Жатва душ 7. Ночь хищников

Эпилог Дмитро Репях

— Имя, фамилия, должность, место жительства, род войск, — ледяным голосом проговорил мужчина в штатском и направил на него телефон на треноге — снимал допрос. Взгляд у него был как скальпель, и Дмитро подумал, что его сейчас точно будут препарировать.

— Дмитро Петрович Репях, — ответил он, глядя на тонкие пальцы того, кто его допрашивал. Чистенькие, с маникюром, а у него самого — грязные, масляные, с траурной каймой.

Дмитро назвал свой город и закончил:

— Государственна специальна служба транспорту, 72-й отдельный батальон механизации, рядовой, механик-водитель.

Безопасник искривил тонкие губы, выключил камеру. «Не к добру», — подумал Дмитро.

— Как ни спроси, одни водители, повара и медбратья.

— Та гляньте на меня, командир! Я ж старый. Шо я, генерал? Куда мне…

— Ты как разговариваешь, вошь цветная?

Допросчик рывком встал, шагнул к Дмитро. Зная, что будет, тот смиренно опустил глаза, но головы не опустил. Секунда — и в переносицу с хрустом впечатался кулак, аж искры из глаз полетели, хлынула кровь, затекла в горло, и Дмитро закашлялся. Второй удар опрокинул его вместе со стулом. За окном допросной качалась ветка с молодыми листьями — нежно-зеленая, весенняя.

В голове звенело, голоса и топот доносились будто издалека. Его вздернули на ноги и потащили в каморку с решетчатой дверью, швырнули на заплеванный пол — Дмитро уткнулся в грязный ботинок другого пленного, который отодвинул его голову.

Дмитро слишком долго жил, чтобы жалеть себя и вопрошать «за что?». Просто так. На каких уродов он только не насмотрелся — садистов, мародеров, насильников, подлецов, но встречались и нормальные мужики. Полежав немного на полу, он поднялся и посмотрел на сокамерников. Двое молодых парней в окровавленных тельняшках, морды как котлеты, головы разбиты, глаза заплыли, носы сломаны.

Появление Дмитро они восприняли молча. Друг с другом разговаривали шепотом.

«Говор не наш, — подумал Дмитро. — Дезертиры или мародеры, а не пленные. Если дезертиры — ничего, если мародеры — нам кабзда, меня с ними под нож пустят».

Расстрел Дмитро не пугал. Он так часто прощался с жизнью, что перестал считать, что она ему принадлежит. По крайней мере, это будет быстро. Фанатик сказал бы — бесславно, в плену, но смерть красивой не бывает. Всяких Дмитро насмотрелся: и как без головы бегали, и в кишках путались, и в клочья разрывало, и стрелялись — красивой смерти не видел ни разу.

Спасибо, наручники сняли. Свернувшись калачиком, Дмитро отполз к стене и задремал. Вдалеке привычно громыхали вылеты, доносилась стрельба. Поначалу он просыпался от бахов, потом привык.

В этот раз он проснулся в абсолютной тишине, и это настораживало. Плюс странный чужеродный хрип. Дмитро пощупал раздувшийся нос, посмотрел на сокамерников: один лежал и не дышал, второй закатил глаза, корчился и пускал пузыри.

Отравили? Пустили газ? Но он-то, Дмитро, живой!

Почему-то сделалось по-настоящему жутко, волосы на голове зашевелились. Оружия не было никакого, и единственное, что Дмитро придумал, — вытащил кожаный ремень, намотал на руку, не понимая, чего ожидать.

Больше всего пугала тишина. И тут ее пронзил дикий визг, причем мужской, словно с кого-то живьем сдирали кожу.

Мародер, который хрипел, вдруг дернулся, его странно выгнуло: уперся в пол затылком и носками согнутых в коленях ног, раскинул руки и пробежал к стене, впечатался в нее. Дьявольщина какая-то. Дмитро перекрестился.

Крик повторился, и он, всякого повидавший, заорал:

— Допоможить! Кто-нибудь! Тут человеку плохо!

В полумраке коридора что-то загрохотало. Дмитро прищурился и увидел силуэт.

— Помогите! — обрадовался он.

Силуэт стоял, покачиваясь, и на выручку не спешил.

