Оставленная у алтаря

Глава 34

В мастерской Риан залечил мою руку магией, всё время сердясь, будто я нарочно сунулась в оранжерею, чтобы испытать его терпение. Когда рана исчезла, он отступил, тяжело выдохнул и замолчал.

Чтобы разрядить обстановку, я торопливо рассказала о гостиной, покрытой сажей, и о Люрдусе.

— Я оторву ему козлиную бородку, — мрачно обещает Риан, как только я умолкаю.

— Ну... — я морщусь и чешу затылок, — он просто думает, что я мастер на все руки.

— Поменяем его мышление, — Риан заправляет за моё ухо выбившую прядь. — Ты и вправду мастер на все руки, но... ты мой мастер на все руки. Я с ним поговорю, не волнуйся.

— Не надо! — рявкаю, ощущая, как к щекам приливает кровь. — Я сама разберусь. Не стоит вмешиваться.

Вместо ответа Риан подходит ближе, опирается ладонями о тумбу по обе стороны от меня, беря в кольцо.

— Почему не надо? Мы с тобой теперь в одной лодке, красавица. Обижают тебя, значит, обижают меня.

— Угу, — я хмыкаю. — С каких это пор ты у нас защитник обиженных?

Он чуть отступает, будто давая мне пространство, но пальцы его скользят по краю тумбы, почти касаясь моей руки.

— Я всегда был таким, Ари. Это ты меня в упор не видела.

— Ой, вот не надо! Уж такого романтичного балагура я бы точно заметила, — начинаю глупо хихикать.

— Ты считаешь меня романтичным? — наклоняет голову набок и проводит костяшками пальцев по моей щеке.

— Немного, — с улыбкой говорю. — И это удивляет, ты ведь был моим личным кошмаром.

— Правда? — хмурится. — А я думал, что ты равнодушна ко мне.

— К тебе невозможно быть равнодушной, — проговариваю и ловлю себя на мысли, что... флиртую.

Причём так неумело и пошло.

Да что со мной происходит?

Я ведь ещё совсем недавно пылко признавалась в любви Эйвару, но стоит тому меня предать, как... начала засматриваться на других. Точнее, на другого.

Кажется, я ветреная особа...

Стыд-то какой...

Кладу похолодевшие ладони на вспыхнувшие огнём щёки.

— Что с тобой? — руки Риана скользнули на мою талию. — Ты побледнела.

— Ничего, — бурчу, отодвигаясь. — Мне, пожалуй, пора. Увидимся вечером...

Риан пристально взирает в мои глаза, словно пытаясь найти в них ответы на все мучавшие его вопросы, а потом выдыхает:

— Нет. Ты сегодня уже поработала на славу. Пойдём обедать. Потом прогуляемся. Ну а после... — он дарит хитрую улыбку, — спустимся в подвал и устроим ловушку.

— А тебе разве не надо к невестам? — хмуро спрашиваю.

— Какие невесты, Ари? У нас во дворце орудует ведьма, пока не поймаем, о личной жизни можно забыть.

Мне его ответ почему-то не понравился, но я решила промолчать.

Обедать не пошли, впрочем, как и гулять.

Стоило нам выйти из моей мастерской, как на Риана налетела его прилипчивая свита. Великовозрастные мужчины начали охать, ахать, краснеть, словно девицы на выданье, торопливо перебивая друг друга, и принцу ничего не оставалось, кроме как уступить.

Когда ты наследный принц, твоя жизнь принадлежит всем, кроме тебя.

Я не расстроилась. Ну разве что чуть-чуть. Хотя... больше меня раздражала собственная реакция на Риана.

Ощущаю себя глупой деревенской барышней, которой улыбнулся кузнец.

Окончательно раскиснуть в своих вязких раздумьях не дал Риан, появившийся из портала.

— Ари, вот, держи, — отрывисто говорит, вкладывая в мою ладонь камень. — Приложишь его к дверям моих покоев и зайдёшь. Хорошо? Прямо сейчас иди туда и жди меня.

Медленно киваю, чувствуя, как из глубины поднимается собачья радость — глупая, хвостом машущая и совершенно неуместная.

— Всё, я ушёл, — шепчет, проводя большим пальцем по моим губам.

Когда за ним захлопнулся портал, я ещё долго стояла, сжимая в пальцах тёмный камушек, и пыталась собраться с мыслями.

