Между прокурором и бандитом

Глава 30. Две полоски на руинах прошлого

Марго

Три месяца спустя…

– И когда вы поняли, что закрыть свои чувства – единственный способ выживания? – психолог пристально смотрит на меня, постукивая дорогой ручкой по кожаной записной книжке.

Прикрываю глаза. Залезаю в свое прошлое и выуживаю оттуда нужное воспоминание. После того, как Эмир и Андрей стали моими мужчинами, я поняла, что больше не хочу бояться. Не хочу быть ледяной королевой. Я хочу сжигать.

А для этого мне нужно разобраться в себе. Алексей Самойлов – один из лучших психологов-криминалистов. Мы видимся три недели, и это третий сеанс. Но мне все еще тяжело. Хоть Алиев с Андреем раскололи мои стены до фундамента, я все еще боюсь довериться на сто процентов.

– Наверное, после того, как меня в первый раз заперли в карцер, – голос звучит сухо, я неосознанно проверяю пульс на запястье: частит, синусовая тахикардия на фоне стресса. – Анамнез моей подозрительности начался именно там.

– Расскажите мне про этот карцер, Маргарита, – его зеленые глаза, словно сканеры. – Вы боялись, что броня срастётся с кожей?

– Нет. Я боялась, что без неё умру.

Вздрагиваю. Но мне уже не страшно. Я распахиваю массивную дверь и сталкиваюсь со взглядом дядьки Степана. Ухмыляюсь и всаживаю нож ему в горло.

Распахиваю глаза. Алексей улыбается. Я понимаю, что больше не та запуганная девчонка. Мне не нужна броня в виде карьеры.

Я просто… я.

– А теперь?

– Теперь мне нужно что-то новое…

Вдыхаю полной грудью. Выхожу из кабинета, и в приемной меня ведет – резкий приступ вертиго, земля уходит из-под ног. Реакция вестибулярного аппарата или что-то поинтереснее?

Меня тут же подхватывают четыре сильных руки. Синхронность, доведенная до автоматизма.

– Осторожно, – Андрей придерживает за талию, его взгляд сканирует мое лицо с прокурорской дотошностью.

– Ты вся побелела, – рычит Алиев, перехватывая мою руку. Его ладонь горячая, собственническая. – Самойлов тебя там по запчастям разбирает, что ли?

Они ведут меня к диванчику. Эмир выглядит как оживший кошмар для моих врагов: плечо зажило, шрам лишь добавил ему опасного шарма. Андрей – воплощение спокойной силы.

– Я в порядке, просто резкий выброс кортизола после терапии, – пытаюсь отшутиться, зарываясь пальцами в светлые волосы Андрея и ощущая колючую щетину Алиева.

– «Черный бархат» восстановили, Марго, – Эмир наклоняется к моему уху, обжигая дыханием. – Сегодня я покажу клуб будущей хозяйке. Там всё так, как ты любишь: стекло, сталь и никакого запаха дешевого курева.

– Я так плохо с вами обращалась, – внезапно всхлипываю, впиваясь пальцами в их одежду. Эмоциональная лабильность зашкаливает.

– Ты никогда бы нас не потеряла, милая, – мурчит Андрей, прижимая меня к себе.

ДА ЧТО СО МНОЙ?! Мысленно подсчитываю цикл. Ох ты ж! Три дня задержки. Учитывая нашу… интенсивность, вероятность зачатия стремится к ста процентам.

– Я сейчас, – бодро цокаю каблуками, направляясь к секретарю, – где здесь ближайшая аптека?

Девушка хлопает ресницами:

– У метро…, а что случилось? Я могу в дежурной аптечке глянуть. Там есть обезболивающие!

– Спазмолитики мне не помогут, – отвечаю уверенно, глядя ей прямо в глаза. Как врач я понимаю, что мой организм просто подает сигнал. – Мне нужен тест на ХГЧ.

Секретарь хлопает ресницами.

– Ближайшая лаборатория на другом конце города…

– Я имею в виду, – вздыхаю, – аптечный экспресс-тест.

– Я могу сбегать и купить, – сзади вырастает Андрей. Я резко разворачиваюсь, во все глаза смотрю на него. Евсонов улыбается, как сытый кот. Довольный такой.

– Было бы неплохо, – поправляю сумочку на плече, – а то у меня задержка, Андрей. И я хочу быть уверена, что не беременна. В противном случае мне нужно будет…

Он кладет палец на мои губы. Затыкает меня? В былые времена я бы уже высказала ему все, но теперь лишь растерянно смотрю на него.

– У меня есть, – секретарь вдруг краснеет, роется в ящике стола. Достаёт тест, протягивает, не глядя в глаза. – Я… ну, мы с мужем планируем. Но пока не получается. Так что пусть у вас получится. Пожалуйста.

