Жатва душ 7. Ночь хищников

Глава 1 Ничего не пойдет не так

Проснулся я в четыре сорок семь от какого-то кошмара, весь в поту, но вспомнить, что снилось, так и не смог. Лизы рядом не было, хотя спать мы ложились вместе. Ну, как спать… К-хм… В общем, когда я заснул, она еще была рядом.

Не выспался ни черта, а потому почти убедил себя не вставать — после всех последних событий в Мабанлоке хотелось послать ко всем чертям и инопланетян, и зомбаков, и тупо выспаться.

Но сообщение в личке от Дитриха заставило продрать глаза:

«Денис, испытания вертушки успешно завершены. Можем лететь. Готов?»

Испытания? Без меня?

Черт, пора! Нужно поскорее выполнить задачу системы, разведать, кто находится в обозначенной точке, и вплотную заниматься подготовкой к прибытию охотников. До этого события оставалось два дня с небольшим. Так что, ответив немцу, что скоро буду, я начал собираться.

Крош, свернувшийся у кровати в мохнатый рогалик, приоткрыл один глаз, оценил обстановку и демонстративно зевнул. По выражению его наглой морды читалось, видимо, примерно следующее: «Ты серьезно? Опять? Мы же только легли». Правда, когда я сел на край койки, гигантский кот беззвучно перетек за мной, потянулся и запрыгнул на плечо — так, словно это была исключительно его идея.

Сборы заняли секунды: «Нагибатор», «Граммофон» из оружия. Еще две таблетки частичного исцеления и одну полного — во внутренний карман доспеха, каждую в отдельном контейнере, чтобы не повредить. Коробочку Хорхе — в левый карман, обернув тряпкой. Звуки из нее доноситься перестали еще вчера, но потому и взял с собой — а вдруг снова кто-то попытается связаться? Эх, вот бы мне инвентарь, как в компьютерных играх, а то задолбаешься все на себе таскать.

Доспех чистильщика, заряженный на полную, привычно обтянул мое тело, и, оглядев себя в отражении зеркала (найденная Максом фича жилого модуля), я подумал, что выгляжу именно так, как выглядит человек, собравшийся лететь на только починенном вертолете за сто двадцать километров к чужому шаттлу ради затухающего биосигнала неизвестного происхождения.

То есть, проще говоря, как идиот. Но идиот вооруженный и решительный.

Уже проснувшаяся Лиза встретила меня у входа в жилой модуль, скрестив руки на груди и привалившись к дверному косяку.

— Когда вернетесь, как думаешь? — спросила она.

— Если все будет хорошо… — прикинув все, я выдал оптимистичный ответ: — то до полудня точно уже вернемся. Может и раньше, я просто хэзэ, Лиз, с чем мы там столкнемся.

— Обернитесь раньше, — попросила она. — Джехомар отписался, что он со своими людьми выдвинется к тоннелю в десять. Если что-то пойдет не так, ты мне нужен здесь.

— Ничего не пойдет не так.

— Ты это говоришь каждый раз, Ден!

— И каждый раз возвращаюсь. А ты справляешься.

Она фыркнула и отступила, пропуская меня к выходу, но я взял ее за руку

— Что, даже не проводишь?

Я ухмыльнулся, Лиза ткнула меня кулачком в плечо, и мы пошли вместе. Крош увязался за нами.

На импровизированной взлетной площадке на краю джунглей и за пределами купола уже стоял Дитрих, с фонарем проверявший лопасти. Вертолет, отремонтированный его же руками, выглядел, по правде говоря, убого: три заплатки на обшивке, перекрашенная хвостовая балка и приборная панель, переклеенная изолентой.

Жаль только, что я не проснулся от трескотни вертушки — чуть ли половина ядра клана, включая Макса, Эдрика и Сергеича, как оказалось, ночью наблюдала за испытаниями вертолета. Потом, правда, все они свалили отсыпаться.

— Ну как, Денис, — коротко сказал Дитрих, зевнув. — Летим?

Я покрутил головой.

— Бергман тут?

И тут же бесшумно появился Тетыща.

— Костя, — кивнул я ему. — Как Тори?

— Спит, — ответил он коротко.

Я давно, в общем-то, привык к его лаконичности — Тетыща экономил слова так, будто за каждое лишнее списывались уники.

В этот момент нас перехватила Вика — буквально вынырнула из темноты, застегивая куртку на ходу. Даже в предрассветных сумерках было видно, что она злится: скулы заострились, глаза прищурены.

