Между прокурором и бандитом

Глава 15. Сдвиг

Марго

Дверь закрывается за спиной Андрея. Я остаюсь одна в полной тишине.

Я ожидала, что он будет извиняться. За грубость. За этот цирк в перевязочной. За то, что позволил Алиеву быть свидетелем. Мы бы всё откатили назад. К простой чёткой формуле: я ставлю условия, он их принимает, мы трахаемся, когда мне это нужно. Меня это устраивало.

Но память подкидывает иной образ. Не его извиняющийся взгляд, а другой. Холодный. Сосредоточенный. Каким Андрей был, когда входил в меня здесь, на этом столе, держа мои запястья так, будто они сделаны из хрупкого стекла.

Его низкий голос, отдававший команды моему же телу. И мой собственный стон, вырвавшийся наружу вместе с волной позорного, сокрушительного удовольствия, против которого мой мозг оказался бессилен.

И сейчас, в дверном проёме, в его глазах не было растерянности или вины. Там была та же сталь.

«В семь. Как обычные люди».

Приказ. Ультиматум. От человека, который только что делил меня с другим.

Внизу живота предательски ёкает. Влажное возбуждение растекается по коже, пропитывая тонкий шёлк платья. Я ведь сейчас без трусиков.

Сжимаю бёдра, впиваясь пальцами в край стола, пытаясь физическим усилием задавить эту животную реакцию. Тело помнит. Тело хочет повторения того унизительного катарсиса. А разум кричит от ярости.

Он просто развернулся и ушёл.

Это осознание приходит позже, когда бешеный стук сердца немного замедляется. Евсонов не спросил: «Хочешь?». Не сказал: «Давай обсудим». Он вынес вердикт и удалился, как судья, покидающий зал после объявления приговора.

Это претензия на лидерство.

Я тянусь к телефону. Сейчас наберу его номер и положу конец этому спектаклю. Мы не «обычные люди». У нас всё иначе. Проще. Лучше.

Мои пальцы замирают в сантиметре от экрана. Нет!

Если позвоню первой, это будет сигналом того, что его уход и наглый приказ меня задели. Что я думаю об этом? Чего я жду? Марго Климова не ждёт. Марго Климова – та, кого добиваются, а не та, кто бежит с вопросами следом.

С силой отпихиваю телефон. Пусть… посмотрим, на что хватит его плана.

Работа. Мне нужна работа. Чёткие, ясные инструкции, стерильность и контроль. Сегодня я нарушила все свои правила. Думала о двух мужиках. Позволила им втянуть себя в грязную сцену. Кончила, как последняя шлюха.

Всё. Хватит!

Набираю номер. Мой голос в трубке звучит ровно.

– Пациента Алиева из перевязочной переведите в VIP-палату номер три. Стандартный протокол при огнестрельном ранении мягких тканей без поражения кости. Моего личного участия не требуется. Понятно?

Отлично. Пусть валяется там. Если это Эмир влез в голову Евсонову и настроил его на этот странный боевой поход (а я не сомневаюсь, что за стальной уверенностью Андрея торчат уши этого бандита), то и отвечать будет он.

Час спустя захожу в палату без стука, с планшетом в руках. Формальный обход. Ничего личного.

Алиев лежит. Глаза открыты, смотрит в потолок. На его лице нет привычной насмешливой маски, никакой игры. Ни агрессии, ни интереса. Пустота.

Я проверяю показания монитора. Пульс и давление в норме. Дыхание ровное. Всё стабильно. Слишком стабильно для человека, который пережил покушение и… всё остальное после.

Меняю ему систему с физраствором. Его молчание давит и раздражает. Эмир не пытается меня задеть, уколоть, спровоцировать. Это неправильно. Это нарушает все сценарии. Что он задумал? О чём они говорили с Андреем, пока я пыталась отдышаться в своём кабинете? Эта неизвестность гложет меня изнутри.

Первой не выдерживаю я…

– Довольны, Эмир Рустамович? – голос звучит холодно, пока я проверяю крепление дренажа. – Добились своего через шантаж моего начальника? Теперь лежите, наслаждаетесь плодами?

Он медленно переводит на меня взгляд. В его чёрных глазах нет насмешки, есть сконцентрированное внимание.

– Какой шантаж?

Я закипаю изнутри. Он делает вид, что ни при чем? Нарочно грубо надавливаю пальцами рядом с повязкой, проверяя, нет ли отёка. Алиев слегка вздрагивает, но не отстраняется.

– Не притворяйтесь идиотом. Вы прекрасно знаете, какие «аргументы» используют такие, как вы, чтобы получить желаемое.

Рукой Эмир молниеносно сжимает моё запястье. Хватка ослабла, но всё ещё невероятно сильная. В его глазах вспыхивает что-то настоящее, дикое, первобытное.

– Что он тебе сказал? Дословно. Что этот жирный ублюдок позволил себе вякнуть?

Адреналин резко бьёт в кровь. Вот он. Прорыв. Я задела что-то настоящее.

– Это не ваше дело! – с силой вырываюсь. На коже остаются красные отметины от его пальцев. – Запомните раз и навсегда: следующее прикосновение без моего прямого разрешения, и я пишу заявление. С вашей-то биографией, уверена, вашим «партнёрам» понравится такой скандал с домогательствами в больнице.

Я разворачиваюсь и выхожу, не оглядываясь. Сердце колотится, но на губах горький привкус победы. Я раскачала лодку, но сама едва не выпала за борт. Эти игры на тонком льду выматывают больше, чем прямой бой.

До конца смены я выдерживаю, стиснув зубы. Передаю Алиева дежурному врачу и, наконец, выдыхаю, садясь в свою ауди. Пора домой.

Дома меня ждет другая битва. Я стою под душем, и горячая вода должна смыть с кожи память об их прикосновениях. О чувственных губах Андрея. О наглых пальцах Эмира. Не смывает.

Затем я выбираю платье. Не то, что наденет женщина на свидание. Простое чёрное платье из плотного трикотажа, облегающее, но закрытое до самого горла. Оно говорит: «Смотри, но не трогай. Любуйся, но не надейся». Туфли на высоком каблуке.

Макияж минимальный, но безупречный. Волосы распущены.

Я подыграю его глупой игре, войду в эту роль «обычной женщины», выведаю, что Андрей задумал, и разрушу это. Методично. Холодно.

Они оба… Евсонов с его внезапными порывами и Алиев со своими грязными играми… ошибаются, если думают, что могут меня сломать. Я не из того теста.

Ровно в семь раздаётся звонок в дверь.

Делаю глубокий вдох. Выпрямляю спину. Иду открывать.

Но прямо у двери происходит сбой. Предательский, физический, унизительный сбой.

Колени вдруг становятся ватными. И начинают дрожать. Мелко, почти невидимо. Как будто всё моё тело вдруг вспоминает… грубую силу Андрея… животную ярость Эмира. И ту порочную, освобождающую пустоту, в которую я провалилась между ними.

Замираю перед дверью, схватившись за ручку, и с ужасом осознаю: это не просто волнение. Это паника. Чистая животная паника оттого, что я теряю контроль над собой. Эта дрожь – лишь верхушка айсберга.

Черт.

Это провал.

Это очень, очень плохо…