Между прокурором и бандитом

Глава 26. Сломанный король

Эмир

Когда Маргарита покидает конюшню, я на миг перестаю дышать. Эта женщина, сама того не зная, вгрызлась мне в душу.

И теперь выковыривать её оттуда – всё равно, что ломать собственные рёбра. Я не готов отпустить её даже переодеться…

– Фрр! – Королева Марго недовольно фыркает, глядя на меня умными глазами.

Я подхожу к её стойлу. Беру стоящее рядом ведёрко с брусочками моркови и яблок. Протягиваю лошади. Она хватает зубами лакомство, но как-то без энтузиазма.

– С ней-то ты посговорчивее была, да? – говорю я, глядя на лошадь.

– И-и-игггх! – она вдруг сильно бьёт копытом по денниковой двери, чуть не вышибая её. Делаю шаг назад. – Что случилось?

Ведёрко выпадает из руки, я чуть не спотыкаюсь о лежащую у ног лопату.

Тени сгущаются мгновенно. Не успеваю среагировать, как чьи-то медвежьи лапы уже перехватывают меня сзади, пригвождая к мощному телу. И к горлу тут же приставляют нож. Огромная рука, толстые пальцы с тату…

– Леха… какого хуя? – рычу, понимая, что врукопашную с таким медведем мне не справиться. Тем более я ранен, а эта сволочь сейчас вжимает свои пальцы в мою рану. От боли в глазах темнеет.

– Простите, Эмир Рустамович, – говорит он с какой-то издевательской ноткой сожаления, – но я не крыса… ваш брат всегда был моим боссом.

«Брат». Слово вызывает не страх. А пустоту, тут же сменившуюся взрывным яростным штормом. Ратмир. Не просто предал. Устроил засаду. Здесь. В моём единственном месте, где не было дерьма и крови.

Эта мысль выжигает всё, кроме одного: я выбрался из сотни таких западней. Выберусь и сейчас. Чтобы потом найти его и уничтожить.

– Как же не крыса? – усмехаюсь, чувствуя на языке привкус крови. – Она и есть. Грязная, мерзкая, трусливая крыса ты… БЛЯДЬ!

Он жёстко давит на моё больное плечо, прижимает нож к горлу, рассекая кожу. Чувствую, как кровь стекает по шее… Думай, Эмир! Взгляд падает на лежащие рядом вилы.

Плечо будто разрывается. Каждый вдох – боль в лёгких.

Но это ничто по сравнению с накрывшей меня ледяной волной инстинкта. Проиграть здесь – значит умереть. И умереть, не поняв, зачем всё это было.

Эта мысль стирает боль, оставляя лишь чистую ярость. Простую. Понятную. Ярость выживания.

Леха что-то бубнит в ухо, его дыхание обжигает. Я ослабляю ноги, позволяя телу стать тяжелее. Старый приём. Притворяюсь, что проиграл.

– Ты… ничего не понимаешь… – сиплю, изображая конец.

– Простите, босс, но ваш брат… А-а-а!

Я ловлю момент, когда его хватка на миг ослабевает. Резко бью затылком в его лицо. Хруст, рык, нож отрывается от шеи. Рывок в сторону. Левая рука горит огнём, но правой я ловко хватаю рукоять старых вил.

Зуб бросается на меня, неповоротливый от ярости. Я не уворачиваюсь. Встречаю его, подныриваю под удар и всаживаю три стальных зуба прямо под рёбра, в мягкое нутро. Вкладываю в удар весь вес, всю ярость.

Грязная сталь входит в плоть с глухим, влажным звуком. Кровь заливает руки. В горле встаёт ком, но не от страха, а от брезгливого омерзения. Я не мясник. Даже сейчас. Но для неё… Ради неё я стану кем угодно.

Зуб замирает, глаза круглеют от непонимания. Кашляет, и на губы выплёскивается алая пена.

– Вот кто ты, – хрипло выдыхаю я, вжимая рукоять глубже, пока его пальцы судорожно скользят по моим рукам.

Он оседает на колени, тянет меня за собой. Не отпускаю. Смотрю, как свет гаснет в его глазах. Только когда тело обмякает окончательно, разжимаю пальцы.

Поднимаюсь, шатаясь.

– Марго! – выдыхаю и ковыляю к выходу.