— Денчик, — проговорила она тоном, не предвещавшим ничего хорошего. — Почему без меня?

— Потому что если нас там сожрут, кто-то должен остаться, — ответил я. — Ты боевое крыло. Сергеич пока не в полной форме, Лукасу нужно восстановиться, а Рамиз один, очевидно, не вытянет. Без тебя база останется с голым тылом.

— А без тебя?

— Вот потому я и прошу тебя остаться.

Вика сжала челюсти, но промолчала, понимая, что я лечу сам, потому что квест «Источник сигнала» мог выполнить только я.

Оставив злую Вику, мы с Костей загрузились в вертолет. Крош устроился у меня на коленях, навострив уши.

Дитрих, не тратя времени, щелкнул тумблерами — подписанными почему-то по-русски «ВКЛ», «ДАВЛ» и «ХЗ ЧТО» соответственно, — и лопасти загудели, набирая обороты.

В пять двенадцать мы оторвались от земли.

Вертолет набрал шестьсот метров за считаные минуты, и я, не удержавшись, обернулся к корме. Внизу, в серой предрассветной хмари, еще угадывалась наша рыбацкая деревня — тусклый ореол энергетического купола, квадрат жилого модуля.

Топлива, по расчетам Дитриха, хватало впритык — час туда, полчаса на месте, час обратно, без резерва. Ошибка в расчетах, встречный ветер или задержка на острове — и мы садимся на воду. Дитрих, правда, об этом не волновался или, по крайней мере, не подавал виду; он вел машину ровно, сосредоточенно глядя на приборы, половина которых была подписана его же рукой.

Берег кончился. Под нами легло открытое море — темное, без единого огня, — и вертолет выровнялся на крейсерской. Крош, пригревшись на моих коленях, уткнулся носом мне в запястье и затих. Минут через десять впереди показались первые острова.

Архипелаг с высоты выглядел, пожалуй, как разбитая мозаика в грязной воде. Я впервые видел его целиком — не кусками из окна броневика, не обрывками через прицел, а все разом, от горизонта до горизонта. Темное декабрьское море, свинцовое, без единого блика; россыпь островов — одни крупные, с очертаниями берегов, различимыми даже в предрассветной мгле, другие, наоборот, совсем маленькие, едва торчащие из воды скальными горбами. Наш остров остался позади, и Мабанлок сжался, по ощущениям, до игрушечного макета.

Пейзаж, по правде говоря, не радовал.

Первый остров, мимо которого мы пролетели, был мертв начисто: серый камень, серый песок, ни единого, казалось бы, пятна зелени. «Фазовый взгляд» не показал ни одной живой сигнатуры — ни людей, ни бездушных, ни даже крыс. Словно кто-то провел по поверхности гигантским ластиком, стерев все дочиста.

На втором я заметил кратер — метров сорок в диаметре, с оплавленными краями. Удар, судя по воронке, пришелся в центр застройки, и от зданий остались только фундаменты, расходящиеся кругами, как рябь от камня. Что именно ударило — я не знал и, разумеется, не горел желанием выяснить.

Третий остров дал надежду: тонкий столб дыма, поднимавшийся над восточным берегом, почти вертикальный в безветренном утреннем воздухе. Кто-то жег костер — значит, кто-то был жив. Я, само собой, зафиксировал координаты на модуле и пообещал себе вернуться, хотя прекрасно понимал, что «вернуться» в нынешних обстоятельствах — слово из разряда «когда-нибудь», а «когда-нибудь» в мире после Жатвы стоит, скажем так, примерно столько же, сколько обещание свиста рака на горе.

— Тридцать минут до точки, Денис, — сообщил Дитрих.

Навигационный модуль скейра, до этого тускло мерцавший голубоватым светом в моем кармане, вдруг изменил поведение. Я достал его, и Тетыща, сидевший напротив, чуть наклонился, чтобы видеть. Угловатые скейровские руны на поверхности пластины пульсировали, меняя цвет — от холодного голубого к ярко-зеленому, потом обратно. Интервалы, что характерно, сокращались.

— Сигнал усиливается, — сказал я.

Тетыща молча кивнул. Крош выгнул спину и уставился на модуль немигающим взглядом, словно пытался прочитать скейровскую письменность. Наверняка считал, что у него получится — коты, как известно, склонны переоценивать свои интеллектуальные способности. Особенно такие переростки — Крош размером был уже с взрослого мейн куна.

Оставшиеся полчаса мы летели над пустым морем, и зеленые вспышки на модуле, до этого редкие, перешли в почти непрерывное мерцание. Биосигнал, судя по интенсивности, не угас — держался на том же уровне, что и вчера вечером.

