Неуловимая невеста лорда и канцлера (СИ)

27. В карете

Мы снова вышли к карете Аврона. На этот раз, когда я собиралась сесть на привычное место напротив, Руго открыл дверь с другой стороны и усадил меня на заднее сиденье, а сам сел рядом. Аврон, слегка покосившись, занял место с другой стороны.

Так я оказалась зажатой между двумя драконами в тесном пространстве кареты, которое сразу наполнилось их горячим властным присутствием, их теплом, их запахом.

Карета тронулась. Напряжение и густая тишина внутри. Руго первым нарушил ее. Он снова взял мою руку и принялся перебирать мои пальцы, изучая каждый сустав, каждую линию, будто читая по ним мою судьбу.

— Я сожалею, — заговорил он, наконец. — Что наше знакомство началось с такого… недоразумения. Мы, должно быть, напугали тебя до полусмерти, малышка. Его высочество тот еще злой шутник, но мы тоже не проявили должной чуткости к тебе.

Я не знала, что ответить, поэтому пока молчала

— Но с другой стороны, — продолжил он, и его большой палец провел по моей ладони, вызывая новые волнующие мурашки, — если бы не эта цепь событий, мы могли так никогда и не встретиться. Судьба, видимо, решила сыграть с нами злую шутку, чтобы потом все исправить. И сейчас… у нас есть время, чтобы исправить все как следует.

Дракон медленно поднес мою руку к своим губам и легонько, почти благоговейно, поцеловал кончики моих пальцев. Горячий жар от его прикосновения пробежал по всей руке. Я почувствовала, как краснею, и опустила глаза.

Руго же внимательно наблюдал за моей реакцией, с легкой удовлетворенной улыбкой и блеском в глазах. Затем он медленно наклонился. Его лицо оказалось так близко, что я видела каждую ресницу, каждый отблеск в его узких вытянувшихся зрачках.

А затем его теплые вопрошающие губы коснулись моих. Легко,невесомо, совсем не так, как в тот раз в кабинете.

И сам поцелуй был другим. Он был вопросом, обещанием, извинением и утверждением одновременно. Прикосновение длилось всего мгновение, но в нем было столько сложных оттенков, что у меня перехватило дыхание.

Руго отстранился, все еще держа мое лицо в поле зрения, изучая мою реакцию.

— На этот раз, — прошептал он, — все будет иначе. Медленнее. Правильнее.

С другой стороны от меня Аврон изобразил нечто среднее между фырканьем и кашлем.

Я сидела, чувствуя, как горят губы и щеки, как путаются мысли. Страх еще не исчез полностью, но теперь он смешивался с чем-то новым, теплым и пугающе притягательным.

Эти драконы были опасны. Я это знала. Но они искали меня. Сняли браслет. А теперь защищали. И, кажется, искренне сожалели о том, как все началось...

А еще они собирались нанести визит Храмингону. И от этой мысли по спине пробежал холодок злорадного предвкушения. Пусть он попробует объяснить двум разгневанным драконам, почему он считает возможным надевать цепи на их истинную пару.

Аврон, сидевший с другой стороны, до сих пор молчавший, неспешно взял мою другую руку, ту, что была свободна от прикосновений Руго, легко прикоснулся губами в костяшкам.

Его бирюзовый взгляд скользнул с моего покрасневшего лица на Руго, а затем вернулся ко мне.

— У тебя теперь есть защита, Эльга, — сказал он твердо, без тени сомнения. — То, что мы не… разобрались с ситуацией должным образом с самого начала, — в его голосе на мгновение прозвучала досада, — следует отчасти списать на специфику нашей службы. Мы были на задании, ожидали угрозы. И нашли вместо этого нарушительницу, которая оказалась… — он запнулся, подбирая слово.

— Нашей парой, — закончил за него Руго, не отпуская мою другую руку.

— Да, — кивнул Аврон. — И есть еще один фактор, который мы, возможно, не учли в полной мере, думая, что контролируем себя. Когда дракон чует свою истинную пару, его глубинные инстинкты… обостряются. Сильно. И их сложно сдержать. Особенно в первый момент. Второй звериной ипостаси требуется закрепить связь, метку, как можно скорее. Это не оправдание, — добавил он строго, заметив, как я опускаю взгляд. — Это объяснение нашей… несдержанности.

Он сделал длинную паузу, его пальцы слегка сжали мою руку.

— Мы не навредили тебе тогда? Физически? — с напряжением в голосе спросил он. — Я помню, что ты была невинна до нас. Процесс закрепления меток мог быть болезненным.

Вопрос заставил меня вспыхнуть еще ярче. Под двойным, пристальным взглядом двух пар драконьих глаз, казалось, все мои самые потаенные мысли и чувства выставлялись напоказ.

— Нет, — прошептала я, отводя взгляд куда-то в сторону, на узорчатую обивку кареты. — Все… хорошо. Мне было не больно.

Это была не вся правда. Но пока я говорила эти слова, в памяти с яркостью молнии вспыхнули вовсе не болезненные, а совсем другие ощущения.

Властные прикосновения, жар, разливающийся изнутри, глубокое, почти невыносимое чувство наполненности, когда они закрепляли эти самые метки. И тело мое, предательское, отозвалось на эти воспоминания мгновенно и безошибочно. Легкая, сладкая дрожь пробежала по низу живота, кожа под их пальцами стала еще горячее, а дыхание слегка участилось.

Я надеялась, что они не заметят. Но это была глупая надежда.

Руго, все еще державший мою руку, замер. Его большой палец остановился на моем запястье. Аврон тоже не шелохнулся. И оба… принюхались.

И я мгновенно почувствовала это изменение в воздухе вокруг, их мгновенную, обостренную внимательность хищников, уловивших знакомый, желанный запах.

Когда я робко подняла на них глаза, то увидела, как в их взглядах вспыхнул один и тот же хищный, одобрительный блеск.

— Хм, — произнес Руго, с низкой чувственной хрипотцой. — Говоришь «не больно»… но, кажется, кое-что все же осталось в памяти. И не только страх.

Он поднес мою руку, которую держал, к своему лицу и снова поцеловал пальцы, на этот раз медленнее, чувственнее, позволив губам задержаться на коже.

— Это хорошо, — добавил он почти шепотом. — Очень хорошо.

Аврон ничего не сказал. Но его пальцы на моей другой руке не отпустили ее. Вместо этого он начал медленно, почти гипнотически, водить большим пальцем по внутренней стороне моего запястья, по тому месту, где должна была быть его метка.

Его прикосновение было совсем простым, но от этого не менее волнующим. Дракон смотрел на меня, и в его бирюзовых глазах читалась сложная смесь: удовлетворение от моей реакции, холодная решимость защитить и… терпеливое, хищное ожидание.

А я, зажатая между ними, чувствовала, как последние остатки страха тают, сменяясь чем-то новым, опасным и невероятно соблазнительным.