Неуловимая невеста лорда и канцлера (СИ)

19. Воспитание

Уже вечером, когда я сидела в своей комнате полностью опустошенная сегодняшним днем, я еще раз внимательно оглядела свои ладони.

Кожа как кожа, бледная только немного, с тонкими синими прожилками вен, но совершенно обычная. Никакого золотого сияния, никаких изящных, переплетающихся узоров на ней больше не было.

Они исчезли!

Словно никогда и не было. А та ослепительная вспышка, когда кольца впитались в мою кожу, была всего лишь бредом от нервного потрясения.

Но я помнила. Помнила, как по запястьям и ладоням разливалось тепло, как золотые линии, подобные тончайшей паутине, сплетались в сложный рисунок. Помнила, как Тощий Рик побледнел и забормотал что-то про биомагическое слияние и древнюю магию.

А теперь… ничего. Только ровная, чистая кожа.

Как будто моё тело поглотило и переварило эти странные знаки так же, как оно переварило ужас и стыд той ночи.

Но ведь и кольца не вернулись. Они словно стали частью меня, невидимой, но ощутимой где-то на уровне дрожи в кончиках пальцев, если я слишком долго смотрела на свои руки.

Раннелла успокаивала меня. Говорила, что мы обязательно что-то придумаем. Но я уже слабо в это верила. Как-то подкосило меня последняя случайность. Слишком все против меня выходило.

Весь день я проходила как в тумане, даже не помнила, что отвечала на занятиях, когда меня спрашивали. К обеду я вернулась домой и снова попала под требовательные вопросы матери, отмахиваясь от ее раздраженных взглядов.

Шок был слишком глубоким. В голове пульсировали обрывки воспоминаний, которые теперь, после вспышки в академии, сложились в целостную, ужасающую картину.

Я помнила всё. Каждое их прикосновение, каждый шепот, каждый взгляд, полный голода и… чего-то ещё.

Нежности? Обещаний? Мне казалось, я сходила с ума, приписывая им такие чувства.

Хорошо хоть, родители были слишком поглощены собственными заботами — предстоящей свадьбой Кири, визитами кредиторов, которых они пытались умаслить обещаниями скорого родства с Храмингом.

Мать только огрызнулась, что я опять пришла поздно после академии, и даже не спросила, как прошел вчерашний день рождения у Ранеллы. Ей было неинтересно. Её интересовало лишь одно.

— Приведи себя в порядок к ужину, — бросила она мне, брезгливо оглядев моё бледное лицо и мятое платье. — Лорд Храминг снова придет к ужину. Ты должна выглядеть прилично, а не как затравленная мышь. Боги, Эльга, посмотри на себя! Ты вся растрёпанная! Это недопустимо, — сурово отчитала она меня.

Мысль о встрече с Храмингом вызвала в желудке рвотный спазм. После вчерашнего… как я смогу смотреть ему в глаза? Как выдержу его едкий оценивающий взгляд, зная, что он хочет забрать не просто мой дар, а… вообще всё?

Отчаяние накатило с новой силой. Все мои планы, вся надежда на принца — всё рухнуло в одну ночь, превратившись в хаос боли, стыда и этих проклятых золотых меток, которые теперь, даже исчезнув, все равно ощущались под кожей.

А я осталась совсем без идей. Без сил бороться.

Одна отчаянная мысль крутилась в голове: а что, если он узнает? Если я скажу, что невинность потеряна?

Разве он, такой высокомерный и жаждущий чистоты лорд, захочет брака тогда?

Возможно, публичный скандал заставит его отступить. Но признаться в этом… Даже представить, как произносить свое признание перед отцом, перед матерью, перед этим холодным стариком-магом…

Горло сжималось от удушья. Это был настоящий прыжок в бездну. И я не была уверена, что мне хватит смелости его совершить сегодня.

Раннелла, конечно, не сдавалась. После встречи с Риком она оттащила меня в укромный уголок, её глаза горели прежней решимостью, не сломленной нашим провалом.

— Рик облажался, — сказала она спокойно, — но это даёт нам информацию. Драконья магия. Сложная, родовая. Значит, твои… — она запнулась, подбирая слово, — …ночные кавалеры не простые придворные. Они высокого статуса. Узнать их имена по описанию и личным именам — вопрос времени.

Я только мотнула головой, не в силах обсуждать это. Но Рани упрямо продолжала:

— Я все выясню, а пока нужно подумать, как отвадить Храминга. Есть вариант с имитацией болезни. Или…

Она продолжала говорить, строя планы, но её слова доносились как сквозь толстое стекло. Во мне жила только тяжёлая, свинцовая уверенность: никакая имитация болезни не остановит человека, который уже заплатил за товар и жаждет его получить. Особенно если товар — редкий магический дар.

