Жатва душ 7. Ночь хищников

Глава 10 Имя мое Кема

Под «Ветром» путь занял секунд сорок — джунгли слились в зелено-бурую полосу, платформу потряхивало, но левитация гасила рывки до легкого покачивания. Крош вжался в бок Эдрика и мурлыкал так, что вибрацию чувствовал даже я, который придерживал обоих.

В голове вертелся вопрос, который я гнал от себя, но он возвращался снова и снова. Почему Эдрик не левелапнулся? Он ведь первым нанес твари урон, и ему должен перепасть как минимум один уровень. Система посчитала его вклад в уничтожение скейра ничтожным? Вполне может быть. Но был и другой ответ, и он мне не нравился.

Система считала Эдрика мертвым.

Купол пропустил нас, не мигнув.

Я сбросил скорость у модуля и заорал:

— Доктор Рихтер!

И забежал внутрь. Павел Копченов бросился мне помогать вместе с остальными, но они больше мешали. Прогонять их я не стал, потому что понимал, как важно участвовать в спасении, чтобы потом не винить себя в бездействии. Вместе мы аккуратно загнали платформу в жилой блок, пересекли прихожую со шкафами, кухню-столовую, а дальше я поднялся по лестнице и доставил Эдрика в медблок.

Доктор Рихтер уже ждал на пороге. За его спиной голубым светом мерцала раскрытая капсула — прозрачный верх откинут, дыхательная маска в специальном пазу.

— Все еще один процент «активности»? — уточнил Рихтер, шагнув к платформе, и нахмурился.

— Как был, так и есть.

Он наклонился, оценил рану и побледнел.

— Перекладываем в реанимационную капсулу. На три. Медленно.

Я подвел платформу вплотную, выровняв по высоте. Рихтер встал с одной стороны, я с другой. Крош спрыгнул сам, но остался рядом, задрав морду.

— Раз. Два. Три.

Мы сдвинули Эдрика на ложе капсулы — на одних ладонях, плавно. Парень даже не застонал. Вот это и пугало.

Рихтер снял с лица Эдрика кислородную маску Элеоноры, заменил на капсульную — та присосалась к коже и замигала зеленым. Опустил прозрачный верх, щелкнули фиксаторы, капсула загудела. На боковой панели побежали цифры: пульс, давление, оксигенация. Все они светились красным. Пульс нитевидный, 150 ударов в минуту, давление 50/30, оксигенация с 70 благодаря ИВЛ поднялась до 83. Но «активность» все так же стояла на 1 %. Один процент. Один. Хорошо хоть не ноль. Если из-за кислородного голодания мозг умер, все бесполезно.

Или было бесполезно в той реальности, а в этой инопланетные технологии способны подлатать Эдрика?

Я посадил Кроша сверху. Кот устроился на прозрачной крышке, прижавшись к ней пузом, и замурлыкал громче прежнего.

— На этом все, вы можете идти, — строго сказал Рихтер.

Я кивнул и вышел из медблока, но на пороге остановился и обернулся. За прозрачным верхом капсулы лицо Эдрика казалось восковым, маска пульсировала, а сверху разлегся Крош.

Держись, малой…

Меня ждали важные дела. Можно сказать, что появился некто, способный пролить свет на происходящее, а я замер в дверном проеме, сфокусировавшись на системке Эдрика и ожидая, как «активность» начнет расти. Но она не менялась.

— Вы ничем не поможете ему, — констатировал факт Рихтер. — Только себя издергаете.

Он был прав, и я вышел из жилого отсека, чтобы встретить боевое крыло. Первым я увидел рапторианца Кемали, он добрался первым. Ящер сидел, привалившись спиной к стене модуля, и жевал вонючий бурый паштет из плоской миски. Запах тухлых яиц шибанул в нос даже с трех метров.

