Между прокурором и бандитом

Глава 25. На грани доверия

Марго

Губы Эмира обжигают. В них голод… дикий, ненасытный, но при этом… Алиев невыносимо нежный. Мягкий. Внимательный, как будто он изучает меня, открывает заново.

И я, чёрт возьми, таю в его руках. Сильных, могучих.

По телу несутся вскачь мурашки, между ног я вся мокрая. Трусики хоть выжимай.

Где‑то рядом фыркает лошадь. И пахнет навозом…

Но мне плевать. Я полностью отдаюсь нашему поцелую. Язык Эмира нежно поглаживает мой, и от этого кружится голова. Это порочно, но…

– Ммм… – прижимаюсь к нему, понимая, что теряю остатки достоинства. Моя крепость рушится, стены идут трещинами, камни летят в разные стороны. Обхватываю небритые щёки Алиева и пытаюсь перехватить инициативу.

Проскальзываю языком в его рот, но бандит аккуратно выталкивает меня. Он не позволяет мне доминировать. Пытается разрушить всё до основания. Я снова пытаюсь перехватить инициативу. Но Алиев непреклонен… каждым движением он показывает мне, кто тут главный.

Алиев сжимает мою попку через ткань юбки, и я тихо схожу с ума. Потому что на мне подарок Андрея. И от этой мысли низ живота сводит мощным спазмом.

Целоваться с одним, чувствуя на коже кружево, выбранное другим…

Это извращённо. Это стыдно. И от этого желание становится лишь сильнее…

– Эмир… – шепчу, слегка отстраняясь и заглядывая в голодные тёмные глаза. – Что мы делаем? Это конюшня…

– Моя конюшня, – он сильнее сжимает мою задницу. – Я хочу тебя, Маргарита.

И я тебя… вас… чёрт!

– Дай мне ещё немного… этого момента, – голос его срывается, становится тише, почти беззащитным. И в этот миг Эмир выглядит не бандитом, а просто мужчиной. Уязвимым. Наивным, чёрт возьми.

– Кхм! – слышу хриплый кашель со стороны входа в конюшню. – Не помешал? Эмир Рустамович, кататься‑то будете?

Я хватаю Эмира за грудки и тыкаюсь лбом в его здоровое плечо. Его запах сводит меня с ума…

Слишком много стало порывов. Слишком много точек уязвимости.

Что я делаю? Он же потом мне сердце разобьёт! Уничтожит! Эмир Алиев не из тех, кому можно доверять.

И умом я это понимаю. Но вот сердце почему‑то не согласно, и оно вступило в коалицию с телом против здравого смысла.

– Да, Иваныч! Всё готово уже? – голос Алиева сбивается, выдавая дикое возбуждение. Я чувствую напряжение его мышц, лёгкую дрожь в могучем теле. И крепкий стояк, вжимающийся в мой живот.

– Конечно! Мадам, пройдёмте, я дам вам подходящую одежду.

Нехотя отрываюсь от Эмира. Как только между нами появляется расстояние, я ощущаю прилив пустоты. Она окатывает меня, словно ушат ледяной воды.

Оборачиваюсь и вижу, как Эмир держится за плечо. Ему всё это время было больно, но он терпел, чтобы дать мне побыть такой… уязвимой и открытой.

В горле ком. Глаза предательски влажнеют.

Чёрт, да я же не плачу!

Не плакала годами. А сегодня уже второй раз.

Такое чувство, что не я тут врач. А эти двое.

И они хирургически точно вскрывают мою грудную клетку и видят сердце. Видят мою душу, всю меня. От этого волнительно и страшно.

– Эмир Рустамович… он не такой, как кажется, – произносит Иваныч. – Отличный мужик. Это место он из говна и палок построил. Тут ведь ничего не было. Только пара тощих лошадей, которых кормить было не на что… он даже дом наш отремонтировал и не копейки не взял. Сказал, чтобы я работал на него.

Я молчу. Глотаю этот рассказ, как горькое лекарство. Эта сторона Эмира…

Она не вписывается в картину. В мой чёрно-белый мир, где он – зло, а Андрей – свет. Теперь всё смешалось.

Могу сказать лишь одно: Алиев в приятном смысле меня шокировал. Казалось, он очередной дикарь, который покупает всё, включая любовь.

Теперь не знаю, что и думать.

– Он очень… многогранная личность, – улыбаюсь. – Хорошо тут у вас!

– Приезжайте чаще! – глаза его добро щурятся. – А потом и деток привозите. Жена моя, Любочка, очень малышей любит. Но своих бог не дал нам.

– Мне очень жаль, – искренне произношу.

Дети…

Когда я вышла из детдома, то чуть не сделала стерилизацию. Уже даже нашла клинику, где мне за деньги это сделают без условий.

Но Рин с Арсом уговорили меня не совершать ошибку. И теперь я понимаю, как правы они были. Ведь сейчас под слоем боли и пепла рождается новая Маргарита Климова.

Которая, быть может, хотела бы замуж. И стать матерью. Сделать так, чтобы мои дети никогда не познали ужасы детдома.

Мы заходим в большой дом. Массивный бревенчатый сруб с террасой. Панорамные окна, резные наличники. Дорогое ухоженное уединение. Воздух пахнет древесиной, свежей выпечкой и домашним уютом.

– Добрый день! Какая красавица! – на просторной кухне уже хлопочет приятная пожилая женщина. – Маргарита! Заходите, я приготовила вам одежду для катания! Меня зовут Любовь Николаевна.

– Спасибо, – я вдруг чувствую себя крайне неловко в такой домашней обстановке. Я привыкла к холоду и безразличию. И такое гостеприимство вызывает у меня смущение.

– Мы приготовили вам гостевую спальню. Там обычно Эмир Рустамович останавливается, – щебечет жена ипполога. – Мы бельё сменили. Вещи для конной прогулки лежат на кровати. Вторая дверь по коридору направо.

Я выхожу из кухни. Вижу, как Иваныч семенит к конюшне. Его жена что‑то напевает себе под нос.

Направляюсь к двери.

Хватаюсь за ручку, как вдруг слышу сзади шаги. Ближе, чем должно быть. Инстинкт кричит об опасности раньше, чем мозг успевает осознать.

Резко разворачиваюсь, но мою голову накрывают вонючим мешком.

– Эй! – пытаюсь взвизгнуть, но меня обхватывают две огромные руки. Я бьюсь со всей силы, пытаюсь царапаться. Изворачиваюсь и пытаюсь ударить его головой.

– Тихо, сука! – слышу знакомый голос. Где я могла его слышать? Так, без паники! Где у нас там самые уязвимые точки на теле…

БАМ!

Резкий удар по затылку, и я проваливаюсь в темноту…