Жатва душ 7. Ночь хищников

Глава 4 Хрен редьки не слаще

Предупреждение Тетыщи о том, что НЕХи перестали лупить по куполу, я получил слишком поздно. Надеяться на его помощь было наивно, им бы самим выстоять, так что я написал Джехомару.

Бывший зам Хорхе Уя, лидера 'Щита, был ближе всех ко мне, к тому же скейры отвели бездушных к базе, а значит, он единственный в силах был мне помочь. Ехать ему сюда минут пять — слишком долго, но мало ли как будут действовать НЕХи, больше мне рассчитывать не на кого: нашим из базы не прорваться сквозь бездушное оцепление.

Позже понял, что обращался к нему зря, но сообщение уже было прочитано.

Вот же ирония судьбы — получить крутой новый талант, позволяющий общаться с инопланетянами, за мгновения до смерти…

И тут перед глазами возник текст:

Классификация обновлена.

В реестр внесен класс «падальщик».

Падальщик — представитель инопланетной расы, не являющейся участником Жатвы душ. Проникает на планету в период активной Жатвы с целью хищения ресурсов.

Устранение падальщика не противоречит задачам чистильщика и вознаграждается.

Дорога ложка к обеду! А раньше, значит, не вознаграждалось, и с кого за первую НЕХ спросить⁈

Призрачное лезвие холодило горло, напоминая, что не время об этом думать. Я чувствовал его не кожей, а глубже, чем-то на уровне костей, будто клинок резонировал с моей «активностью». Нога скейра давила на спину, вжимая меня в асфальт, от хитиновой конечности несло чем-то омерзительным.

Я сфокусировал взгляд на ноге скейра:

Ворр Крейсс-Крейххан, скейр,??? лет

Падальщик 111-го уровня: 100 %.

И тут снова заговорил первый.

Благодаря свежеприобретенному «Космолингвисту» я понимал больше, чем в конце прошлого разговора, — провалов стало меньше, смысл проступал отчетливее, хотя отдельные слова по-прежнему ввинчивались в мозг раскаленными шурупами.

— Стой. Добыча — моя. Зхик-ворр.

Нога на моей спине дрогнула. Не убралась — дрогнула. Второй скейр, тот, что держал лезвие, ответил клекочущим присвистом:

— Добыча — ничья, пока голова с мозгом присоединена к телу. Срежу — станет моей.

— Добыча на территории Скаарн-тк'а. Закон стаи. Срезать голову — право Скаарн.

Вот молодцы! Давайте, тяните резину подольше! Так и Джехомар успеет нагрянуть. Я скосил глаза на первого скейра:

Тк'ай Зерхш-Скаарн, скейр,??? лет

Падальщик 129-го уровня: 100 %.

Хрен редьки не слаще — этот еще мощнее.

«Космолингвист» подбрасывал обрывки контекста: «территория», «закон стаи», «право на добычу», «нейтральный трофей» — скейры, при всей их технологической мощи, оказалось, жили по волчьим правилам. Кто на чьем участке охотится, тот и решает. Всю Землю они, судя по всему, поделили на такие участки между своими кланами. А эти двое принадлежали к разным кланам и оба вторглись по посмертному сигналу первой НЕХ.

Лезвие чуть отодвинулось от горла. На миллиметр, не больше, но я почувствовал это и едва заметно втянул воздух — до этого боялся дышать, чтобы клинок не разрезал горло.

— Добыча обнаружила модуль Зхорра на территории Крейххан-тк'а, — возразил второй. — Крейххан выследил. Крейххан — [непереводимо]. Право — Крейххан.

Теперь подеритесь, падлы! Самое время!

— Модуль Зхорра — собственность клана Зхорра. Не Крейххан. Не Скаарн. — Первый голос стал ниже, вибрация усилилась, и от нее у меня зачесались зубы. — Голова — нейтральная добыча. Делить по закону.

Делить. По закону. Скейры собирались торговаться за мою голову, стоя надо мной, и мне даже не предложили участвовать в переговорах. Хорошо хоть, пока они выясняли отношения, лезвие не резало.

Впрочем, я был только за, и пока они спорили, я провел ревизию. Доспех разряжен. «Активность» — 74 % после таблетки, которая все еще работала, исцеляя меня по каплям процента. Из расходников — еще одна частичная таблетка исцеления, последняя, и тратить ее сейчас, лежа под ногой скейра, — пустая трата ресурсов.