Я смотрю на неё. На её сжатые губы, на то, как она теребит край блузки.

– Приходите в «ПрофМед», – достаю визитку. – Скажете от меня. Полное обследование репродуктивной системы. Бесплатно.

– Правда?

– Правда. Это за доброту и неравнодушие.

Отдаю сумку Андрею и скрываюсь в уборной. Через пять минут возвращаюсь. Мужчины вскакивают одновременно.

– Две… полоски.

Я смотрю на них и думаю: вот оно. То, чего боялась больше, чем скальпеля в чужой руке. Обычное женское счастье. Оно помещается на пластиковой палочке за двести рублей.

Андрей подхватывает меня на руки, кружит по приёмной. Мир кувыркается – белый потолок, светлые волосы, его смех, от которого у меня внутри что-то сжимается.

Я тоже смеюсь. И машинально, даже не думая, поправляю съехавший воротник его рубашки. Расправляю, приглаживаю. Теперь идеально ровно.

Андрей замирает, опускает меня. Смотрит так, будто я только что призналась в любви на латыни.

– Что? – я убираю руки. – У тебя воротник помялся…

Вдруг понимаю, что стою, прижав ладонь к животу. Сама даже не заметила…

– Марго? – голос Андрея тихий. Осторожный.

– Я не боюсь, – говорю. И это правда. – Я просто… привыкаю.

Эмир смотрит на мою руку. Молчит. Только желваки ходят ходуном.

– Там правда кто-то есть? – спрашивает он. Не насмешливо. Почти испуганно.

– Пока размером с фасолину, – киваю. – Но да. Есть.

Он не подходит. Не трогает. Просто стоит и смотрит, как я глажу себя через ткань платья. Как будто боится спугнуть.

Это самая длинная минута в моей жизни. И самая тихая.

В машине я все еще молчу. Евсонов с тревогой поглядывает на меня, а Алиев, видимо, пришёл в себя и готов прямо сейчас отмечать победу.

Я растеряна. Меня одолевают странные чувства, которых я не понимаю! Хочется улыбаться… и даже подпевать.

– Моя порода, – голос Эмира вдруг садится. Он кашляет, отводит взгляд в окно. – Боец растёт.

Андрей смотрит на него. Усмехается, но без обычной язвительности.

– Боишься?

– Заткнись, прокурор… кстати.

Евсонов поднимает голову от телефона.

– Если этот ребёнок родится с твоей занудной миной, я подам на алименты.

Алиев говорит это с улыбкой, но пальцы на руле белеют. Пауза. Андрей усмехается, качает головой и возвращается к экрану.

– Сначала доживи до родов, Эмир.

Я смотрю на них. Андрей сказал это и не поправился. Не Алиев. Просто Эмир.

– Ваш спор бесконечен, – говорю тихо, – но приятно, что вы оба в нём участвуете.

– Ты не рада? – осторожно спрашивает Евсонов. И смотрит на меня так, что внутри всё сжимается. Этот мужчина всегда был моей стеной. Даже когда я этого не заслуживала.

– Я не знаю, – пожимаю плечами, усмехаюсь, – это что-то среднее между очень рада и хочу прыгать до небес от счастья. Просто мне тяжело так открыто выражать свои чувства.

– Главное, что ты рассказываешь нам о них, – он нежно смотрит на меня, и я не понимаю, как раньше жила без этого взгляда. По коже бегут мурашки.

Я сижу на заднем сиденье и чувствую, как внутри всё дрожит от вскрытых Самойловым воспоминаний.

Мне нужно почувствовать, что я живая. Здесь и сейчас. Что я принадлежу этим мужчинам, а не призракам из карцера.

– Останови здесь, – говорю тихо.

Андрей смотрит в зеркало заднего вида. Эмир сбрасывает газ. Машина замирает там, где когда-то всё началось. Набережная. Шум воды.

Мужчины выходят первыми. Я медлю секунду, потом открываю дверь.

Андрей подаёт руку. Эмир стоит в двух шагах.

– Иди сюда, – говорю ему. Беру его запястье. Алиев не сопротивляется. Только напрягается, когда я кладу его ладонь себе на живот. Прямо через пальто.

Потом беру руку Андрея. Кладу сверху.

Три ладони на моем животе. Ветер рвёт полы моего пальто, но мне тепло.

– Вот, – говорю. Голос срывается. – Теперь вы оба здесь. Не только в моей голове.

Тишина. Только вода. Только чайки.

Эмир утыкается лицом мне в макушку. Дышит часто, сбивчиво.

Андрей не отводит взгляда от наших рук.

– Ты не представляешь, – шепчет он, – как долго я ждал…

Я молчу. Потому что всё правильно.