Я опустила руки, спрятав их в складках платья. На улице смеркалось. Скоро придётся спускаться в столовую. Надевать маску послушной дочери. Смотреть в глаза человеку, который считал меня своей собственностью, в то время как на мне, пусть и невидимо, горели знаки двух других мужчин.

Я услышала стук входной двери. Вставая с кровати, поймала своё отражение в зеркале.

Бледное лицо, огромные глаза с тёмными кругами. Настоящая затравленная мышь. Мать, как всегда, оказалась права. Но и мышь могла укусить очень больно, если ее загнали в угол.

Осталось только решить, буду ли я покорной мышью, которую продали и ведут на убой или все же буду бороться?

Ужин проходил в той же гнетущей, натянутой атмосфере, что и в прошлый раз.

Вилка скользила в моих непослушных пальцах, еда казалась безвкусной. Я чувствовала на себе тяжелый, изучающий взгляд Храминга, как будто он рассматривал не меня, а интересный экземпляр в своей коллекции.

— Вы сегодня выглядите особенно бледной, моя дорогая Эльга, — со странной заботливостью в голосе произнес он, отставив бокал. — Беспокоитесь о будущем? Не стоит. Я позабочусь о том, чтобы все ваши потребности были удовлетворены. Более того, я приготовил для вас небольшой подарок, чтобы развеять ваши тревоги.

Он сделал почти незаметный жест рукой, и его слуга, стоявший у стены, шагнул вперед с небольшой шкатулкой в руках. Но лорд Храминг открыл ее и достал тонкую, изящную свечу цвета слоновой кости, испещренную мелкими, едва заметными рунами.

— Волшебный крепкий сон необходим всем, — обратился он уже к моей матери, протягивая ей свечу. — Пусть ваша дочь зажжет ее сегодня в своей спальне. Она прогонит дурные мысли и подарит правильные сны. Ведь излишнее волнение губительно для молодости и красоты, не так ли?

Мать вспыхнула от подобного внимания, принимая свечу с почтительным, благоговейным кивком.

— Конечно, лорд Храминг! Какая трогательная забота! Эльга, слышишь? Обязательно зажжешь сегодня. Чтобы выспаться как следует!

Я едва кивнула, ощущая, как по спине пробегает холодок. Целительные правильные сны. Звучало слишком благостно, чтобы быть правдой. Особенно от него.

Затем разговор плавно перетек к более практичным вещам. Храминг отрезал кусок мяса, неспешно прожевал и объявил:

— Я подумал, что в ближайшие выходные будет самое подходящее время. Я заберу Эльгу из академии, и мы отправимся в город, чтобы выбрать свадебное платье. У меня есть связи с лучшими ателье. Моя невеста должна выглядеть достойно.

Я так и застыла, уставившись в свою тарелку пустым взглядом, чувствуя, как комната начинает медленно вращаться. Выходные. Платье. Все становится слишком осязаемым и неотвратимым.

— О, лорд Храминг, это такая щедрость! — засуетился отец.

— Да, да, мы вам бесконечно признательны! — подхватила мать,,а я почувствовала острый, настойчивый толчок локтем от нее в бок. — Эльга! Сейчас же поблагодари лорда! — прошипела она мне на ухо.

Я заставила себя поднять голову. С усилием выдавила из себя полуживую улыбку.

— Благодарю вас, — совсем тихо прошептали мои губы.

Как же я ненавидела его в этот момент! И как мне хотелось оказаться сейчас где угодно, только не здесь!

Храминг лишь кивнул, словно ожидая именно такой, покорной реакции. В его глазах мелькнуло удовлетворение.

После ужина мать снова бросила на меня многозначительный взгляд.

— Эльга, дорогая, проводи лорда Храминга в библиотеку. Он хочет осмотреть тот стеллаж, что не успел оценить в прошлый раз.

Это был приказ. Тот же самый. И с тем же результатом.

В библиотеке Храминг не спеша прошелся вдоль полок, его трость мягко постукивала по ковру. Я постаралась встать подальше от него.

— Ваши родители… люди понимающие, — начал он наконец, оборачиваясь ко мне. — Они ценят мою заботу. И я надеюсь, вы тоже начинаете ее ценить, Эльга. В нашем союзе будет многое зависеть от вашего… беспрекословного послушания. Это основа гармонии успешного брака, как я считаю. Особенно в начале.

