Между прокурором и бандитом

Глава 14. Новая игра

Андрей

Дверь закрывается за Марго, отсекая эхо стука ее каблуков о бездушную плитку. В перевязочной воцаряется тяжёлая тишина. Пахнет антисептиком, кровью и сексом.

Я стою, сжав руки в кулаки. По спине бежит мелкая дрожь. От стыда, ярости, животной ревности. Я только что делил женщину, которую люблю, с тем, кого ненавижу больше всего на свете.

Передо мной на кушетке развалился Алиев. Бледный, с перебинтованным плечом, но его чёрные глаза смотрят на меня с холодной оценивающей усмешкой. Он видит мою дрожь. Видит внутренний разлад. И чувствует себя победителем.

Ему нельзя показывать слабость. Ни за что.

Делаю глубокий вдох, чувствуя, как лёгкие обжигает кондиционированный воздух. Выдыхаю. И вместе с воздухом выпускаю часть хаоса наружу. Расправляю плечи, выпрямляю спину. Надеваю привычную маску прокурора Евсонова, которого ничем не пронять.

– Ну что, прокурор? – хрипит он с насмешкой, словно знает все на свете. – Понравилось играть в наши игры? Или желание засадить в нее хуй так велико, что перевешивает брезгливость?

Алиев бьёт наотмашь, пытаясь сорвать маску с первого же слова. Гнев клокочет внутри. Но я лишь приподнимаю бровь.

– У меня встречный вопрос. Человек, купивший, как я полагаю, половину моего ведомства, вынужден мириться с тем, что женщина смотрит на обычного прокурора. Не слишком ли ты переоценил свою власть?

Усмешка на его губах становится шире. Алиев откидывается на подушку, скривившись от боли, но взгляд не опускает.

– Власть? Маргарита сама – власть. Она либо вознесёт на небеса, либо уронит в пропасть. А «покупка»… Я лишь создаю условия, в которых людям выгодно сказать «да». Они цепляются за соломинку сами.

– Софистика, – отрезаю коротко. Почти бесстрастно. – Но мне уже всё равно на инструкции свыше. Я пересёк черту. И теперь пойду до конца. Объясни только одно: зачем было устраивать пальбу в собственном клубе? Это или самоубийство, или дешёвый спектакль.

В глазах Эмира на мгновение исчезает всякая насмешка. Остаётся что-то хищное и настоящее.

– Думаешь, я идиот? Самоубийство никогда не входило в мои планы. Спектакль… был разыгран не мной. Ко мне пришёл киллер. И я знаю от кого.

Сердце пропускает удар. Начинаю обмозговывать ситуацию. Враги Алиева. Его же возможные союзники.

– Назови имя, – требую я.

– Зачем? – Эмир фыркает, не скрывая презрения. – У нас с тобой общий… интерес. Но мы по разные стороны закона. Улавливаешь возможность?

Обмен. Он намекает на сделку, но условия туманны. Что он хочет получить в ответ на информацию? Помощь в устранении его врагов? Это выглядело бы логично, если бы он был в отчаянном положении. Но он не выглядит отчаявшимся. Алиев пытается просчитать ходы.

Или речь не о его врагах, а о ней? Он предлагает информацию в обмен на мое невмешательство? Чтобы я отступил и позволил ему продолжать свою игру с Марго, пока он разбирается с угрозами? Это было бы цинично даже для него. Но возможно.

– Я не стану твоим адвокатом, Алиев, – говорю твёрдо. – Не буду уговаривать её за тебя.

– И не нужно, – отмахивается он. – Она будет меня лечить. Добровольно или по принуждению. Хотя наша ледяная королева, наверное, сейчас в ярости крушит свой кабинет…

– Ты омерзителен, – говорю без особой злобы.

– Зато честен. Скоро привыкнешь к мысли, что её тело может желать не только тебя. Но последнее слово… всё равно за Маргаритой.

В висках начинает стучать. Делаю два резких шага вперёд, нависая над ним. Алиев не отводит взгляда.

– Оно и так всегда было за ней, – говорю тихо, но с явной угрозой. – Мы оба лишь претенденты, ожидающие её вердикта. Только она произносит окончательное «да» или «нет». Запомни это.

Резко разворачиваюсь и иду к двери. Каждый шаг отдаётся в раскалённом мозгу.

– Евсонов.

Его голос останавливает меня. В нём нет издёвки. Есть лишь вымученная серьёзность.

– В ней сидит старая боль. Ты же знаешь, что Маргарита росла в детдоме?