Сокамерника продолжало крючить, словно из него исходил бес. Вскоре он затих и вроде даже перестал дышать. Настолько отвратительной смерти Дмитро еще не видел. Или он не умер? Сев на корточки, Дмитро потянулся к шее проверить пульс, и вдруг тот распахнул белые, как у рыбы, глаза и щелкнул челюстями.

Дмитро любил фильмы ужасов и сразу понял — зомби, надо бить. Ударил ремнем, пока тварь окончательно не восстала — хоть бы хны ей. Ну да, зомбаки боли не чувствуют. Тогда Дмитро разогнался и прыгнул твари берцами на лицо.

Хрясь! Веса в нем был центнер, черепушка треснула, нос расплющило, но зомби клацал свернутой челюстью, шевелился. Дмитро бил и бил — снова и снова опуская подошву на расплющенную морду. Потом свернул умертвию шею: башка с треском повернулась набок, но зомби не сдох. Ну а как ему сдохнуть, когда он мертвый? Дмитро не останавливался — бил башкой о стену, по ребрам, опять о стену, и вдруг тварь издохла.

Но зашевелился второй сокамерник.

Задыхаясь, Дмитро попятился к решетке, вжался в нее спиной и посмотрел на свой ремень. Правильнее было удавиться, потому что, даже если одолеет этого зомби, навсегда останется здесь. Замок не сломать, решетку не выбить, пить нечего, есть… разве что зомбятину. Обезумеет от голода и станет зомбоедом.

Или, может, кто-то выжил?

— Помогите! — заорал он. — Пожалуйста! Выпустите меня отсюдова! Будь ласка, звильныть!

Никто не откликнулся. Дмитро сел и разрыдался, до крови кусая себя за руку. Как же было страшно, как жутко, черт побери! Даже если кто-то выжил, за ним не придут. Потому что врагов не спасают.

Восставший мертвец попытался встать. Ноги у него разъехались, как у новорожденного телка.

И тут по коридору прокатился командирский голос:

— Есть выжившие?

— Да! — встрепенулся Дмитро, вцепился в решетку и завопил: — Выпустите меня!

Донеслись шаги, появился кто-то еще. Загрохотал автомат — силуэт в коридоре задергался. Вновь прибывший чем-то его ударил, и зомби упал.

К камере подошел коротко стриженный мужчина в камуфляже, в руке — казацкая шашка, на боку — автомат. Он посмотрел на зимний камуфляж Дмитро, на чужие нашивки, и помедлил.

— Ты кто по форме?

Дмитро похолодел. По нашивкам все понятно.

— Механик-водитель, — выдохнул он. — Водила. Не стрелял ни в кого.

Стриженный помолчал секунду — самую длинную секунду в жизни Дмитро.

— Держись, брат, — сказал он и обыскал поверженного зомби.

Звякнули ключи.

Только Дмитро обрадовался, как сзади налетел второй зомби, впился в шею. Дмитро попытался освободиться, выдавил твари глаза, но та не отстала. Ударил ее спиной о стену, принялся бить кулаком в морду.

Открылась дверь, и стриженный помог — зарубил зомбака, но не добил. Дал шашку Дмитро.

— Прикончи его ты. Как сдохнет, поймешь.

Твари хватило двух ударов.

Перед глазами что-то быстро мелькнуло и исчезло, и Дмитро испытал блаженство, какого в жизни не испытывал. Боль прошла, усталость тоже, только жутко захотелось жрать.

— Шо то було? — ошалело спросил он, чувствуя, как отпускает разбитый нос.

— Система. Потом объясню. Идем.

— Зачем ты меня освободил? — Дмитро вернул шашку. — Я ж типа враг.

— Меня зовут Игорь Ситников. Нет больше врагов среди людей. Если ты человек — друг и брат. Идем искать выживших.

Дмитро не поверил, но пошел. А что оставалось?

Ситников рассказывал на ходу, пока они прочесывали здание: про систему, про «активность», про чистильщиков и бездушных, про Жатву.

Дмитро не понимал и половины, но одно усвоил твердо: мир кончился, а вместо него начался другой, с безумными правилами. Бывшие сокамерники стали зомби — бездушными, потому что потеряли душу. Ситников — чистильщик, из тех, кто ее сохранил, и шашка при нем с первого дня, он казачий атаман из Краснодарского края.