Нужный остров показался на горизонте за пять минут до расчетного времени — темная клякса среди свинцовой воды, почти незаметная в утренних сумерках.

— Вижу, — сказал Дитрих и, чуть качнув штурвал, направил вертолет на снижение.

Остров оказался маленьким. Примерно километр на полтора, скалистый, поросший чахлым кустарником и выжженной травой. Ни строений, ни, собственно, каких-либо следов присутствия людей.

Дитрих заложил круг на высоте двухсот метров, и я, включив «Фазовый взгляд», начал сканировать берег: пусто, пусто, пусто — и одно тепловое пятно в северо-западной части, среди нагромождения камней. Слабое, едва тлеющее, и неподвижное.

Но это было не единственным, что привлекло внимание. На западном склоне, от кромки воды до каменистого гребня, тянулась выжженная полоса — метров двести в длину и десять в ширину, идеально прямая, словно прочерченная гигантской раскаленной линейкой. Трава по краям обуглена, кустарник срезан до корней. У дальнего конца полосы, среди вывороченных камней, угадывался темный силуэт — обтекаемый, частично вросший в грунт. Даже с двухсот метров я, к своему удивлению, различил знакомый рисунок: сотовый узор обшивки, точь-в-точь как на броне скейра, которого мы недавно убили.

Скейровский корабль? Скорее всего. Маленький, одноместный, и, судя по полосе, совершивший аварийную посадку. Вопрос, который стоило задать в первую очередь: кто на борту — хозяин или пленник? А что, если скейры работают в парах? Я ощутил, как на загривке дыбом встали волосы, а руки сами сжались на рукояти «Нагибатора».

Дитрих посадил вертолет на относительно ровной площадке в пятистах метрах от координат, заглушил двигатель и, не говоря лишнего, начал готовить машину к экстренному взлету.

Мы пошли пешком — я, Тетыща и Крош. Ветер с моря нес влажный холод, пробиравший, надо заметить, даже через заряженный доспех, а под ногами монотонно хрустел гравий.

Крош спрыгнул с моего плеча через сотню шагов и потрусил впереди, низко пригнувшись к земле. Шерсть у него стояла дыбом — не от страха, я к тому времени научился различать: когда кот боялся, он прижимался ко мне и молчал, а сейчас он бежал вперед, поводя ушами и тихонько урча. Возбуждение, без сомнения. Так было перед аномалиями в Секторе 7−3–9 — что-то впереди его манило, а не отталкивало.

Судя по системке питомца, запах чужой. Не человек, и не бездушный.

— Скейр? — задумчиво проговорил я.

— Черт его знает, Денис, — с долей эмоций выругался Тетыща.

Мы переглянулись. До недавнего времени существовали на планете только два интересующих нас — человеческий и запах бездушных. Если, конечно, не считать скейра, но скейра мы убили, и Галя его запах запомнила.

Это был кто-то другой.

Я жестом остановил группу и перехватил «Граммофон». Тетыща, не дожидаясь команды, сместился на три метра правее и взял автомат на изготовку — мы так часто работали вместе, чтобы могли обходиться без слов. Крош, и тот притих, перестав урчать, и крался рядом с моей ногой, прижав уши.

Выжженная полоса, которую мы видели с воздуха, начиналась здесь — черная проплешина в каменистом грунте, еще хранившая слабый запах горелой породы. Мы пошли вдоль нее, держась по краю, и через пару минут полоса уперлась в нагромождение валунов.

За валунами был воткнувшийся в грунт шаттл. Вблизи он выглядел крупнее, чем с воздуха, — матово-черная капля смолы, застывшая на полпути в грунт. Сотовый узор обшивки тускло поблескивал в сером утреннем свете.

Повреждения вблизи выглядели еще масштабнее, чем сверху: левый стабилизатор или что там вместо него — смят и вывернут, обшивка по борту прогорела до каркаса — оголенные ребра проступали сквозь дыры, как кости сквозь кожу. Корма наполовину ушла в грунт, и из-под днища до сих пор слабо тянуло горелой синтетикой.

Входной люк был заблокирован. Панель запроса доступа, если я верно понял что это, мерцала синим, и скейровские руны на ней складывались, вероятно, в какой-нибудь вежливый аналог «Пошел вон». Впрочем, у меня был ключ.

