Жатва душ 7. Ночь хищников

Глава 17 Хренов вампир

На краю поля зрения маячило сообщение:

Хардкорный режим: волна 1 из 6 завершена!

Чистильщик Иссахар Мизрахи упокоен. Финальная награда увеличена.

Выжить: ⅙.

Следующая волна: 02:47:12… 02:47:11…

Полоска таймера замерцала в багровой рамке поля зрения, и я машинально отметил: почти три часа. Много. Или мало — зависит от того, доползу ли я до базы живым.

БТС трясло, у меня открылось кровотечение, жутко кружилась голова, я рисковал вырубиться и захлебнуться собственной кровью. «Живучесть» не справлялась — «активность» снизилась до 33 %, и началась декомпенсация.

Что, если реанимационная капсула меня не исцелит? Как мне воевать полудохлым и постоянно теряющим жизнь?

Надо было хотя бы мысленно разрабатывать план, как мы будем отбиваться, но в голове мелькали лишь обрывки мыслей: Кема… купол… «Граммофон», «Стражи»…

Но до базы я дотянул. Думал вылезти самостоятельно, но чуть не брякнулся, когда выходил из машины — перед глазами потемнело, но Сергеич успел меня подхватить.

— Е-ма, держись, начальник! Че ж ты молчишь-то! «Активности»-то мало совсем.

Потом — провал. Но очнулся я спустя мгновение, стоя на ногах и опираясь на Пролетария. Навстречу выбежали Лиза с Элеонорой, заквохтали что-то про носилки, у филиппинцев нашлась таблетка частичного исцеления, еле проглотил ее.

Рядом шли Рома и Коля, молча брали за руку, словно пытаясь удержать на этом свете.

Киндерманн и филиппинец мелькнули в поле зрения, меня уложили на носилки, и горлом хлынула кровь, я закашлялся.

Проклятый дебаф!

— У меня есть два с небольшим часа на восстановление, — мысленно сказал я всем. — Потом начнется следующая волна, опять к нам портанет какого-нибудь чистильщика, нужно хотя бы двадцать минут на подготовку и пять минут, чтобы добраться до края купола. Костя?

— Слушаю.

— Собери совет без меня. Подумайте, что делать. Послушайте Кему, это свежий взгляд. Если у кого-то есть возможности, купите таблеток исцеления.

— Магазин чистильщика обновляется только через три часа, — сказал Тетыща. — Но что-то интересное может быть у наших израильских друзей. Что с ними делать?

— Допросить. Обнулить. Мне нужен левелап, иначе не вытяну. Да и вам пара уровней не помешает.

Все, кто остался на базе, считали своим долгом подойти к носилкам, сказать мне слова поддержки, я кивал в ответ, сплевывая кровь в полотенце.

В медблоке на кушетке лежал голый по пояс Эдрик, гладил спящего Кроша, который делал свою работу. «Активности» 85 %, он поднял уровень и выздоровел, но не весь.

— Капре! — Он расплылся в улыбке. — Живи, Капре, билят!

— Так точно… Эдрик. Буду, буду жить.

Набился полный медблок сочувствующих, и Кема тут проявился. Элеонора, помогающая мне принять вертикальное положение, воскликнула:

— Расходимся! Тут должно быть стерильно. Что встали?

Недовольно загудев, народ начал расходиться.

Вместе с Лизой врачиха содрала с меня остатки одежды. Раздев, уложила в капсулу, и сразу запищали датчики.

— Кислород! — крикнула Эля. — Сатурация семьдесят девять!

Рихтер надел на меня маску, и сразу стало полегче, потому что вдохнуть полной грудью я не мог. Я почувствовал щекотное прикосновение жидкости, заполняющей капсулу, и заснул.

Это были самые сладкие минуты моей жизни. Я ничего не помнил, но, когда очнулся, тело было легким, как пушинка, ничего не болело, дышалось легко и вкусно, только маска мешала.