Здание они зачищали часа три. Ситников — впереди, Дмитро — на подхвате, с трофейным автоматом, снятым с мертвого конвоира. Бездушные попадались за каждой второй дверью, неуклюжие, медленные, но страшные, когда наваливались толпой. Каждый раз, когда Дмитро добивал зомби, по телу прокатывалось то самое блаженство, и он испытывал постыдное наслаждение.

— Считай, что ты в компьютерной игре, — сказал Ситников, рубя очередного бездушного. — Только умирать по-настоящему.

Абая нашли на третий день — в подвале разбомбленного гаража. Железная дверь удержала бездушных, а казах не вылезал наружу, управлял разведывательным дроном через щель в стене.

— Жаным, ко мне, — сказал Абай, и жужжащая коробка послушно села ему на колено.

— Жаным? — не понял Дмитро. — Це ж дрон.

— Для тебя дрон, а для меня — Жаным, «душа моя» на нашем, — ответил Абай, баюкая сломанную руку. — Она мне жизнь спасла, показала, где безопасно.

— То есть дрон твой — баба? — хмыкнул Ситников.

— Сам ты баба, — огрызнулся тот. — И вообще, мужики, вам не смущает, что выждили только мы? Коли так дело пойдет, нам и дрон за бабу сгодится тогда. Ну, не мой, а те, то в секс-шопах, поняли?

Абай издал смешок и так смеялся, что Дмитро понял, то тот обкурился. Ну Дмитро и сам засмеялся — впервые за бог знает сколько. Смех вышел хриплый, похожий на кашель, но это был смех.

Машины нашлись в ангаре военной части — два бронированных «тигра» с полными баками. Залез в броневик, и ты неуязвим, дави себе зомбаков. Потом встретили Олега Цоя. Почти Виктора, но нет. Бронетехники стало больше, людей тоже: прибивались по одному, по двое. Грузин Гурам зыркал на командира волком и отмалчивался. Дмитро подозревал, что наемник.

Ехали на юг, где теплее — там легче выживать. Чем дальше от земли, зараженной войной, тем хуже были вооружены люди. Встречались целые общины — очень разные: одни обнесли забором дачный поселок и пытались жить по-старому, другие дичали на глазах. Кто-то шел с колонной — и откалывался через день, искать родственников. Новые оставались, потому что были из местных и идти им было некуда.

Зомби становились сильнее, но броневики справлялись. Дмитро прокачался до 12-го уровня и перестал удивляться. Война приучила не задавать лишних вопросов — есть приказ, есть система, работай.

Однажды ночью Дмитро проснулся от шороха, но не от самого звука, а от его неправильности. Бездушные топали, скреблись, выли. А тут кто-то крался.

Он приоткрыл один глаз. В лунном свете, пробивавшемся через щель в броне, двое пригибались и двигались к Ситникову, который спал в командирском кресле. Блеснуло лезвие.

Дмитро узнал их: Женька и Толик, прибившиеся накануне. Свои, русскоязычные, божились, что пехота. Врали, значит.

Он не стал кричать — подсечкой свалил первого, навалился на второго, придавил массой, выбил нож. Ситников проснулся от грохота.

— Что?

— Свои оказались не своими, — тяжело дыша, сказал Дмитро.

Ситников посмотрел на нож, на двоих, молча кивнул. Не удивился.

— Спи, — сказал Дмитро. — Я покараулю.

Он простоял до утра, привалившись к броне, и смотрел на пустую дорогу, залитую лунным светом. Где-то выли бездушные. Привычно выли шакалы.

Утром Женьку и Толика высадили без оружия и еды посреди пустой трассы. Когда машины тронулись, Дмитро долго смотрел в боковое зеркало на две фигуры, застывшие на дороге.

Зомби хотя бы не притворяются друзьями.

У Темрюка осели на две недели. Нашли контролера — испуганный юноша с пышной шевелюрой, звали Ваней. Он первым делом спросил: «А кормить будете?» — и Дмитро подумал, что юноша долго голодал. Образовался полноценный клан, Ситников назвал его «Своими». Название наивное, но в нем была правда, ради которой стоило драться.