В его покои не пойду.

Опасно.

Не хочу, чтобы о нас судачили.

Дворец кишит его невестами. Если подумают, что я им конкурентка, со свету сожгут.

Знаю я все эти грязные придворные игры. Хорошо знаю.

Отец рассказывал, что в прошлом году у императора появилась фаворитка. Молодая девица лет двадцати, всю жизнь прожившая рабыней у орков. Они её и подарили отцу Риана. Папа говорил, что Геральд тут же по уши в неё втрескался.

Но история их любви печальная. Спустя месяц после того, как она впервые вошла в императорскую спальню, девушка бесследно исчезла. Искали всем дворцом, но её след простыл.

Я тогда подумала, что её стёрла с лица земли Эвелина.

Как ни странно, но по прошествии времени я своего мнения не поменяла. На что только не пойдёт женщина, которую предали...

В общем, дворец — серпентарий. Опасно даже показывать, что кто-то из венценосных особ тебе благоволит.

Нужно потолковать с Рианом на этот счёт. Пусть мы с ним и партнёры, но надо запретить ему лезть ко мне с объятиями.

Я забурилась в кладовку со старыми горшками и семенами.

Здесь царит не просто бардак, а какой-то организованный хаос: мешки со смесью для почвы были навалены вперемешку с пустыми горшками, на полках пылились корни, мох и непонятные сухие штуки, а посередине красовалась дохлая вьюнковая лоза, цепляющаяся за всё подряд.

Стоило потянуться за лопаткой, как сверху посыпались семена и мелкий мусор, обсыпая мою голову грязью.

Смачно выругавшись, начинаю отряхивать голову, но всё тщетно.

Выскакиваю из кладовки и несусь вверх по лестнице, желая окунуть голову в чан с водой.

Можно было бы прочитать заклинание и очистится, да вот беда: после стычки с Гардией мой резерв всё ещё не восстановился.

Добираюсь до холла и уже собираюсь свернуть к лестнице, ведущей в мастерскую, как вдруг замечаю Лавинию.

Женщина со шрамами двигалась к саду, сутулясь и почти не поднимая головы, пальцами впиваясь в складки своего чёрного платья.

— Леди! — я бегу к ней. — Леди Лавиния, постойте!

Она останавливается и резко оборачивается. Лицо мертвенно-бледное, губы дрожат, а глаза — широко распахнутые, мутные, будто налитые водой.

— Простите, — выдыхаю, чувствуя, как пересыхает горло. — Есть ли у вас минутка? Я хотела бы поговорить насчёт...

— Нам с вами не о чем говорить, — перебивает она скрипучим голосом, от которого мурашки побежали по коже. — Я знаю, о чём вы хотели спросить. Видела, как вы смотрели на меня тогда, в покоях моей сестры. Но, — она сглатывает, взгляд становится почти безумным, — для вашего же блага забудьте обо мне и обо всём, что слышали. Просто живите дальше. Иначе пожалеете.

Она пятится, будто боясь, что я схвачу её за руку, и, резко развернувшись, уходит прочь.

Я остаюсь стоять, глядя ей вслед.

Что это было? Почему она так испугалась?

Слова путаются в голове, а мысли гудят, как рой пчёл.

— Ари.

Боги, только Эйвара мне сейчас не хватало!

Резко оборачиваюсь и вижу бывшего.

Синие глаза сияют. Волосы идеально зачёсаны назад — ни одной выбившейся пряди. Губы кривятся в той самой самодовольной улыбке, от которой когда-то у меня подкашивались ноги.

Он скользит взглядом по моим грязным волосам, приподнимает бровь и говорит чётко, с привычной уверенностью:

— Сейчас же пойдёшь и напишешь заявление об увольнении. Я поселю тебя в городском доме. Уже купил. Для нас.

Моё состояние можно описать одним словом — взрыв.

— Иди ты в бездну, — цежу сквозь зубы. — Совсем уже ополоумел?

С утра его маменька потрепала мне нервы, теперь, видимо, очередь сына.

Эйвар усмехается, обнажая ряд идеально ровных, белых зубов, наклоняет голову набок и ласково произносит:

— У тебя пять минут, Ари. Не сделаешь то, что я сказал, и вскоре весь дворец узнает, что твой отец состоял в преступном ордене. Думаю, не надо объяснять, чем для тебя это закончится.