Крышка откинулась. Ко мне заглянула Лиза. Провела пальцами по мокрым волосам, убрала маску.

— «Активность» — восемьдесят процентов, — недовольно проговорила она. — Надеялась, что восстановишься полностью, но все равно нужен левелап.

— Все равно хорошо, — прохрипел я, вылез из капсулы, погладил сладко потягивающегося Кроша. — Спасибо, малыш.

Кот даже не мяукнул — басовито крякнул.

— Ладно-ладно, не маленький. Мой ты бафой!

Так не хотелось выныривать из сладкой неги, но от меня зависели все. Так что собраться, тряпка!

Стоило заставить себя думать, и снова началось головокружение, в груди закололо.

Итак, до второй волны остался час десять — меня подлатали довольно быстро, и мы укладываемся.

— Костя, как пленные? — спросил я у Тетыщи, глядя на Вику, вошедшую в медблок.

Эдрика уже не было — видимо, ушел в столовую опустошать запасы Марко, мне и самому жрать хотелось немилосердно.

— Поймали еще двоих арабов, один тяжело ранен, в реанимационном модуле рядом. Итого у нас шесть пленников. Поднимайся в актовый зал, к людям, потом сам увидишь.

— Марко, — обратился я к повару лично. — Принеси мне питательный перекус в актовый зал.

Я вышел из медблока и направился по коридору к распахнутой двери, на голоса. Говорили на разных языках, но, когда я вошел и стали слышны отдельные слова, заработал переводчик.

Замедлив шаг, я спросил у Лизы лично:

— Как пленники? Обнулены? Живы? Как вообще прошел процесс?

— Изолированы, — уклончиво ответила она. — Выйди к людям, потом посмотришь.

Что-то тут не так. Ну ладно, посмотрю. Дополнительные вопросы я задавать не стал.

Увидев меня, все прекратили гудеть и спорить, расселись по местам. С появлением голосового чата такие собрания должны были потерять актуальность, но, оказалось, что они все равно нужны, создается эффект единения, как на массовых протестах.

— До следующей волны час, — проговорил я. — Она начнется в двадцать три пятнадцать. Предлагаю такой план. Как показала практика, оказавшиеся под перекрестным огнем враги не сразу понимают, что их расстреливают турели, и думают, что урон наносим мы, сидящие в засаде, потому не спешат уходить из зоны поражения. Это наше преимущество. Пока они не сообразят, что надо бежать, нам следует палить из всех орудий, выводя из строя чистильщика.

— Я предлагал так же, — сказал Тетыща. — Посмотри, я написал тебе.

— Спасибо.

Я кивнул, ознакомился с его сообщением. План Тетыщи полностью совпадал с моим: заманить группу в зону поражения турелей, самим отступить под купол и расстреливать врага оттуда. Войти они не смогут, начнут сносить купол…

Я проверил его прочность: дрон залатал повреждения, прочность составляла 100 %. Но апгрейд модуля должен завершиться через полтора часа, когда вторая волна явится по мою душу, только тогда мы сможем уповать на купол, пока он слабенький.

— Значит, план, — продолжил я. — Враг телепортируется в зону поражения «Стражей» перед куполом, мы его окружаем и расстреливаем. Понадобятся все, кто может держать оружие. Ну и мои бездушные воины тоже понадобятся, в частности — титан, надеюсь, он не пожрал всю мелочь и не выздоровел весь. Я могу его подчинить, только если его «активность» ополовинена.

— А если выздоровел? — спросил Макс.

— Значит, кто-то приведет его к месту битвы, сработав живцом. Он будет поджидать убегающих из-под обстрела врагов и добьет. Так… скоро вторая волна. Надо подготовиться, запастись патронами.

— Их количество не бесконечно, — проговорил Дак. — Инопланетные ружья имеют по двадцать зарядов…

— Работаем с тем, что есть. Если совсем все критично, купите арбалеты в магазине, я подтвержу покупку. Теперь не до экономии. Короче, полчаса на сборы. Потом смотр, и выдвигаемся на точку. Смотрите метку.