Две недели тишины — целая вечность по меркам нового мира. Сперва инопланетная хрень вывела из строя машины. Отбились. Не успели зализать раны, как ночью чужая бронетехника окружила базу, по громкой связи голос предложил сдаться и отдать чистильщика. То были «Мародеры» — враждебный клан с говорящим названием.

Было решено драться. Дмитро в очередной раз почувствовал дыхание смерти. Он видел, как боевые товарищи гибли один за другим, и готовился умереть сам. Ваня лежал у стены, накрыв голову руками, — прилетело в первые секунды. Пышная шевелюра потемнела от крови. «Даже испугаться не успел», — подумал Дмитро, перезаряжая автомат.

И тут перед глазами всплыло:

Внимание! Лидеру клана доступно задание: «Охота на отступника».

Цель: упокоить отступника Дениса Рокотова.

Награда: 1 000 000 000 универсальных кредитов.

Штраф за отказ: перманентное снижение активности оболочки до 50 %.

Время на принятие решения: 00:29… 00:28…

— Принимаю! — рявкнул Ситников. Что угодно, лишь бы выбраться из-под обстрела.

Мир мигнул, и восьмерых выживших — все, что осталось от «Своих», — перенесло в ночь, в теплый воздух, пропитанный солью и незнакомыми цветами. Рокотал океан. Над головой висели звезды, каких Дмитро в жизни не видел.

— Где мы? — прошептал Абай.

Никто не ответил. Стояли и дышали. Просто дышали.

Потом вдруг лучи хлестнули по деревьям над головами, посыпались щепки, и все восемь человек бросились врассыпную, попрятались за стволами.

— Не стреляйте! — крикнул Ситников в темноту. — Мы не воюем!

Турели замолчали. В воздухе над ними зависли яркие шарики — «Светлячки», Дмитро уже видел такие, — заливали все вокруг рассеянным светом. Укрыться от них невозможно.

Ситников оглядел своих. Восемь человек, все раненые, кто-то с инопланетными мечами, но толку от них против турелей и купола. Да и патронов нет.

— Сдаемся, — сказал он тихо. — В лидерах у них некий Денис Рокотов, значит, есть шанс договориться. Все-таки наш.

Повисло молчание. Потом Дмитро встал, отряхнул колени и сказал:

— Ладно, командир, я пойду.

— Чего это? — удивился Ситников.

— Дык я старший, мне и переговоры вести.

— Ты не старший, — возразил Ситников.

— Я старый. — Дмитро шагнул из-за дерева, поднял руки. — Старого подстрелить жальче.

— Не стреляйте! — крикнул он. — Мы покладэм оружие, давайте поговорим. Чистильщик останется, к вам выйду я.

— Не стреляем, — откликнулись оттуда и приказали: — Оружие на землю.

Дмитро кивнул и уверенно пошел к куполу, потому что идти к людям с оружием надо уверенно, иначе примут за бегущего и откроют огонь. Война научила.

— Русский? — спросил тот же голос.

— Яка теперь разныця? — ответил Дмитро. — Все мы люди…

…И вот Дмитро трясется на заднем сиденье, его снова везут на допрос.

Ничего хорошего он не ждал — всякого насмотрелся. Выбора не было, но Дмитро нравилось думать, что он есть.

Дмитро хотел бы верить, что люди — не звери, но знал: они хуже. Зомби хотят жрать, это все, что им нужно. Честная потребность, простая, как у клеща. А люди выбирают. Женька с Толиком выбрали зарезать спящего, который до появления зомби был их врагом. Мародеры выбрали убить Ваню. Урод с наманикюренными ногтями в допросной выбрал бить по лицу. Им никто не мешал поступить иначе.

Рокотал океан, пальмы качали мохнатыми кронами, и влажный тропический воздух лез в открытое окно. На секунду показалось, что все это сон и Дмитро лежит на полу каморки с решетчатой дверью, а зомби встает на дрожащие ноги.

Фары высветили странное здание на берегу. Дмитро жадно втянул воздух, пахнущий солью и жизнью.

Как есть курорт. Повезло так повезло.

Конец седьмой книги

Продолжение «Голодные звезды» уже выкладывается на портале Author. Today:

https://author.today/work/575188