Между прокурором и бандитом

Глава 13. Анатомия падения

Марго

Ледяной ужас пронзает насквозь. Мой собственный сон. Мой постыдный порочный кошмар. Он начинается здесь, сейчас, на моей территории, среди стерильности и запаха антисептика.

Двое мужчин, разрывающих меня на части в перевязочной. Андрей сжигает изнутри своим требовательным, почти священным правом на меня. Эмир уничтожает пламенем циничного животного обладания.

Губы Андрея снова находят мои, но в его поцелуе нет ярости. Это медленное изучающее погружение. Он водит языком по моим губам, словно читая по ним мое смятение, мою измену самой себе. В этом есть отчаяние и вопрос.

Эмир, крякнув от боли, грубо тянет меня к себе.

– Хватит лизаться, – хрипит.

Он усаживает меня на край жесткой кушетки и, не отрывая черных глаз от Андрея, срывает с меня белый халат.

Символ моей власти, моей неприступности падает к ногам.

Эмир находит молнию на спине моего чёрного платья. Резкий рывок вниз и шелковистая ткань расходится. Алиев опускает верх наряда до пояса. Скользит вверх по моему животу, под застежку бюстгальтера. Расстегивает. Соски моментально твердеют, предательски выдавая то, что я пытаюсь скрыть.

Андрей замирает. В его взгляде боль, ревность, шок и темный проснувшийся интерес. Евсонов видит меня обнаженной по пояс, видит руку другого мужчины на мне, и что-то в нем сдается, ломается, уступая место инстинкту.

Эмир не дает ни мне, ни ему опомниться.

– Что, прокурор? Теорию изучал, а практику проспал? – рычит, зарывается в мои волосы, резко отклоняя назад мою голову. Его дыхание с запахом крови и дорогого виски обжигает щеку. – Смотри и учись.

Он притягивает меня за бедра, резким движением заваливая на спину, на жесткую кушетку. Андрей, не говоря ни слова, опускается на колени, между моих разведенных ног.

Их синхронность пугает своей безмолвной слаженностью. Пока Эмир, полусидя, грубо тискает мои груди, Андрей руками разводит мои колени шире. Его взгляд тяжелый и мрачный, он смотрит прямо на меня, пока срывает последнюю преграду в виде кружевных трусиков.

Эмир не теряет времени. Он сжимает, мнет, щиплет соски до резкой боли. Губами прижимается к моей шее, зубами впивается в кожу у ключицы, оставляя влажный болезненный след. Это его метка. Черт…

Горячее дыхание Андрея касается моей обнаженной киски. Он проводит языком снизу вверх один раз, медленно и соблазняя, заставляя всё мое тело содрогнуться от удовольствия. А затем мой прокурор языком находит клитор и начинает водить вокруг него, периодически посасывая. Это допрос, а не ласка. Пытка, от которой сводит живот. И Евсонов владеет ею в совершенстве.

Меня разрывают на части. Сверху – грубая сила Эмира, его руки и зубы, причиняющие боль. Внизу – холодная, безжалостная точность Андрея, его язык, знающий, как выжать из моего тела предательскую реакцию. Они действуют с ужасающей синхронностью, не оставляя шанса на сопротивление.

Эмир прикусывает сосок, и я вскрикиваю. Андрей в ответ погружается в меня языком, его пальцы впиваются в мои бедра, удерживая на месте. Я пытаюсь вырваться, но хватка Эмира словно железная клетка. Дыхание сбивается, превращается в прерывистые всхлипы.

Андрей ускоряет темп. Его язык теперь словно вибрирует, давит, сводя с ума. Эмир, почувствовав, как я вся напрягаюсь, хрипит мне на ухо что-то похабное, его пальцы скользят ниже, к животу, выводя узоры вокруг пупка.

Взрыв. Тело предает меня с позорной быстротой. Спазм начинается глубоко внутри и вырывается наружу волной унизительного, неконтролируемого удовольствия. Я кончаю с тихим стоном, выгибаясь дугой, чувствуя, как мышцы бешено пульсируют вокруг языка Андрея.

Тишину нарушает только наше хриплое дыхание. Запах моего падения теперь навсегда въелся в эти стены.

И вдруг меня пронзает мысль: дверь не заперта. Я лежу здесь, помеченная ими, абсолютно голая. И кто-то может войти.

Паника возвращает мне контроль. Я собираю всю остаточную силу. Резко отталкиваю обоих.

Андрей отшатывается. Он смотрит на свою блестящую от моей влаги руку, на меня, и в его глазах пустой, всепоглощающий шок и стыд.

Эмир, схватившись за раненое плечо, усмехается сквозь гримасу боли, но и его взгляд становится сосредоточенным, оценивающим. Он видит. Он все видит и все понимает.

