Между прокурором и бандитом

Глава 9. Искушение, которого нет

Эмир

Мой клуб – это дышащий, пожирающий себя организм. «Черный бархат» сегодня переливается всеми оттенками порока.

Свет неоновых огней режет клубящийся дым: синий, кроваво-красный, ядовито-фиолетовый.

Музыка – низкочастотный гул, бьющий прямо в мозг, заставляющий внутренности вибрировать в такт.

Сижу в своей ВИП ложе. Я хозяин. Вижу всё.

Внизу, у танцпола, два «авторитета» с манерами медведей в дорогих костюмах заливают в горло коллекционный коньяк, попутно запуская лапы под юбки девицам, чьи глаза пусты от кокса.

В дальнем углу, за полупрозрачной ширмой мелькают слившиеся тени, там уже началась групповая ебля, сдавленные смешки перемежаются шлепками по женским задницам.

Воздух густой: парфюм высшего класса вступает в поединок с запахом пота, дорогого табака.

Ко мне поднимаются двое. Матвей, седой волк с лицом, изрезанным шрамами вместо морщин, и молодой, Слава, чьи глаза слишком голодные. Матвей хрипло поздравляет с «чистым делом» на севере – намёк на ту самую недостачу, которую я сегодня утром закрыл.

Киваю, не улыбаясь. Слава что-то лепечет о «новых возможностях». Я смотрю на него, пока он не замолкает, сглатывая. Раньше их уважение питало меня. Сегодня оно просто давит на плечи. Бессмысленная хуйня, попытка лизать зад тому, кто сильнее.

Киваю в сторону двери, и бандюки понимают меня верно. Мой взгляд скользит по залу. Все бессмысленно. Я вижу лишь стерильную белизну кабинета. Холодный блеск хирургических ножниц в руке Марго. И вызов в ее глазах. Тот предательский микроскопический сдвиг в глубине зрачков, когда наше дыхание смешалось в одно.

Ко мне подходит Карина. Моя постоянная шлюха. Тело – идеально вылепленный инструмент для наслаждения, ум острый, циничный, лишённый глупых иллюзий. Её шёлковое платье цвета чернил сливается с полумраком ВИП ложи.

Раньше один её вид: знающая улыбка, круглая задница, стоячие сиськи – заводил меня. Прикосновение тонких пальцев к груди заставляло кровь бежать быстрее. Она была идеальным противоядием от всего. Воплощением простой, понятной, животной правды.

– Соскучился, милый? – Карина губами касается моего уха, языком слегка проводит по мочке. Старый проверенный сигнал.

Поднимаю на нее взгляд. Смотрю в её пустые, бездушные глаза. В них есть огонёк, вызов, но это другое. Игра, в которой все правила известны и финал предрешен. Не тот дикий, неистовый протест, что обжигает, как ток.

Она не Марго.

Карина видит мою реакцию. Руками скользит вниз, умело, профессионально, зная каждую реакцию моего тела. Раньше это работало безотказно.

Сейчас её прикосновения как наждак по нервам. Мозг кричит, сравнивая: не те пальцы, не те касания, не тот запах. Пытаюсь силой воли прогнать образ, который разъедает изнутри.

Пытаюсь увидеть в Карине хоть что-то. Но это фальшивка. Тело отказывается верить. Оно остаётся холодным, член не реагирует, в то время как внутри всё клокочет яростным, унизительным желанием, направленным на совершенно другую женщину.

Её движения становятся настойчивее, потом – неуверенными. Карина отрывается, смотрит на меня с лёгким удивлением, потом с намёком на обиду. – Эмир… что-то не так? Раньше всегда… – Она не договаривает. «Раньше» висит между нами тяжёлым упрёком.

Именно это «раньше» вызывает во мне взрыв. Раньше – это до неё. До той, что вонзилась в мозг, как заноза. Ярость поднимается ледяным тошнотворным приливом. Она не направлена на Карину. Она направлена на меня самого. На эту слабость.

– Не так? – мой голос звучит тихо, но шлюха отшатывается, как от удара. Я хватаю её за запястье, не больно, но с такой силой, что всякая игра в её глазах гаснет. – Всё не так. И не будет так. Ты мне больше не нужна. Никогда. Поняла?

В её взгляде промелькивают страх, растерянность, большая профессиональная обида. Но она не глупа. Карина видит то, что чувствую я сам: я сломан. И сломал меня кто-то другой.

Карина молча, с внезапным достоинством выдёргивает руку, поправляет платье и уходит, не оглядываясь. Её уход – последний гвоздь в крышку гроба того Эмира, которым я был.

Встаю. Музыка не стихает, гремит, танцпол содрогается. Охранники замирают. Я не смотрю на них. Просто иду, рассекая взглядом гущу тел, запахов, звуков. Они расступаются. Порочный рай, которым я правил, теперь кажется дешёвым липким спектаклем. Я покидаю вечеринку. Убегаю от самого себя.

Дверь кабинета захлопывается, отсекая грохот. Здесь тишина. И в этой тишине я еще отчетливее слышу рев внутреннего зверя.

Бутылка виски со свистом летит в стену, оставляя тёмную кляксу и осколки, сверкающие, как скальпель Марго. Пенал с сигарами – в монитор, экран гаснет с жалобным треском.

Кулак обрушивается на стеклянную столешницу барной стойки. Острая и ясная боль пронзает костяшки. Хорошо. Физическая боль – это хоть что-то реальное, в отличие от этой чудовищной, всепоглощающей тоски по тому, чего у меня никогда не было.

Я опираюсь на стену, тяжело дышу. В отражении разбитого зеркала искажённое лицо незнакомца. В его глазах не холод расчёта, а хаос. Одержимость.

Он думает о ней. О том, как шёлк её блузки рвался под его пальцами. О том, как тело вопреки её воле отозвалось на его силу. Это знание было победой тогда. Сейчас оно – пытка. Потому что это всё, что у него есть. Только воспоминание о вспышке и больше ничего. Ни её тела, ни её страсти, ни её ненависти, направленной в нужное русло. Пустота.

Марго везде. В запахе дыма, въевшегося в одежду. В холодной поверхности стекла под ладонью. В пульсирующей боли в руке. Она вскрыла его, этого незнакомца в зеркале, нашла какую-то ржавую сломанную шестерёнку внутри и провернула её. И теперь весь механизм идёт вразнос.

От мысли, что он может никогда к ней не прикоснуться по-настоящему, не взять, не сломать её броню до конца, в горле встаёт ком, глаза наливаются яростью.

Бью кулаком по стене снова, сбивая кожу в кровь.

И в момент, когда боль и ярость достигают пика, глотая последние остатки контроля, я кое-что замечаю. Тень в углу комнаты за массивным кожаным креслом стала плотнее. Я не отдавал приказа охране входить.

Из этой тени бесшумно выходит мужчина. Серая, не запоминающаяся одежда. Лицо без эмоций, чистый лист. В руке пистолет с глушителем. Дуло смотрит прямо в центр моей груди, где бьётся сердце.

Время останавливается. Всё вокруг сжимается в одну чёткую точку. Конец.

– Привет от Ратмира, – говорит убийца. Голос лишён даже намёка на злорадство. Машина. Киллер. Черт, а я думал, мы оставили это в девяностых.

И в этот миг я не думаю о расплате, о врагах, о деньгах или власти. Мой измученный, перегретый мозг, наконец, находит то единственное, что имеет значение в этом хаосе. Мысль вспыхивает, горькая, яростная и безнадёжно признательная:

– Маргарита…

Раздается выстрел.