Мой «Граммофон» лежал рядом на расстоянии вытянутой четырехпалой лапы. Похоже, даже полудохлый, инопланетный боец остается бойцом. Чешуя на его груди побледнела до грязно-желтого — там, где скейр вогнал крюки под пластину. Темная, почти черная кровь подсохла, но свежие капли еще проступали. Хвост был обернут вокруг ног, кончик подергивался, как у нервничающего кота.

Заметив меня, рапторианец скосил на меня рептильи глаза с вертикальными зрачками и медленно кивнул. Дважды. Наверное, таланта «Космолингвист» подсказал, что это рапторианская привычка…

Бум!

Талант «Космолингвист» повышен до 2-го ранга!

Смысловые лакуны при вербальном контакте минимизированы. Доступны контекстуальные нюансы и скрытый подтекст речи внепланетарных рас.

Разблокирована дешифровка письменных символов инопланетного происхождения (уровень сложности: базовый).

Активный синтез речи: трансляция собственных мыслей на диалектах опознанных рас.

Ничего себе! То есть я угадал жест и талант прокачался? Или просто по совокупности опыта общения со скейрами и рапторианцем дали?

Я сел, сложив ноги по-турецки, напротив ящера. Ноги гудели после «Ветра», в ушах все еще стоял звон от контузии, и бедро, рассеченное когтем скейра Ворра, дергало при каждом движении. Нормальный такой вторник. Хотя нет, понедельник. Или среда? Дни недели больше не играли никакой роли. Только часы до Третьей волны.

— Кемали, — начал я. — Мне кажется, нам пора поговорить. Потому что…

Я запнулся, не решившись рассказывать про квест. Убить его или получить метку «Отступник»?

И тут меня осенило, и я выбил миску с едой из его лап!

Он подскочил, из его пасти вырвался красный дымок… или пар, но ящер тут же успокоился. Из пасти вырвался трубный звук, который сопроводился желтоватым дымком, из единственной ноздри рапторианца выплеснулось облачко чего-то резкого — химический аромат, от которого у меня зачесалось в горле. Он общается запахами?

Но я думал о другом, лихорадочно соображал: в квесте было сказано «добить рапторианца», но не было никакого таймера. Разгадка в слове «добить»! «Активность» Кемали росла вместе с поглощением пищи и уже перевалила за 70 %! Получается, пока он ранен, квест актуален. Как только «выздоровеет весь», система приговаривает меня. Так-так-так…

Не зная, как объяснить ему свой поступок, я сменил тему.

— Объясню потом. Прежде мне нужно знать кое-что. Про Го Дзи. Кто он для тебя, что ты решил помогать мне? О каком наследии ты говорил?

Зрачки ящера сузились до щелок. Он замер на полувздохе, и чешуя на загривке встала дыбом — каждая пластинка приподнялась на долю миллиметра. Страх? Нет, скорее что-то вроде благоговения.

А потом Кемали заговорил. Низкий, вибрирующий звук шел откуда-то из глубины грудной клетки, но мой талант «Космолингвист» подхватил и начал складывать в моей голове из этой вибрации слова и образы. Корявые, с провалами, с пустыми местами вместо терминов, которых в русском попросту нет.

— Имя мое Кема, — сказал он. — Я из десятой кладки Ли. Кема Ли-десятый.

— Принял, — кивнул я. — Кема.

— Го Дзи… великий [НЕПЕРЕВОДИМО]… тот, кто [НЕПЕРЕВОДИМО]… видит линии того, что будет. Среди нашего народа таких называют буфо.

Буфо. Слово всплыло четко, и именно так было произнесено самим Кемали, но еще четче обозначился образ.

— Буфо, — повторил я вслух. — Живой… компьютер? Прорицатель?

Из ноздри Кемы выплеснулось еще одно облачко, зеленоватое, и на этот раз пахнуло кислым и теплым. Одобрение? Черт его знает.