Молчание, повисшее между нами, громче любых слов. Рухнувшие границы, общая вина, невозможность отыграть назад. Мы все трое стали соучастниками. Мир перевернулся. И обратного пути нет.

Я встаю. Ноги дрожат. Движения резкие, механические, лишенные всякой эмоции. Поднимаю с пола порванные трусики и швыряю в мусорку.

Надеваю лифчик, застегиваю его дрожащими пальцами. Надеваю платье, затем халат. Завязываю пояс тугим узлом.

Выпрямляю спину. Вздергиваю подбородок. Я доктор Климова. Я снова на вершине.

Смотрю на Андрея, избегая взгляда Эмира.

– Эмир получил огнестрельное ранение. Он в состоянии шока, под действием анальгетиков и с большой кровопотерей. Любой допрос сейчас – это издевательство и угроза его жизни. Он остается здесь. Под наблюдением врача.

Я диктую правила. Это моя территория. Моя зона комфорта. Контроль, дистанция, холодный, безупречный порядок. Именно этого я хотела. Именно этого добивалась.

Так почему же где-то глубоко, под всеми этими свежевыстроенными стенами болезненно ноет рана? Потому что на миг, всего на один позорный, ослепительный миг я коснулась чего-то иного.

Не контроля. А его полной потери. И в этом падении было что-то жаркое, живое, пугающе настоящее. Что-то отдаленно напоминающее счастье.

Андрей поднимает на меня взгляд. Поправляет одежду.

– Марго… он важный свидетель. У меня обязанности.

– Твои обязанности подождут, – холодно перебиваю.

Эмир, полулежа на кушетке, с насмешливым усталым блеском в глазах, переводит взгляд с меня на Андрея.

– Прокурор прав, – говорит он тихо. – Нам есть что обсудить. Я этот допрос выдержу.

В висках начинает стучать. Они снова делают это. Договариваются. Строят свой альянс поверх моих руин. Но спорить сейчас – значит признать их значимость, ввязаться в их игру. Я не могу себе этого позволить.

– Ладно, – спокойно отвечаю. – У вас пятнадцать минут. Потом я вернусь и заберу его в палату.

Резко разворачиваюсь и выхожу из перевязочной, не оглядываясь. Мне нужно подготовить палату в VIP-блоке. И выиграть время, чтобы подумать.

В стерильной тишине процедурной, раскладывая безупречно свежее белье, проверяя аппаратуру, мой ум лихорадочно работает.

Я допустила чудовищную, непростительную ошибку. Позволила слабости взять верх. Два мужчины. Две угрозы.

Эмир не пациент. Он мой триггер. Катализатор всего темного и уязвимого во мне. Он видел меня раздетой. Не просто без одежды, а все мои страхи.

Я не могу его лечить. Он будет постоянно давить, провоцировать, напоминать о моем падении. Он разрушит меня как профессионала, а за этим фасадом не останется ничего, кроме дрожащей жадной твари, которая только что кончила от их грубых прикосновений.

Риск неприемлем. Я не могу этого допустить.

Решение созревает мгновенно. Выхожу из палаты и направляюсь в кабинет главного врача, Леонида Игнатьевича. Вхожу без стука.

Он сидит за столом, полный, седовласый, с лицом, на котором годы и цинизм вырезали глубокие борозды.

– Леонид Игнатьевич. У Алиева огнестрельное, я вытащила пулю, но дальнейшее сопровождение уже вне моей компетенции.

Он поднимает на меня усталые глаза.

– Маргарита, успокойтесь. Вы лучший хирург у нас.

– Это не вопрос моего профессионализма! – мой голос срывается, предательски выдавая напряжение. – Это…

Главврач откидывается в кресле, складывает руки на животе.

– Маргарита. Такие пациенты, как Алиев, сами выбирают врача. Он потребовал именно вас. Лично. И учредитель уже звонил, – он делает паузу. – Так что вы его будете лечить. Будете любезны. Внимательны. Если ему захочется… – он брезгливо морщится, – ноги перед ним раздвинете. В противном случае я вас уволю. И не с формулировкой «по собственному». Представляете, что такое увольнение «из-за причинения тяжкого вреда пациенту»? Ваша карьера закончится. Навсегда.

Мир плывет перед глазами. Я в бешенстве. Вылетаю из его кабинета. Бегу по коридору, не видя ничего вокруг.

В своем кабинете я сокрушенно падаю в кресло. Мысли несутся вихрем.

– Я талантливейший хирург этого города. У меня международные сертификаты. Мне аплодировали в Цюрихе! Я богиня в этом царстве, и все они ползают у моих ног! И этот продажный ублюдок… этот бандит… смеет мне угрожать?!

Да меня с руками оторвут в любой частной клинике!

Но в этот миг дверь тихо открывается.

На пороге стоит Андрей.