«Грамм» утерян, вероятно, остался в джипе, и я его не видел. «Нагибатор» валялся в пяти метрах. «Ярость»… откатилась! «Ветер» готов, причем и его «Рывок» — тоже готов. «Поглощающий щит»… откатился ли? Нет, сутки не прошли.

Ну, была ни была! «Ветер!» «Рывок»…

А вот хрен вам!

Из-под хитиновой лапы, прижимающей меня к земле, «Рывок» не сработает — нужно хотя бы полсекунды без физического контакта. Спасибо на том, что не почувствовали, как я попытался сбежать, а значит, по-прежнему считают меня не противником, а добычей.

Время текло мучительно медленно. Сколько минут прошло? Две? Три? Джехомар нужен мне, как воздух. Он отвлек бы скейров, позволив мне освободиться.

Спор продолжался. Чем дольше он продлится, тем больше у меня шансов. Первый настаивал на «законе стаи» и территориальном праве, второй — на праве выследившего добычу. «Космолингвист» прокачивался на лету, и я понимал все больше: оказывается, у скейров существовал ритуал — что-то вроде поединка за спорный трофей. Но оба понимали, что драться сейчас нельзя: пока один убивает другого, добыча уползет.

Перед глазами замигал конверт, но я не стал его читать, потому что второй скейр допустил ошибку.

Он убрал ногу с моей спины, чтобы повернуться к первому. Может, хотел продемонстрировать угрозу, может, жест означал что-то на их языке тела — мне было плевать. Лезвие отодвинулось от горла на те самые полсекунды, которых мне хватало.

«Ярость»! «Ветер»!

Мир замедлился. Хитиновые столбы конечностей застыли в дыму, клинок, который только что холодил мне горло, превратился в неподвижную полосу призрачного света. Пять метров до «Нагибатора» я преодолел почти мгновенно, пальцы сомкнулись на рукояти, следом «Рывок» унес меня к горящему джипу.

Подобрав «Граммофон» и не успев испугаться разгоравшегося огня, я сделал выстрел в ближнем режиме — в сторону скейров и рванул к базе: драться будет проще под прикрытием турелей.

«НЕХ со мной. 2 шт. 100+ уровень. Сбежал на базу. Не отвлекать!» — черкнул я в клановый чат.

Выжить бы — потом разберемся!

На бегу заметил лишь, что у НЕХов силовые доспехи, поглотившие выстрел «Грамма» без видимого эффекта.

Я бежал, и за спиной раздался звук, от которого по хребту прокатилась ледяная волна: скрежет, визг, удар, скрежет и стрекотание. Скейры среагировали, но не одновременно — первый рванул за мной, второй за первым, и я услышал, как один из них врезал другому. Наверное, благодаря «Космолингвисту», который, похоже, был заточен не просто на звуки, а в целом на понимание, я осознал, что это, по всей вероятности, был территориальный рефлекс: «Моя добыча, не лезь!»

Когда «Ярость» себя исчерпала, выполнив должное — подарив мне стартовый рывок, — оставалось около километра до базы. Под «Ветром», с 380 % прибавки к скорости — секунд десять, если ноги не откажут. Вот только твари были дьявольски быстрые, и хитиновые лапы долбили асфальт за моей спиной — НЕХи ни на секунду не отставали.

На бегу «Зов альфы» тянул бездушных ко мне, а скейры пытались перехватить контроль. Я все это видел, по сути, затылком. Когда «Зов альфы» иссякнет, бездушные ломанутся на базу.

Орда, шедшая к базе, взбесилась: часть развернулась в мою сторону, часть продолжала переть вперед, а несколько амбалов замерли столбом, подвиснув между двумя командами. Пинг-понг. Если бы ситуация не была смертельной, я бы оценил комичность — бездушные метались, как курицы с отрубленными головами, сталкиваясь и разбредаясь.

Через тридцать секунд «Рывок» откатился — еще двадцать метров мгновенно, и скейр, который был ближе, промахнулся, располосовав когтями воздух в том месте, где я находился долю секунды назад.

А потом на дорогу вылетел скутер.