— Буфо… те, кто [НЕПЕРЕВОДИМО]… направляет. Видит, куда течет [НЕПЕРЕВОДИМО]… Го Дзи увидел, что на вашу планету придет Опустошение. Жатва. Такая же, какая грозит великой Рапторианской империи… Буфо Го Дзи сам повел корабль. Четыре воина. Я не обычный рапторианец, я хитам, его [НЕПЕРЕВОДИМО]… охранение.

Как для нас три, семь и десять — так для рапторианцев четыре. Сакральное число — четыре по четыре, и когда они желают четыре по четыре кебаха… Это что-то вроде «великого блага». Ну понятно, вся их культура крутится вокруг четверки, потому что у них четыре пальца на руке.

Рапторианец продолжил рассказывать, что всего было четыре члена экипажа: сам Го Дзи и трое бойцов. Прилетели за две недели до Жатвы, и когда она ударила — трое из четырех потеряли души. Включая самого Го Дзи, великого прорицателя, который предвидел Жатву чужой планеты, прилетел посмотрел через полгалактики и стал зомбаком. Ирония уровня «Бог».

— Го Дзи предсказал нашу Жатву, — сказал я. — Но зачем прилетел лично? Мог послать кого-нибудь.

Кема коротко дернул гребнем — рапторианский смешок?

— Великий буфо не посылает. Великий буфо идет. [НЕПЕРЕВОДИМО]… Го Дзи видел вашу планету еще до того, как ваши [НЕПЕРЕВОДИМО]… сигналы достигли нашей звезды. Он сказал императору: там будет Опустошение. Там нужен свидетель.

Свидетель — не спаситель, не герой. Рапторианцы прилетели не спасать нас, а наблюдать. Фиксировать, как еще одна цивилизация проходит через мясорубку жнецов.

Я стиснул зубы и выдохнул через нос.

— Ваш народ тоже через это прошел.

Утверждение, не вопрос. Макс догадался еще утром, когда синтезатор мгновенно опознал метаболический профиль ящера. Данные из базы жнецов — значит, рапторианцы в ней числятся. Значит, были подопытными.

Кемали замолчал надолго. Хвост перестал дергаться. Зрачки расширились, затопив радужку.

— Гибах Кебусукан…

«Космолингвист» тут же подбросил смысл сказанного: «Великое Опустошение».

— Мы потеряли… много Домов. [НЕПЕРЕВОДИМО]… Нас отбросило назад на [НЕПЕРЕВОДИМО]… Но буфо… буфо предвидели. Часть нашего народа успела спрятаться.

— Спрятаться, — повторил я. — Как?

— Данные, — Кема ткнул рукой в мою сторону. — В твоей голове, человек Денис. Данные с нашего корабля, собранные буфо Го Дзи. Там есть [НЕПЕРЕВОДИМО]… данные о жнецах и [НЕПЕРЕВОДИМО]… найти жнецов и совершить возмездие [НЕПЕРЕВОДИМО]… способ создать область, которую [НЕПЕРЕВОДИМО]… не могут обнаружить. Мертвая зона. Я могу помочь тебе их [НЕПЕРЕВОДИМО]… прочитать. Расшифровать. Без меня ты не сумеешь. Без тебя у меня нет данных. Мы нужны друг другу. Эти данные [НЕПЕРЕВОДИМО]… Рапторианской империи…

И далее шли сплошные образцы мести, справедливости, возмездия, а морду рапторианца окутало багровым паром.

Значит, вот оно что. Зашифрованные данные в моей башке — это все, что великий буфо Го Дзи и его приборы сумели собрать, фиксируя процесс Жатвы душ человечества. Получается, рапторианцы надеялись таким образом выйти на жнецов и… отомстить? А еще у них есть технология, которая может спрятать нас от жнецов. А может, и от Охотников. И единственный, кто способен помочь мне их расшифровать, — рапторианец, которого система жнецов настойчиво предлагает мне убить за миллиард кредитов и легендарное оружие. Забавно.

