Неуловимая невеста лорда и канцлера (СИ)

23. Платье

Выходные наступили с неотвратимостью приговора. Карета Храминга с фамильным гербом, где переплелись змеи и ключ, остановилась у нашего обветшалого подъезда.

Я уже была готова. Оделась в самое простое и строгое платье. Мысленно повторила про себя, что мне осталось потерпеть совсем чуть-чуть.

Однако план просто пережить эту поездку дал трещину сразу. На крыльце уже ждали: мама, принаряженная в свое лучшее, хоть и устаревшее платье, и Кири, сияющая в новом, скромном, но модном наряде, который, я подозревала, уже был оплачен ее офицером.

— Мы поедем с тобой, доченька, — объявила мать знакомым приторным, но не терпящим возражений тоном. — Кири ведь тоже нужно свадебное платье присмотреть. А раз уж лорд Храминг так любезно предоставил свою карету и рекомендует лучший салон…

Храминг, вышедший из кареты, холодно окинул их взглядом. В его глазах мелькнуло что-то похожее на раздражение? Презрение? Но он лишь вежливо кивнул.

— Чем больше прекрасных дам, тем приятнее прогулка, — произнес он без тени удовольствия в голосе. — Прошу.

Дорога в лучший салон столицы, Ателье мадам Лукреции, прошла в тягостном молчании, нарушаемом лишь восхищенными вздохами Кири и матери, выглядывавших в окно на фешенебельные улицы верхнего города.

Я сидела, стиснув руки на коленях, чувствуя, как браслет давит на запястье.

Я боялась Храминга. Боялась его слов, его взглядов, новых унижений. Но мой жених вел себя безупречно и даже удивительно отстраненно. Как будто той жуткой сцены в библиотеке и не было.

Салон встретил нас волной дорогих духов, шелестом шелка и подобострастными улыбками модисток, уже предупрежденных о визите важного клиента.

Мама с Кири замерли на пороге, их глаза округлились от увиденной роскоши. Платья, как лепестки экзотических цветов, манекены, усыпанные жемчугом и магическими кристаллами, отблески дорогих тканей в зеркалах, все это было для них словно сказка из другого мира.

— Покажите ткани для моей невесты, — произнес он, и модистки засуетились с удвоенной энергией.

Меня увели в отдельную примерочную, завешенную тяжелыми бархатными портьерами. Принесли альбомы с эскизами, коробки с образцами тканей.

Воздушный шелк, тяжелый атлас, кружева, тонкие как паутина. Храминг не отходил ни на шаг. Он сидел в кресле, опершись на трость, и указывал пальцем, что ему понравилось в показанном.

— Этот фасон. Этот цвет. Нет, этот оттенок слишком яркий. Исключительно слоновая кость и белое золото. Кружево только нецианское. И корсет должен быть самым жестким, чтобы подчеркнуть ее талию.

Он выбирал. Красивую обертку для своего подарка.

Без единого вопроса ко мне, без попытки узнать мое мнение.

Я стояла в середине примерочной, пока вокруг меня сновали портнихи, снимая мерки, прикладывая ткани. Каждое их прикосновение, каждый шепот заставлял меня вздрагивать.

Голова кружилась все сильнее. Я ловила себя на мысли, что смотрю не на роскошные материи, а ищу в складках драпировок выход и оцениваю расстояние до двери.

Бежать, бежать… стучало в висках.

Из главного зала доносились восхищенные возгласы матери и Кири. Они делали вид, что тоже что-то выбирают, перебирали более скромные образцы, но их взгляды, полные зависти и расчетливости, постоянно скользили в нашу сторону.

Они видели, сколько Храминг готов потратить на меня, и это ранило их гордость и алчность.

Я знала, что у них не было денег даже на самый простой наряд отсюда. Утром мама уже пыталась надавить на меня снова.

— Попроси лорда, он же такой щедрый, не может же он позволить, чтобы родная сестра его невесты выглядела хуже служанки на своей свадьбе!

Я молчала, сжимая губы, игнорируя ее негодующие взгляды.

Просить его за них? Ни за что. Это было бы последним, окончательным унижением.

И тут решила действовать сама Кири. Со сладкой, приторной улыбкой, скопированной у матери, она подошла к нашему островку роскоши и небрежно потрогала кусок невероятно дорогого, тончайшего кружева, которое модистка несла мне.

— О, какое… изящное, — протянула она, но в ее голосе звучала одна фальшь. — Хотя, знаешь, Эльга, тебе такое вряд ли пойдет. Слишком… вычурно. Да и не слишком ли дорого для платья на один день? Ты же всегда была за скромность. А вот мне бы очень пошло что-то подобное…

Мать замерла в ожидании. Модистки переглянулись. Я чувствовала, как по щекам разливается краска стыда и гнева.

В ответ раздался спокойный, ледяной голос Храминга. Он даже не повернул головы, глядя куда-то в пространство перед собой.

— Юная леди, — произнес он. — Моя невеста будет выглядеть так, как решил я. Ее вкусы, ее скромность или ее желание помочь сейчас не имеют никакого значения. Что же касается вас, — он наконец медленно перевел на Кири свой холодный, рыбий взгляд, — у вас, как я понимаю, есть собственный жених. И он, полагаю, в состоянии обеспечить вам соответствующие его положению и достатку… наряды. Я не собираюсь оплачивать гардероб посторонних лиц.

Кири побледнела, ее сладкая улыбка замерла, превратившись в гримасу обиды и шока. Мать ахнула, прикрыв рот рукой. В салоне повисла гробовая тишина.

А Храминг снова обратился к главной модистке, как будто ничего не произошло.

— Продолжайте. И уберите это кружево. Оно действительно слишком вычурное. Принесите то, что я просил, с геометрическим узором.

Надо же, он унизил Кири. Публично. Холодно и беспощадно. Но в глубине души, сквозь весь ужас и отвращение к нему, я почувствовала дикое, неподдельное удовлетворение.

В глазах сестры кипела ярость. Мать смотрела на меня с немым укором, как будто это я была во всем виновата.

Храминг же, закончив делать замечания портнихе, наклонился ко мне. Так близко, что я почувствовала запах его неприятного сладковатого парфюма.

— Видишь, дорогая? — прошептал он. — Я уже забочусь о тебе. Ограждаю от ненужных просьб и назойливых родственников. Скоро ты научишься ценить мою заботу и отдавать должное моим решениям. И подчиняться им. Беспрекословно…

Его слова вернули меня в реальность. . Удовлетворение испарилось, оставив после себя лишь горький привкус и новую волну страха.