Оставленная у алтаря

Глава 59

Ощущаю себя героиней дешёвого романа, где в начале её предают, а в конце она, утирая слёзы, бросается в объятия предателя, внезапно решив, что любовь важнее собственного достоинства.

К счастью, это ощущение быстро проходит.

Эйвара я перестала любить в ту самую минуту, когда он оставил меня у алтаря. Он отверг меня на глазах у всех, выбрав Гардию. Что бы он ни говорил сейчас, факт остаётся фактом: Эйвар меня предал. Холодно, без колебаний, раздавил то, что было между нами.

Думал ли он тогда о моих чувствах? Нет. Ему было плевать. Им двигало только его новое ослепление — будь то «любовь» или что-то ещё.

Даже если предположить, что он был под действием чар, в чём я сомневаюсь, что мешало ему поговорить со мной наедине, и спокойно сказать, что между нами всё кончено? Зачем надо было тащить к алтарю? Чтобы что? Чтобы позорно бросить?

Любви больше нет. Всё. Что бы он мне ни говорил, что бы ни делал, ничего не поможет возродить то, что ушло безвозвратно.

Да, он первый красавец империи, если не считать Риана. Да, он баснословно богат. И да, его жена будет купаться в шелках и изумрудах. Только вот мне абсолютно плевать на всю эту шелуху.

День свадьбы я вспоминаю с содроганием. Возможно, боль от предательства не была бы такой острой, если бы в тот же день не умер мой отец. Всё смешалось — горечь, утрата, обида, пустота.

Тогда меня вытащил Риан.

Он один протянул руку, когда я тонула. Дал работу, нагрузил странными заданиями — и, как ни странно, именно это удержало меня на поверхности.

Дворцовый серпентарий тоже помогал: заставлял двигаться, жить, переключаться.

Пусть временами мне хочется придушить Риана… но он единственный, кто был рядом, когда мне это было нужно больше всего.

Все эти мысли крутились в голове, пока Эйвар, не переставая широко улыбаться, шёл ко мне.

Толпа притихла, жадно следя за каждым его шагом.

Я скосила взгляд на Риана и гулко сглотнула.

Он смотрел на Эйвара с ненавистью.

Золотистые глаза мечут молнии. На скулах желваки ходуном. А кулаки сжаты настолько сильно, что костяшки белеют.

Риан в любую секунду может наброситься на Эйвара. Сомнений нет. Просит меня быть сдержаннее, не обращать внимания на липнущих к нему девиц, а сам готов бросится и растерзать моего единственного «поклонника».

Неожиданно навстречу Эйвару выбегает Тиолетта.

— Сын... — она натянуто улыбается и протягивает к нему руки, — какое неожиданное признание!

— Да, мама, — говорит он, не глядя на неё, продолжая протискиваться ко мне.

— Что ж, — Тиолетта жуёт губу, бросая быстрый взгляд в сторону замершего Геральда, — я поддержу твой выбор.

Вы только её послушайте! Поддержит она... Поздно. Слишком поздно. Она давно сняла с себя маску, и я видела её истинное лицо. Прекрасно знаю, что Тиолетта Рагнарс ненавидит меня. С такой женщиной в роли свекрови можно запросто угодить в могилу раньше времени.

Неужели они с сыном думают, что меня можно поманить пальцем, сказать доброе слово, и я, словно глупая овечка, снова позволю себя увести?

— Аривия, дочка, — маменька Эйвара, подхватив подол шёлкового платья, спешит за сыном. — Мой сын любит тебя. И любит давно.

— Мама, — морщится «сын».

— Что? — вздыхает она, продолжая улыбаться. — Я просто хочу помочь вам, голубкам, воссоединиться. Прекрасно, что вы осознали свои чувства. Поняли, что не можете жить без друг друга. Это ли не прекрасно? — Она обводит взглядом толпу, ища поддержки. И мгновенно эту поддержку получает. Дамы, стоящие впереди, начинают активно кивать, перешёптываться, махать веерами.

Ну... змея. Решила отбелить своего чёрного кобеля-сына.

Тем временем Эйвар оказывается в нескольких метрах от меня. От него веет непоколебимой уверенностью в том, что он непременное одержит победу.

Незаметно выбираю вспотевшие от волнения ладони о платье и делаю шаг вперёд.

Эйвар внезапно встаёт на одно колено, и по залу прокатывается романтическое — «ох».

Его матушка маячит позади него. Щёки Тиолетты раскраснелись, ладони дрожат. А ещё она то и дело окидывает взглядом толпу, словно это поможет ей контролировать ситуацию.

Не поможет. Ей ничего не поможет. Впрочем, как и Эйвару.

Заметив, что Риан дёрнулся и сделал несколько шагов в нашу сторону, чтобы, очевидно, ему было удобно напасть на Эйвара, тяжело вздыхаю. Нельзя, чтобы кто-то знал о его симпатии ко мне. Нельзя...

— Аривия Ноланд, ты выйдешь за меня? — Эйвар вытягивает вперёд бархатную алую коробочку. — С того дня, как я тебя увидел, я потерял покой. Люблю тебя всем сердцем и душой. Ты моё всё. Я не могу жить без тебя...

Он делает паузу, хмурит брови.