Особенно — учитывая, что система жнецов не раздает миллиарды за просто так. Если она так отчаянно хочет, чтобы я прикончил Кему Ли-десятого, значит, живой ящер для нее опаснее, чем мертвый. А если система чего-то боится, мне это пригодится.

С этими мыслями я засыпал рапторианца вопросами:

— Кема, ты в курсе про Охотников? Знаешь, сколько у нас времени до их прибытия? Это последняя волна? Охотники — это и есть жнецы?

Ящер приподнял гребень и прошипел:

— [НЕПЕРЕВОДИМО]… мало. Один… два оборота планеты? Может, три. Точно сказать не могу. Я не в системе жнецов, но вижу пульсации будущих разрывов гиперпространства… [НЕПЕРЕВОДИМО]… Не жнецы. Охотники отобраны жнецами… [НЕПЕРЕВОДИМО]… расы галактики.

Подумав над его словами, я ощутил, как по всему телу у меня волосы встают дыбом. Особенно при мысли о том, что я могу до прибытия Охотников просто не дожить, ведь убивать рапторианца я не хочу. Но нужно проговорить с кланом.

И тут снова талант повысился:

Талант «Космолингвист» повышен до 3-го ранга!

Дешифровка письменных символов повышена до продвинутого уровня: доступно считывание технических данных с модулей и носителей.

Разблокирован навык «Лингвистическая мимикрия»: кратковременная имитация акустических и ментальных частот внепланетарных рас.

Ограничение: предварительное сканирование объекта (10 секунд визуального контакта).

Откат: 1 час. Пассивный бонус: распознавание ложных намерений при переговорах со внепланетарными сущностями.

— Хорошо, — сказал я и встал. — Ешь, Кема, и набирайся сил. Нам предстоит разговор подлиннее, но сначала мне нужно поговорить со своими.

В клановом чате я объявил всеобщий сбор через пятнадцать минут на втором этаже. Потом продублировал по внутренней связи.

Беженцы из Мабанлока — колонна машин и прикрывающий их броневик — проехали полпути до купола, но беснующийся Костегрыз заставил их вернуться и спрятаться в тоннеле, так что, кроме нескольких новеньких, мы собрались привычным составом.

Тетыща вернулся из джунглей с Галадриэль, заляпанный черной кровью бездушных по пояс. Вика и Рамиз подтянулись с южного периметра. Сергеич вылез из «Амфибии», прихватив флягу. Лукас, Мигель. Макс, серый и трясущийся, но на ногах. Лиза, Эстер, Копченовы… В общем, собрались все, включая новичков.

Мы столпились в коридоре перед медблоком. Через стеклянную стену виднелась капсула с Эдриком — внутри мерцало зеленоватым, и Крош распластался на прозрачной крышке. На боковой панели бежали цифры: приборы привели в норму жизненные показатели, но «активность» по-прежнему была 1 %. На стуле сидела Элеонора, распластавшись на капсуле, будто там умирал ее сын.

Промелькнула мысль, что я ничего о ней не знаю. Возможно, в России остался ее сын такого же возраста, как и Эдрик, потому спасти его — дело чести.

— Короче, — начал я. — У меня есть что рассказать, и вам это не понравится. Мне тоже не нравится, но вы должны знать.

Тетыща скрестил руки на груди. Вика чуть подалась вперед. Сергеич глотнул из фляги и вытер рот рукавом.

— Идем в конференц-зал.

Еще несколько минут передышки, пока все рассядутся. Как они примут новость? Я остановил взгляд на Лизе, она медленно закрыла глаза, и я понял, что эта женщина примет мою сторону.

Когда в зале воцарилась мертвая тишина, я продолжил:

— Когда мы нашли рапторианца, система обновила квест, выдав новую цель: добить рапторианца. Наградой посулили легендарное оружие «Абсолют» и один миллиард универсальных кредитов.