Побоище устроить я решил на проторенной дороге, ведущей к нашей базе, кинул туда метку на карте. Можно подвести технику и добраться без труда.

В голове прозвучал голос Лизы:

— Люди тебя увидели и услышали, теперь пора заняться пленниками. Идем.

Мы поднялись одновременно и направились к выходу, где меня перехватил Марко с белковой пастой, которую я тотчас выдавил в рот.

На базе не было тюрьмы, потому пленников держали в необитаемых жилых модулях на первом этаже.

В коридоре дежурили Тетыща и Рамиз. Двери были закрыты.

— Оказывали сопротивление? — спросил я.

— Просто меры предосторожности, — отмахнулся Рамиз и добавил: — Понятно, что в наручниках они безопасны, но мало ли. Мы их рассадили по одному, чтобы не сговаривались, о чем врать.

— Допрашивали? — поинтересовался я.

— Да, — сказал Тетыща и сбросил мне в клановом чате протокол допроса — сухой и малоинформативный. Того, что интересовало конкретно меня, там не было.

— Что с трофеями? — спросил я.

Ответил Рамиз:

— Кроме плазмагана, ничего интересного. Немного патронов, огнестрел. Несколько индивидуальных щитов, какие у нас и так есть. Ну и остатки экзоскелета. Сомневаюсь, что он ремонтопригоден.

Лиза сказала:

— Мы не стали их полностью обнулять. Первый обнуленный, — Лиза содрогнулась, — откусил себе язык и умер — дебаф от потери лидера наложился на обнуление, которое тоже весьма болезненно, и он предпочел такой страшный способ самоубийства.

— Мы посчитали, что живыми пленники будут более полезными, чем мертвыми. — Тетыща открыл свой модуль и представил пленницу: — Знакомься, Руфина Кушнир.

Усталая женщина средних лет неохотно села на кровати, повернулась ко мне. Высокая для женщины, с меня ростом, жилистая, крупное прямоугольное лицо, большой лоб, большие широко посаженные глаза, искривленный нос. Сочные губы, верхняя перехвачена белым шрамом. Серьезная дама, с богатым боевым опытом.

Лет даме было сорок шесть, но на вид — чуть меньше тридцати, уровень с сорок какого-то опустился до 25-го.

— Привет, Руфина, — сказал я и отвел взгляд, потому что смотреть в совершенно пустые мертвые глаза было невыносимо, включил диктофон на андроиде. — Меня зовут Денис.

— Русский? — равнодушно произнесла она. — Мой отец приехал из Одессы. Денис, не знаю, какие у вас на нас планы. — Она скривилась, перетерпела приступ головной боли и продолжила: — Все, что надо, я расскажу, все, что надо, сделаю — если это не унижает чести и достоинства. Потом, пожалуйста, прикончите меня. Знаю, последует вопрос «почему» — отвечаю. Потому что нас всех вышвырнули из клана — такова инструкция. Иссахар был хорошим лидером, он мертв. Но у клана уже есть другой лидер.

— Вышвырнули, чтобы не подвергать опасности клан?

— Именно. Много званых, мало избранных.

Я продолжил:

— Мы немного отрезаны от мира, как ты уже заметила. Что происходит в мире?

— То же, что и всегда. Только теперь к войне привычной добавилась война с зомби. Израиль — крайне милитаризованная страна, потому военным быстро удалось все взять в свои руки. В каждом крупном городе образовался свой клан. Но все подчиняются координационному центру во главе с чистильщиком Йорамом Фридманом.

— Количество кланов?

— Восемнадцать. В каждом крупном городе. Мы из Хайфы. Наш клан средний по силе. Впрочем, все кланы примерно равны. Только так наша нация может выжить: если помогать друг другу, а не топить.

Я присвистнул, развернул Карту Жатвы и обнаружил, что полоса Израиля зеленая, в отличие от пятнистых арабских территорий.

— Самый высокий уровень чистильщика?