Он подошел к небольшому столику у кресла и поставил на него ту самую шкатулку, из которой доставали свечу. Она была древней, из темного, почти черного дерева, инкрустирована потускневшим серебром в виде странных, извивающихся чудовищ.

— Я, как вы знаете, коллекционер. Люблю редкости. Исключительные вещи. Вот эта шкатулка, например, — он провел по ней пальцами с почти любовной нежностью, — очень древний артефакт. Сейчас я продемонстрирую, как он работает. Уверен, вы оцените по достоинству.

Маг не стал ждать моего ответа, быстро нажал на незаметную защелку, и крышка отскочила вверх. Потом он прижал пальцы к инкрустации, словно что-то настраивая.

И тут случилось нечто странное.

Сначала я почувствовала легкий звон в ушах, высокий и тонкий, как крик летучей мыши. Потом звон сменился… абсолютной тишиной.

Я видела, как губы Храминга продолжают двигаться, видела выражение его лица — спокойное, почти улыбающееся. Но не слышала ни единого звука. Ни скрипа его ботинок по полу, ни потрескивания поленьев в камине, ни даже собственного дыхания. Будто кто-то вынул из мира все звуки.

Ужас сдавил грудь, но я постаралась не показать вида, насколько испугалась. Это была магия. Темная, странная. И она исходила из этой проклятой шкатулки.

Храминг же заметив мой дезориентированный взгляд, улыбнулся шире. Он шагнул ближе ко мне и снова заговорил. Теперь я слышала его отчетливо и ясно, будто он пересек невидимую черту.

— Видите? Полное послушание. Даже ваши уши будут слышать только то, что я позволю. Это полезный урок, моя дорогая. На все воля жениха. Все будет в моих руках. Вполне буквально.

Шок был настолько полным, что я не сразу осознала второе нападение. Храминг резко поднял свою трость и ткнул ей в мою ногу. Острая боль от удара сменилась настоящей паникой.

Меня парализовало! Сразу все мои суставы одновременно заклинило.

Мое тело застыло. Совершенно. Мышцы превратились в камень, неподвластный моей воле. Я не могла пошевелить ни пальцем, не могла сглотнуть, не могла даже дрогнуть веком.

Только глаза, широко распахнутые от ужаса, еще слушались меня, да легкие продолжали делать короткие, прерывистые вдохи.

Храминг довольно оглядел меня. Его улыбка стала шире.

Он медленно, наслаждаясь моментом, подошел ко мне вплотную. Его лицо оказалось так близко, что я видела каждую морщинку вокруг его холодных, рыбьих глаз.

Я видела, как его губы снова зашевелились. Он продолжил говорить тихо, интимно, словно мы делили какую-то грязную тайну.

— Вот так ты будешь лежать в нашу первую брачную ночь, — прошептал он, и его сухой палец провел по моей щеке от виска к подбородку.

Прикосновение вызывало мурашки отвращения, но я не могла даже отшатнуться. Маг тихо рассмеялся растущему ужасу в моих глазах.

— Да, Эльга. Совершенно беспомощная. Полностью в моей власти. Я смогу делать с тобой все, что захочу. И ты даже не сможешь оказать сопротивления.

Его палец задержался на моей нижней губе, надавил.

— И если ты сейчас не посмотришь на меня так, как я хочу, — его голос стал совсем зловещим, — я раздену тебя прямо здесь, на этом ковре. Прямо сейчас. И твоя мать, которая, я уверен, вот-вот заглянет сюда под благовидным предлогом, увидит свою дочь не в роли скромной невесты, а в самом неприглядном и постыдном виде. Как ты думаешь, станет она тогда защищать тебя? Или присоединится к моему… воспитательному процессу?

Ужас накрыл меня с головой. Неужели он так и сделает? Я попыталась хотя бы опустить взгляд, но не смогла. Он держал меня в своем поле зрения, как пришпиленную булавкой бабочку.

Храминг не торопился. Его довольный взгляд скользил по моему лицу, изучая каждую деталь моего страха, смакуя словно редкое вино.

Прошли секунды, которые ощущались как часы. Каждый вздох давался мне с трудом, каждый удар сердца отдавался глухим гулом в оцепеневшем теле. И я уже молилась, чтобы мать действительно заглянула, чтобы эта пытка наконец закончилась.

А мой мучитель наклонился еще ближе. А затем его холодные противные губы прижались к моим. Если бы я сохраняла контроль над своим телом, то меня бы уже вырвало. А так, я могла просто терпеть это насилие.

Жесткое, грубое давление, лишенное даже намека на страсть, только на обладание и унижение. Меня душило отчаяние от моей беспомощности перед ним.