Оказавшись на улице, вижу, как мой внедорожник несётся к воротам, пробивает их и скрывается за поворотом. А у дома вижу лежащего Иваныча. Спешу к нему, нащупываю слабый пульс.

Отлично, жив! Затем проверяю его жену. Она тоже без сознания. И тут в кармане брюк вибрирует мобильный. Беру машинально.

– Да, блядь! Кто это?

– Эмир, – слышу встревоженный голос Евсонова. – Где вы?

Голос в трубке – единственная нить в этом кромешном аду. Евсонов. Чистый, надоедливый прокурор. И сейчас – моё единственное спасение.

Ненавижу эту зависимость. Ненавижу, что он прав. Но глоток этой ненависти лучше, чем тошнотворная беспомощность.

Он не ранен и сможет помочь Маргарите.

– Я облажался, – признаюсь, устало падая на деревянное крыльцо. Прикрываю глаза. – Вся моя охрана оказалась куплена Ратмиром. Ну что за пиздец, прокурор, а?

– Где Марго?! – гаркает он.

– Не знаю, – выдыхаю. – Они увезли её…

– КУДА? – слышу, как он заводит мотор. – Ты где сейчас?

– Ты на меня время не трать. Лучше ищи её… ей ты сейчас нужен больше, чем мне, Андрей.

– Надо же… Но я всё же приеду к тебе. Голос у тебя дерьмовый, ты явно пострадал. Марго они не тронут. Пока. Думаю, твой брат будет торговаться. Так что жди звонка.

– Что? Самый умный? – ухмыляюсь.

– Умнее тебя, Эмир. Скидывай мне адрес, я скоро буду.

Евсонов приезжает спустя полчаса. Я успеваю привести в чувство Иваныча и его супругу. Прокурор врывается в дом, глаза безумные.

– Быстро ты, – хмыкаю, пока Любовь Николаевна пытается остановить кровь, хлещущую из моей раны в плече.

– Что случилось? Всё по порядку, – он достаёт блокнот, садится на стул.

Я представляю Иванычу и его жене своего… друга? Партнёра по сексу с Марго? Пусть будет другом. Потом разберёмся.

Рассказываю всё, что знаю.

Она сейчас у моего больного на всю голову двоюродного брата. И хоть она может постоять за себя… я знаю, на что способен Ратмир. Именно поэтому он и был изгнан из нашего клана. Отморозок.

Сознание плывёт. Боль превращается в далёкий гул.

Но перед глазами стоит ее улыбка, когда Маргарита кормила морковкой свою тёзку-лошадь. Искренняя. Безоружная.

Этот образ свежий и хрупкий, как первый лёд, теперь моя опора. Я обязан остаться в сознании. Не могу отключиться. Не имею права. Потому что если я сдамся, то уйду не от боли.

Я уйду от этой Маргариты. И не смогу вернуться.

– Я дал ориентировку на твою машину, – хмыкает Андрей. – Но на своих я рассчитывать не могу. Так что говори, где может Ратмир держать Марго? Поеду искать сам.

Я обдумываю вопрос.

– Куда… Не думаю, что он повезёт её в свою квартиру. Слишком палёво, – хмыкаю.

Любовь Николаевна даёт мне какую-то таблетку, и боль начинает отступать. Правда, в голове немного всё мутно становится.

– Думай, Эмир, – голос Евсонова становится ниже, оттого ещё опаснее. Он до побелевших костяшек впивается в спинку стула. – Ты впутал её в это дерьмо. Так что сейчас ты будешь выгребать. Каждую ёбаную крупицу информации. Где. Она?!

– Как мы заговорили! – цежу сквозь зубы, тяжело поднимаясь. – Ты не смотри, что я ранен, я тебе сейчас ебальник твой прокурорский так расквашу, мало не покажется.

Евсонов встаёт, заглядывает мне в глаза.

– Давай… попробуй…

Мы оба на пределе. Наши тела напряжены. И да, мы вот-вот подерёмся. Сжимаем руки в кулаки, тяжело дышим.

– Мальчики! – качает головой Любовь Николаевна. – А может, вы девочку свою спасать будете, а не драться на моей кухне, а?

Эта реплика мгновенно ставит мозги на место.

– Да… – выдыхаю, снова садясь на стул. – Хуйню сморозил…

– Я тоже был не особо корректен, так что… – кажется, прокурор краснеет.

Но пожать руки и обняться (сарказм) мы не успеваем. Мне на мобильный приходит сообщение от Ратмира…