— Семьдесят шестой у Фридмана. У остальных семидесятые плюс-минус. Кстати, у Фридмана тоже есть Карта Жатвы.

— Где ваш босс взял экзоскелет?

— Получил за очень сложное задание, — механически ответила Руфина.

— Что происходит в мире, есть ли с кем-то связь? Много ли таких же конгломераций кланов, как у вас?

— Да, есть связь с некоторыми странами… — Сморщив нос, она потерла висок.

— Неужели вам не пришла мысль хотя бы поговорить со мной? Не думали о том, что лишь объединившись, человечество может противостоять жнецам?

— Попытки наладить контакт с выжившими чаще всего заканчивались предательством. На нас пытались напасть, чтобы завладеть ресурсом или поступить так же, как и вы. Но вы в своем праве, это мы к вам пришли убивать. Об одном прошу — не мучайте, убейте сразу.

Не ожидал такой адекватности от приговоренной к смерти.

— Я похож на того, кто будет вас мучить? — вскинул бровь я, она закусила губу и мотнула головой.

— Ты человечный лидер. А что у тебя за ящер? Взял питомцем варана и прокачал? — в глазах женщины блеснул интерес и тотчас погас.

— Это инопланетянин, — честно ответил я. — Метку «Отступник» я получил, когда отказался его убивать. А убивать не стал, потому что он может помочь в борьбе против жнецов.

— Жнецов? — не сразу поняла она. — А, поняла. Мы их назвали сборщиками.

— Еще вопрос, — сказал я, — видели ли вы еще у кого-то такую базу, как у нас?

Она мотнула головой.

— Ни у кого. Обычно это бетонные бункеры или здания с отпугивателями. Денис, вижу, ты адекватный человек, потому прошу для себя и остатков нашей группы смерти. Забирайте уровни своим контролером, и дайте нам уйти.

— Руфина, мне не хотелось бы тебя убивать.

— Я потеряла лидера, в которого верила, и свою землю, за которую много лет проливала кровь. Моя восемнадцатилетняя дочь обратилась у меня на глазах… Я устала и больше не вижу смысла в этом бессмысленном истреблении друг друга.

— Спасибо, Руфина, — сказал я, поднимаясь.

Она молча подняла перед собой руки в наручниках, но я мотнул головой.

— Извини, не сейчас.

Я уже стоял у двери, когда решение созрело само.

— Подожди. Сколько людей осталось на планете? У Фридмана были данные?

Руфина кивнула, не поднимая глаз.

— Системный счетчик популяции. Одна и девяносто девять сотых процента от дожатвенного населения. Йорам озвучил на совещании координационного центра за неделю до нашей миссии.

Я прикинул в уме: одна и девяносто девять сотых от восьми миллиардов — около ста шестидесяти миллионов. Вроде бы много, но это вся планета, включая грудных детей, стариков и нулевок, которые не в состоянии убить даже самого тощего бездушного.

— А чистильщики? Сколько прошли в Третью волну?

— Каждый час появляются новые, — она помолчала. — Но всего около сотни на всю планету. Это последние данные, которые знаю.

Сотня или меньше. Я попытался осмыслить это число. Из ста шестидесяти миллионов выживших меньше сотни человек взяли 50-й уровень. Ноль целых, ноль… нет, даже считать не буду, настолько мизерный процент.

— Что с Европой? — спросил я, вспомнив черные пятна на карте.

— Мертвые зоны. Ядерные станции остались без персонала — операторы обратились или сбежали. Франция, Бельгия… там больше полусотни реакторов. Резервные генераторы охлаждения работали неделю, потом все. Фонит так, что даже бездушные дохнут. Германия чуть лучше, но ненамного.

— Япония?

— Черная, полностью. Ядерная катастрофа.

Мне хватало ума не спрашивать про Россию при израильтянке, но Руфина, будто прочитав мысли, сказала:

— Москва держится. Три или четыре клана, но координации, как у нас, нет — каждый за себя. Урал тоже. Дальний Восток — неизвестно, связи нет. Из русских чистильщиков в Третью волну прошли, кажется, четверо.