Я приложил модуль к панели. Секунда тишины — и синий сменился белым, руны перестроились, панель пискнула, и люк с шипением открылся, выпустив наружу спертый воздух. Он был теплый, с металлическим привкусом и еще чем-то, чему у меня, пожалуй, не было названия. Не неприятный, но определенно чужой.

Тетыща страховал справа от входа, развернувшись к периметру. Я шагнул внутрь.

«Фазовый взгляд» показал, что кабина пуста — ни ловушек, ни скрытых контуров, ни признаков активной электроники. Зато в задней части корпуса, за перегородкой, мерцала тусклая тепловая сигнатура. Живое существо… или то, что от него осталось.

Я, стараясь не задевать стенки и незнакомые панели, двинулся вглубь. Пилотское кресло — массивное, с четырьмя подлокотниками и углублениями для анатомии, которой у меня, к счастью, не было. Экраны вдоль стен, мертвые, покрытые тонким слоем пыли; символы на панелях. Контейнеры, закрепленные вдоль пола зажимами.

А в задней части — клетка. Что-то энергетическое, у нее были полупрозрачные стенки из голубоватого света, мерцающие с неровными интервалами, — энергия, очевидно, была на исходе, но контур пока держался. Внутри, на полу, испещренном глубокими царапинами от когтей, лежало существо…

…и это был не скейр.

Гуманоид. Существо было двурукое и двуногое. Вроде тех засохших мумифицированных рептилоидов, что мы видели в Секторе Ноль.

Оно скрючилось на боку, подтянув колени к впалой груди. Тело было покрыто мелкой темно-зеленой чешуей — тусклой, без блеска, с болезненным сероватым оттенком. Вытянутый череп, увенчанный костяным гребнем, который тянулся от затылка вниз по позвоночнику. Три длинных пальца на руке, прижатой к боку. Вертикальные зрачки в полуприкрытых глазах, которые глядели в никуда.

Оно еле дышало… но дышало! Воздухом!

Впрочем, грудная клетка поднималась и опускалась с такими длинными паузами, что я подумал, что тварь однозначно не жилец.

Обнаружен биологический объект.

Раса: рапторианец (приближенный перевод).

Класс: [ДАННЫЕ НЕДОСТУПНЫ].

Активность: 2 %.

Состояние: критическое.

Я видел людей на 2 % «активности» — они уже не разговаривали, не открывали глаз и дышали, по сути, так, будто каждый вдох мог стать последним. А это существо, судя по царапинам на полу и состоянию клетки, провело здесь уже много времени.

Скорее всего, будучи в плену у скейра, которого мы убили.

Крош, проскользнув мимо моих ног, подошел к стенке клетки и сел, уставившись на рапторианца через голубоватое мерцание. Хвост обвил лапы. Кончик, как обычно, подрагивал.

Я обернулся к Тетыще, стоявшему у входа. Он, в свою очередь, посмотрел на клетку, потом на меня.

— Живой, — констатировал Константин Бергман.

Коробочка Хорхе в левом кармане дрогнула — едва ощутимо, как пульс. Я замер, прислушиваясь: снова. И снова. Ритмичная вибрация, слабая, размеренная, совпадающая с дыханием существа за стенкой клетки. Вдох — пульс. Выдох — тишина. Вдох — пульс. Словно где-то далеко-далеко кто-то все еще ждал ответа на зов, отправленный месяцы назад.

Серая звездочка, нарисованная детской рукой на мятом листе бумаги. Серая среди черных. Та, которая плачет.

Задание «Источник сигнала» обновлено.

Цель: добить рапторианца.

Награда: легендарное оружие «Абсолют»; +1 000 000 000 универсальных кредитов.

Штраф за невыполнение: системная метка «Отступник».

Обрадовавшись такой халяве, я достал граммофон, навел на тварь и…

…черт меня дернул посмотреть, что за такая системная метка.

Отступник

Системная метка.

Носитель метки становится приоритетной целью всех чистильщиков, за его уничтожение выдаются щедрые и беспрецедентные награды.

Раз в сутки случайным образом отбирается один чистильщик, который получает шанс мгновенного переноса его клановой группы (до 10 человек) к отступнику.

Пока читал, успел бы добить рапторианца. Но я потерял время, инопланетянин очнулся и посмотрел на меня, его зрачки расширились, пасть открылась, обнажая острые клыки, и я услышал змеиное шипение и стрекотание…

Черт побери, а ведь я понимаю, о чем он!

— Четыре по четыре кебаха тебе, человек Денис Рокотов. Ты, упокоивший великого Го Дзи, принявший его наследие… Благодарю, что пришел на мой зов. Клянусь отдать за тебя жизнь!