В коридоре стало тихо. Сергеич медленно завинтил флягу.

— Миллиард, — повторил Тетыща ровным голосом и уставился требовательно.

— Миллиард. Плюс легендарка. Судя по названию, одним махом семерых титанов и скейров убивахом. А в случае невыполнения на меня вешается метка «Отступник».

— Что за метка? — спросила Вика.

— Такая, что Ден Рокотов становится приоритетной целью для всех чистильщиков на планете Земля. И затихариться на острове не выйдет, каждый день система рандомно будет отправлять сюда боевую группу какого-нибудь неслабого чистильщика. Просто прикиньте, каждый день новая пачка — пока меня не прикончат.

Сергеич присвистнул и почесал проплешину.

— Екарный бабай, Денис! Ты че молчал? Когда дали квест?

— Еще на острове, но я не сказал сразу, потому что не до того было: скейры, засада, все посыпалось. Но сейчас скейры мертвы, и нужно разобраться.

— Подожди, — Тетыща поднял ладонь. — Ты все это время знал, что на кону миллиард и легендарка, с помощью которой мы могли без потерь прикончить скейра, и все равно скормил рапторианцу таблетку, лечил Крошем и отдал ему «Граммофон»?

— Да.

Тетыща посмотрел на меня долгим взглядом, причем скорее не осуждающим, а оценивающим.

— Зачем? — спросил Рамиз.

И тут, к моему удивлению, вмешался Макс. Почему-то он не сидел, а стоял, привалившись к дверному косяку, и выглядел паршиво: серое лицо, чернильные прожилки на пальцах от «Каспера», да и зрачки выглядели нездорово, но голос был ровный.

— Потому что система хочет, чтобы мы убили единственное существо, которое знает, как пережить Охотников. — Макс обвел взглядом всех. — Когда Эстер приложила лапу рапторианца к синтезатору, я сказал: система жнецов заранее знала их метаболизм. Значит, рапторианцы тоже проходили через Жатву. Они выжили. И сейчас представитель этой расы в нашей команде.

Я кивнул.

— Макс прав. Кстати, рапторианца зовут Кема. А Ли — это его типа фамилия. Короче, Кема мне только что рассказал кое-что. Действительно, их раса пережила свою Жатву. Они называют это Гибах Кебусукан — «Великое Опустошение». И они спасли цивилизацию, потому что нашли способ спрятаться. Не всем, но многим удалось сохранить душу благодаря технологии «мертвой зоны» — это область пространства, невидимая для жнецов.

— И? — Тетыща нетерпеливо постучал пальцем по предплечью.

— И это не все, Костя. В моей голове есть записи того, как именно происходила Жатва у нас. И, может быть, с этими данными можно выйти на самих жнецов. Найти…

— И наказать! — кровожадно выкрикнул Макс.

— Да. Причем, возможно, у нас будут союзники. К примеру, те же рапторианцы. Но без рапторианца я не смогу их расшифровать, а без этих данных у Кемы Ли нет материала для работы. Мы повязаны.

— Итого. — Тетыща загнул палец. — Убиваем ящера, получаем миллиард, пушку и никаких проблем с меткой. Но подыхаем через полтора дня, когда приходят Охотники. Скорее всего.

— Или оставляем ящера живым, — кивнув, подхватил я, — рискуем меткой «Отступник», теряем миллиард и легендарку, но получаем шанс пережить Охотников. И отомстить за всех людей.

— Миллиард уников и шанс подохнуть против нуля и шанса выжить, — подытожил Сергеич. — Тут и считать нечего, командир. Деньги на том свете не принимают, я проверял.

Вика хмыкнула. Рамиз промолчал, но кивнул. Остальные загомонили.

— Есть еще один момент, — добавил я. — Кема сегодня убил скейра сто двадцать девятого уровня из «Граммофона», который я ему передал. Без ящера мы бы этот бой не вытянули. Скейр Тк'ай перебил бы нас по одному, и разговаривать сейчас было бы не о чем.