Четверо наших. Интересно, знают ли они обо мне?

— Что за фиолетовые зоны на карте? — спросил я.

Руфина вскинула глаза.

— Иссахар тоже обратил внимание. Никто не знает. Они появились недавно и расширяются. У Фридмана есть версия, что это как-то связано с прибытием Охотников, но доказательств нет.

— Спасибо, Руфина. Я над твоей просьбой подумаю.

Из ее камеры я вышел с мыслью, что не так уж много потенциальных охотников за моей головой. Шесть волн по десять: шестьдесят человек. Если система тянет из числа квалифицированных, она быстро исчерпает запас желающих. Впрочем, может, клановые группы набираются из претендентов любого уровня, а 50-й нужен только лидеру, тогда мой расчет ни черта не стоит.

Лиза ждала меня в коридоре и без предисловий сказала:

— Нужно поговорить о «Перераспределении». Идем.

Она привела меня в модуль, где держали молодого израильтянина — худощавого парня лет двадцати пяти с коротко стрижеными рыжеватыми волосами. Звали его Дарон, и был он 47-го уровня.

— Садись, Ден, — сказала Лиза, и я сел на край кровати напротив.

Парень смотрел на меня без ненависти, скорее с усталым любопытством. В его глазах не было той мертвечины, что у Руфины, — видимо, дебаф от потери лидера у каждого проявлялся по-разному.

— Что произошло с первым, который умер? — негромко спросил я у Лизы.

Лиза призналась:

— «Взыскание» работает грубо, забирает все разом, конвертирует в кредиты. Нови, парень, его звали Нови, когда я обнулила его до единицы… Он закричал, забился, а потом откусил себе язык. Очень быстро.

У меня сжался желудок. Парень-израильтянин, услышав имя сослуживца, отвернулся к стене.

— А «Перераспределение»? — спросил я, потому что ради этого мы сюда пришли.

Лиза кивнула на пленника.

— Другой принцип. Новый талант, четвертый уровень контролера. Я забираю уровни у него и направляю что-то типа энергии упокоений конкретному бойцу напрямую, минуя конвертацию в кредиты. КПД намного выше, но это… очень больно. Это как нервы живьем вырывать. И донор должен согласиться отдать уровни добровольно.

Я посмотрел на израильтянина.

— Дарон, ты слышал? Мне нужны твои уровни, чтобы выжить, а если я выживу, выживет весь мой клан, и ты вместе с ним. Обещаю: не обнулю тебя в ноль. Руфину пообещал не убивать, тебя тоже. Вступишь к нам в клан, если захочешь.

— А если не захочу? — хрипло спросил он.

— Тогда отпущу, когда закончится наказание жнецов. Это я тоже обещаю.

Дарон молчал секунд десять, потом кивнул. Сложилось впечатление, что не мне, а самому себе.

Лиза подошла к нему, положила ладони ему на виски. Пленник вздрогнул, но не отстранился. Она прикрыла глаза, и я увидел, как по ее рукам потекло тусклое золотистое свечение — не яркое, скорее похожее на отсвет заходящего солнца на коже.

Дарон застонал, запрокинув голову.

Свечение уплотнилось, потянулось от Лизиных пальцев ко мне, и я ощутил это физически: жар в солнечном сплетении, волна, от которой перехватило дыхание.

— Минус пять у него, — тихо сказала Лиза. — Плюс два тебе. На самом деле конвертация не так линейна, зависит от того, какого уровня донор и реципиент. Как понимаешь, тому же Коле пять уровней Дарона вылились бы уровней в десять, так как он слабее…

Слушая ее, я заметил, что уровень Дарона просел до 42-го. Парень тяжело дышал, зрачки его были расширены, но сознания он не терял. Я кивнул ему:

— Спасибо. Отдыхай.

— Хренов вампир, — выругался он.