— Да, я совершил немало ошибок, — продолжает он, — но я делал их не по своей воле. В наши отношения вмешалась третья сила и…

И тут я не выдерживаю, жестом обрывая его пафосную, глупую речь, которую он произносил с единственной целью — впечатлить окружающих. Ну и меня заодно. Чтобы я, польстившись на шанс подлатать свою подпорченную репутацию, растаяла и согласилась на всё, что он предложит.

Неужели он и вправду думает, что я всё та же Аривия, наивная леди из малого дома Силвен?

Нет! Мне абсолютно всё равно, что обо мне подумают. И на свою уничтоженную репутацию тоже давно плевать.

— Эйвар Рагнарс, — мрачно говорю я, — поднимись, пожалуйста.

— Нет, — он упрямо дёргает подбородком.

— Хорошо, — я киваю. — Тогда слушай то, что я тебе скажу. Потому что я повторять больше не стану. — Я набираю в лёгкие побольше воздуха. — Я тебя не люблю.

Потрясённое «ох», прокатившееся по залу, и синие глаза Эйвара краснеют от ярости.

Они с матерью хотели спектакль? Прекрасно. Они его получили.

— И мой ответ «нет». Я не выйду за тебя. Мы пытались, — произношу, стараясь не смотреть на багровеющую Тиолетту, — но у нас не получилось. Ты… — перевожу взгляд на толпу, — ведь бросил меня у алтаря. Бросил ради истинной. А потом и её бросил. А теперь…

Я намеренно обрываю фразу, и эффект срабатывает, как удар. Толпа взрывается. Шёпот, резкие взгляды — на него с осуждением, на меня с жалостью.

— Я признаю, что совершил ошибку, — с нажимом говорит Эйвар, всё ещё стоя на одном колене. — Смилуйся, любимая. Я знаю, что ты всё ещё меня любишь.

— Не люблю, — отвечаю твёрдо. — Больше нет. Смирись и оставь меня в покое.

Его лицо каменеет. Я резко оборачиваюсь туда, где стоит император, и, сделав кривоватый реверанс, говорю:

— Прошу прощения, Ваше Величество, за эту сцену.

Геральд рассеянно кивает:

— Ничего, дитя.

— Аривия… — рычит Эйвар, поднимаясь на ноги.

— Я здесь ради… — начинаю, бросая взгляд в сторону и замечая прозрачные горшки с цветами. — Ради орхидей. Если вы не против, Ваше Величество, я хотела бы вернуться к работе.

— Конечно, — говорит император, метнув холодный взгляд на Эйвара, который уже нависает надо мной. — Эйвар, тебе следует успокоиться. Девушка сказала «нет». Прими как данность. Не устраивай представлений.

Я ловлю на себе ненавидящий взгляд Тиолетты — если бы не куча свидетелей, она бы вцепилась мне в волосы.

— Прошу меня извинить, — бормочу и делаю шаг назад.

Эйвар резко подаётся вперёд, собираясь схватить меня за руку, но Тиолетта впивается в его локоть, останавливая.

— Сын, — шипит она сквозь идеально вежливую улыбку, — пойдём.

Моё сердце подскакивает куда-то в горло, когда я ловлю его взгляды — злые, обиженные, прожигающие. Но я выдерживаю. Поднимаю подбородок выше.

— Конечно, мама, — глухо выдавливает Эйвар.

Пытается улыбнуться, но у него не получается. И не получится. После того как тебя публично унизили, хочется только одного — плакать. Ну... мне так хотелось, по крайней мере.

Опустив взгляд, делаю ещё несколько шагов назад.

И в эту секунду толпа повторно взрывается. Шёпот. Топот. Вскрики. Нервный смех. Придворные уже даже не пытаются делать вид, что не обсуждают случившееся.

Я больше не смотрю ни на Эйвара, ни на его маму. На негнущихся ногах возвращаюсь к своему креслу.

Несмотря на внешний шум, я будто проваливаюсь внутрь себя, ощущая тихое, странное удовлетворение.

Теперь Эйвар и его мама знают, что такое унижение.

Не то, конечно, что испытала я, стоя у алтаря и смотря, как он с жадностью целует Гардию, — но что-то близкое.

Теперь у всех на устах будет только одно: как наследнику дома Рагнарсов посмела отказать девица низкого происхождения и сомнительной репутации. И никому, разумеется, не придёт в голову вспомнить, что моя «сомнительная репутация» — заслуга этих же Рагнарсов.

Ну и пусть. Главное, что я наконец чувствую себя отомщённой.

Шум постепенно смазывается в единый гул. Геральд исчез. А вместе с ним и Эйвар с Рианом. Зато придворные продолжают гудеть, как потревоженные пчёлы.

Я медленно перевожу взгляд в сторону, просто чтобы отвлечься от всей этой суматохи, и замираю.

За плотной тёмной портьерой, у самого края колонны, стоит Эвелина.

Она не смотрит в зал, даже не оглядывается, будто ей нет дела до хаоса.

Лжеимператрица наклонена к кому-то в полутени, к человеку, которого я не вижу. Она что-то быстро говорит ему, почти шепчет, а её лицо напряжено, губы поджаты.

Я резко вскакиваю и, ощущая, как пересыхает в горле, шагаю в её сторону.