Система. Детдом.Всё вдруг встаёт на свои места. Её броня, недоверие, этот животный страх в глазах, когда она понимает, что её видят.

Я предлагал ей розы и романтику, а ей был нужен щит… или тот, кто сможет его сломать. Разворачиваюсь.

– К чему ты ведёшь?

– К тому, что она ждёт не рыцаря на белом коне. Она ждёт того, кто окажется сильнее её собственной тюрьмы. Кто возьмёт то, что она никогда не отдаст по доброй воле.

– Если ты причинишь ей вред… – мой голос становится тихим и совершенно пустым, – я тебя прикончу. Своими руками. Без суда и следствия.

Его взгляд становится пристальным, почти уважительным.

– Вот и зубы прорезались. Хотя яйца ты, кажется, отдал Марго на хранение. Пора их забирать, прокурор. Прицепить туда, где им положено быть и… вырвать из неё этот вечный контроль. С мясом и кровью.

– Я не монстр, – отрезаю.

– Я предлагаю правду, а не игру в добродетель. Ты хочешь трахать её? Чувствовать, как она кончает на твоём члене? Сейчас её накроет откат. Маргарита закроется, и ни тебе, ни мне больше не достанется ни крика, ни ее оргазмов, ни этого взгляда, когда с неё срывает все маски. У нас есть один шанс ворваться в неё, пока дверь не захлопнулась.

Член каменеет, наливаясь тяжестью. Хочу! Хочу её, сломанную и покорную! Хочу вбиваться так глубоко, чтобы выбить из неё последние остатки воли. Сделать так, чтобы мое имя было единственным, что Марго сможет выдохнуть.

– Что ты предлагаешь? – сдаюсь.

– Вот теперь мы поняли друг друга, – Эмир прикрывает глаза. – Слушай…

* * *

Выйдя из перевязочной, я иду по пустынному белому коридору. В ушах ещё звучит низкий голос Алиева. План, в котором есть своя логика. План, от которого кровь стынет в жилах и одновременно бешено пульсирует в висках.

Но главное сейчас – остановить её откат. Он прав. Я видел этот взгляд в конце: паническое желание восстановить стены, замуровать себя в бетон привычного контроля. Обычные слова, уговоры, даже приказы сейчас не сработают. Это язык её мира, и на нём она меня обыграет.

Нужен шок. Сдвиг. Перенести поле боя на территорию, где у неё нет карт, стратегии или защиты.

Захожу в кабинет Марго без стука.

Она сидит за своим столом. Вся натянутая, как струна. Воздух дрожит от невысказанной ярости и унижения.

В её глазах ледяная буря. Марго уже открывает рот, чтобы оттолкнуть меня или послать, но…

– Помолчи, – говорю резко. Не грубо. Тихо. Но так, что Марго теряется. – Просто помолчи секунду.

Она замирает, пораженная не столько самими словами, сколько моим тоном. В нём нет ни ярости, ни упрека. Лишь спокойная уверенность.

Я сокращаю дистанцию между нами, но не вторгаюсь в её личное пространство. Ловлю растерянный взгляд любимой женщины.

– То, что произошло, непривычно для тебя. И для меня. Для всех нас, – говорю ровно, без эмоций. – Но я не позволю тебе закрыться в раковину и сделать из нее новую крепость.

В её глазах мелькает насмешка, готовность к сопротивлению. Но я не буду ничего ломать…

– Сегодня вечером, в семь, я заеду за тобой. Мы поужинаем в тихом месте. Где нет скальпелей, протоколов и киллеров. Как обычные люди.

Марго моргает, как будто не понимая, о чем я ей говорю. Её мозг отказывается обрабатывать эту информацию. Это не то, чего она ждала. Не вписывается ни в один сценарий.

– Это не обсуждается, – продолжаю, видя, как в ее глазах вновь рождается протест. – Ты всегда боялась нормальности больше, чем грубой силы. Боялась простых вещей. Вот с этого мы и начнём.

Я вижу, как в её глазах происходит слом. Шок сменяется недоумением, затем вспышкой чистой паники. Это страх перед тем, чего у неё никогда не было. Перед тем, против чего у неё нет защиты.

Не дав ей опомниться, собрать волю в кулак и выстроить оборону, я разворачиваюсь и выхожу, тихо закрыв за собой дверь.

В коридоре я останавливаюсь, прислонившись лбом к стене. Сердце колотится, как бешеное. Это был выстрел в темноту. Самый рискованный ход в моей жизни…