— Без рапторианца бой был проигран однозначно, — сказала Лиза.

— Ну вот. — Сергеич развел руками. — Однозначно! Лизка сказала, значит, так и есть.

Тетыща по-прежнему молчал, потом разжал скрещенные руки и проговорил:

— Метка «Отступник» и ежесуточный телепорт к тебе боевой группы другого чистильщика. Это на тебя конкретно вешается или на весь клан?

— На меня. Я носитель квеста.

— Значит, тварей из телепорта мы будем встречать здесь, на базе. Под куполом, с тремя «Стражами», ремонтным дроном и БТР. Плюс у нас есть рапторианец с «Граммофоном». — Тетыща прикинул что-то в уме. — Отобьемся. Но одному тебе оставаться теперь нельзя.

— Константин, — я посмотрел ему в глаза, — ты за?

— Я за то, чтобы мы выжили. Если ящер — ключ к этому, мне плевать на миллиард.

Макс что-то промычал. Я повернулся к нему.

— Что?

— Я говорю — метка может и не повеситься. Квест не указывает срок. Пока рапторианец жив, квест активен. «Невыполнение» может означать его смерть от других причин, а не наш отказ.

— Может быть, — кивнул я. — Но рассчитывать на это не будем, потому что я почти уверен: как только «активность» Кемы превысит определенный предел, квест будет провален. А держать его умышленно полудохлым… Нет, я не хочу. Так что считаем по худшему сценарию: метка повесится, чистильщиков пришлют, и нам придется отбиваться. Вопрос: стоит ли шанс на «мертвую зону» этого риска.

Никто не ответил сразу. Я обвел взглядом свою команду, выглядевшую побитой, грязной и вымотанной до предела. Вика с запекшейся ссадиной на скуле. Рамиз с чужой кровью на рукаве. Сергеич с флягой, которая давно опустела, но он все равно крутил ее в руках. Лукас с пустым взглядом человека, который не спал тридцать часов. Мигель, молча стоящий у стены. И Макс с чернильными глазами и дрожащими руками.

— Голосуем? — спросил я.

— Нет, — отрезал Тетыща. — Ты командир. Решай. Мы выполним.

Ладно. Я уже решил. Сейчас — просто подтвердил.

— Кема Ли-десятый остается союзником клана «Безымянный». Квест на убийство рапторианца отклоняется. Если повесят метку, будем разбираться. До тех пор наши задачи: повышение обороноспособности базы, апгрейд за счет новых ачивок, расшифровка данных, подготовка «мертвой зоны» и ожидание Охотников. На все про все у нас полтора дня.

— Ну-у-у, — протянул Сергеич, убирая флягу. — Полтора дня. Нормально. Я за полтора дня однажды ванную комнату выложил плиткой, проводку по новой провел и еще тещу из аэропорта забрал, поссорился с ней и отправил назад. Справимся.

Голос подал до того молчавший Дак:

— Командир, вы все прибавили по несколько уровней. Все, кто убивал НЕХ. Мы с Вечным были здесь и не получили ничего, хотя могли бы пригодиться и помочь. Считаю это несправедливым. Мы не получили возможность развиться!

Вечный кивнул и добавил:

— Уверен, Ден не допустит несправедливости.

Я сказал:

— Вокруг полно бездушных, они ваши, ну и каждый, кто достойно пережил осаду, заслужил вознаграждение…

Меня прервала распахнувшаяся дверь.

— Эдрик! — крикнула Элеонора то ли радостно, но ли испуганно, и мои челюсти и кулаки сжались сами собой. — Два процента! Есть динамика!

— Да-а-а! — заорала Вика.

Наша валькирия подхватила хрупкую и маленькую Элеонору и закружила.

Радоваться, конечно, рано, но теперь у нас появилась надежда, что парень выживет.