Я узнал его раньше, чем разглядел водителя, — скутер был наш, а на нем восседала длинная нескладная фигура, и от браслетов на руках росли клинки, лиловые, тянущие за собой шлейф, как хвосты комет. Макс! Какого хрена он тут делает?

Он не остановился и не крикнул мне — просто молча, на полном ходу прошел мимо ближайшего скейра и полоснул его клинком по задней ноге. Хитин лопнул с влажным хрустом, брызнуло темное, скейр споткнулся, по инерции пробороздив коленями асфальт. Скутер ушел в кювет, Макс вылетел из седла, перекатился и встал.

Как так? Его призрачные клинки наносят усиленный урон скейрам?

Уходя по дуге, я бросил взгляд назад и заметил, что что-то было не так. Макс двигался слишком плавно — без рывков и суеты, которые всегда отличали его в бою: обычно он дергался, ошибался, паниковал, но сейчас — ни единого лишнего движения, словно тело прокладывало маршрут заранее и просто исполняло его. И клинки были не лиловые, как вчера на пляже, а темнее, гуще, с чернильным отливом. Складывалось ощущение, что в него вселился дух Тетыщи и управляет послушным телом. А потом я увидел его глаза — в них бушевало адское пламя. Нет, это не Тетыща, и пофиг кто! Если Макс обрел отвагу — молодец!

— В сторону! — заорал я, и Макс отпрыгнул, мгновенно и чисто, без зазора между моей командой и его исполнением.

О-фи-геть! Нет, определенно контузия. У меня, не у него. Потому что цвета вдруг поплыли, движения показались странными — нормальная реакция на пережитый взрыв и аварию. Нормальная. Точно нормальная.

Скейр с рассеченной ногой поднялся — злой, четыре руки с когтями, линзы шлема, будто фасеточные глаза, похожие на два черных зеркала. Второй обходил слева, отрезая путь к базе. Их территориальный спор, похоже, отошел на второй план — добыча убегала.

— Ты им на фиг не сдался, вали отсюда! — заорал я и выстрелил из «Граммофона».

Снова конусом, надеясь, что хотя бы сажаю прочность их силовых доспехов.

После чего развернулся и побежал под «Ветром». НЕХи превосходили меня уровнями вдвое. «Нагибатор» для них — зубочистка. Пытаться прикончить этих двоих, еще и без работающего доспеха — верный способ лишиться той самой головы, которую они торговались отрезать. Мертвый герой в поле — ноль пользы, а живой трус с тремя турелями за спиной — совсем другой коленкор. Как говорил кто-то там, лучше быть живой собакой, чем мертвым львом.

И тогда, когда до мерцающей пелены купола базы было уже рукой подать, воздух треснул.

Именно треснул — со звуком, от которого заложило уши. Между мной и скейрами из ниоткуда материализовалось существо, которое пару часов назад мы на своих плечах тащили к вертолету. Шагнуло из пустоты прямо на раскаленный асфальт.

Темно-зеленая чешуя, обломанный на кончике костяной гребень, вертикальные зрачки, расширенные до предела… Рапторианец стоял неровно, покачиваясь — «активности» в нем оставалось процентов сорок от силы. Он еле держался на ногах.

Но скейров он увидел.

И скейры увидели его.

Без понятия, какая история стояла за ним, я не знал, сколько он провел взаперти и что с ним делали скейры, но он бросился на ближайшего скейра с утробным ревом, от которого зазвенело в ушах, и заработал когтями, зубами, хвостом — всем, чем мог. Никакой техники и никакой тактики, чистая свирепая ярость пленника, добравшегося до тюремщика. Скейр отшатнулся, закрываясь верхней парой рук: он этого не ожидал, потому что пленник должен был сдохнуть. И как это ни странно, наш чешуйчатый друг наносил им урон!

Макс, не произнеся ни слова, атаковал второго. Клинки его горели.

Тут по куполу прокатилась радужная волна, а из-за пригорка вылезли Костегрыз и мой Донки-Конг. Оба перли к базе, полностью подчинившись скейрам.

«Стражи» засекли, распознали своего, не стреляли. Я влетел в радиус их действия, развернулся, задыхаясь и хватая ртом жаркий воздух, и увидел, что один из НЕХов мчится следом за мной, бросив рапторианца и Макса, — видимо, решив, что моя голова важнее. Я ускорился, превозмогая слабость и тошноту.

Турели навелись.

Огонь!