Я думала вчерашняя ночь станет самым главным моим кошмаром. Как же я ошибалась!

Наконец, лорд Храминг отстранился, оставив на моих губах свой отвратительный вкус и запах.

— Вот так, дорогая, — холодно сверкнув глазами, сказал он. — Мне уже нравится. Ты быстро учишься.

Затем он отошел на шаг, его рука скользнула в карман камзола и достала оттуда нечто, сверкнувшее в свете камина тусклым серебром.

Это был браслет. Массивный, широкий, с гладкой, без украшений поверхностью, на которой были выгравированы те же странные, извивающиеся руны, что и на шкатулке.

— За твое послушание еще один подарок, — объявил он с ядовитой улыбкой. — Редкий артефакт. Видишь, как я ценю свою невесту? Он нужен, чтобы ты не наделала глупостей в порыве юношеской… непосредственности. И чтобы я всегда знал, где находится мое драгоценное имущество.

Храминг взял мою застывшую, безвольную руку. Его пальцы сжали моё запястье с такой силой, что даже сквозь паралич я почувствовала боль. Затем он поднес к нему браслет, и щель в нем бесшумно разошлась.

Холодный металл плотно обхватил мою кожу чуть выше кисти, и щель снова слилась в бесшовное целое с тихим, зловещим щелчком. Браслет сел идеально, не болтаясь, но и не сдавливая. Настоящие тюремные оковы, замаскированные под украшение.

В тот же миг ощущение паралича начало отступать.

Сначала дрогнули веки, затем я смогла сглотнуть горький комок в горле. Мускулы ног и рук заныли, наполняясь покалывающей жизнью.

Я пошатнулась, и первым порывом было сорвать эту мерзкую вещь. Мои пальцы впились в холодный металл, пытаясь найти защелку, шов, что угодно, но поверхность была абсолютно гладкой и монолитной. Он не двигался.

Храминг наблюдал за моими тщетными попытками с тем же удовольствием.

— Не трудись, милая. Его могу снять только я. Или смерть носителя, — он тихо рассмеялся, довольный своей жуткой шуткой. — А теперь улыбнись. И поблагодари меня за подарок. Ну же. Твои родители уже ждут.

Он повернулся к двери, его трость снова отстукивала четкий ритм по полу.

Вдруг что-то внутри, та самая искра, что тлела под грудой стыда, страха и отчаяния, вспыхнула ослепительным, яростным пламенем. Безумное желание ударить. Нанести хоть какую-то боль, бросить хоть что-то в эту ледяную, самоуверенную твердыню.

Слова вырвались прежде, чем я успела их обдумать.

— Ваши меры опоздали, лорд Храминг!

Он замер. Тень остановилась. Спина под безупречным камзолом напряглась, стала прямой и жесткой, как клинок.

Я продолжала, задыхаясь, впиваясь взглядом в его неподвижную фигуру:

— Вы строите планы на невинную невесту. Но родители вас обманули. Или просто еще не знают. Я давно не невинна.

Вот я и сказала это. Выложила свой последний, отчаянный козырь, не думая о последствиях, движимая только слепой жаждой хоть что-то разрушить в его идеальном, распланированном мире.

Медленно, очень медленно, маг повернулся. Его лицо было каменной маской, но глаза горели чем-то более холодным и опасным.

А потом на его тонких губах зазмеилась жуткая пугающая усмешка.

— Что ж, — произнес он тихим почти ласковым голосом, от которого на спине выступил ледяной пот. — Так даже лучше.

Я замерла, не веря своим ушам.

— Терпеть не могу возиться с девственницами, — продолжил он, и уголок его рта дрогнул в подобии улыбки. — Слезы, истерики, неловкость… Так скучно. Наша брачная ночь, выходит, пройдет намного интереснее. И активнее. Я смогу не тратить время на нежные прелюдии, а сразу приступить к… главному.

Его палец снова протянулся, но на этот раз он не касался меня. Он лишь повел им в воздухе, очерчивая контур моего тела, и на миг мне почудилось, как кожа под одеждой леденеет.

— Благодарю за честность, дорогая. Это упрощает многие вещи. Не забудь свечу, — бросил через плечо уже у двери. — Приятных снов, моя прекрасная Эльга. Очень скоро тебе понадобятся силы. Не трать их попусту.

Отчаяние, густое и черное, как деготь, залило меня изнутри. Не осталось ни планов, ни надежд. Только холодный металл на руке и четкая уверенность: худшее еще впереди. И браслет на моей руке — лишь первая нота в симфонии кошмара, который он для меня готовил.