряхиваю с себя гадкие воспоминания. Я больше никому не позволю себя окружить. Никогда! Вздергиваю подбородок. Надеваю маску ледяной королевы. Так проще. Безопаснее.

Спускаюсь и сажусь в свою малышку. Поглаживаю руль. На все заработала сама. Я вырвалась из нищеты. Своим умом, своим талантом.

Вжимаю педаль газа в пол.

Быстро добираюсь до работы. Смотрю на мобильный. Андрей не пишет. Давлю горечь, подбирающуюся к горлу.

– Доброе утро, Маргарита Владимировна, – администратор Таня оживляется. – Вы сегодня отлично выглядите.

На губы наползает улыбка. Что-то Евсонов со мной вчера сделал. И я с этим разберусь.

– Спасибо, Таня. Есть для меня корреспонденция? Как мой VIP-пациент? Не буянил, к медсестрам не приставал?

– Нет! – улыбается она. – Эмир Рустамович вел себя прекрасно и распорядился о премии всем девочкам! А еще… – она переходит на шепот, – он уволил Леонида Игнатьевича. Скандал был! Главврач чуть не со слезами отсюда выбежал.

Замираю. Вдоль позвоночника пробегает холодок. Ну, Алиев! Решил поиграть в благодетеля? Сейчас я тебе устрою!

– Спасибо, – беру пару конвертов, улыбаюсь Тане и иду в свой кабинет.

Переобуваюсь, снимаю пиджак, надеваю свой бессменный идеально-белый халат и направляюсь в палату к моему несносному пациенту.

– Что это за выходки? – останавливаюсь в дверном проеме и смотрю, как Эмир вальяжно развалился на кровати в одних спортивных штанах. – Одевайтесь! Иначе я позову санитаров.

– Мы не в дурдоме, доктор, – хищно улыбается он, затем встает с постели. Пошатывается.

Инстинктивный порыв – шагнуть вперёд, поддержать. Даже немного приласкать. Слабость. Глупость. Я опираюсь на дверной косяк. Осознание бьет, как обухом по голове. Мне страшно не за Алиева.

Мне страшно за себя. Потому что вчера Андрей не просто сломал мои стены. Он показал, что за ними может быть жизнь. И эта мысль страшнее любой угрозы. Страшно, что я… захочу этой другой жизни. Или уже хочу?

– Ложитесь в постель, Эмир, – говорю жестко. – Я позову дежурную медсестру, она вас осмотрит.

Разворачиваюсь и делаю шаг в коридор.

– Маргарита, – раздается низкий хриплый голос из палаты. – Не уходи.