Оставленная у алтаря

Глава 41

Готовые омолаживающие зелья я отнесла императрице.

В её покоях всё те же, с кем я полночи перемывала кости Эйвару. У меня закралось подозрение, что они так и не расходились. Кажется, Эвелина просто постелила им прямо у себя, а те были только рады.

Помятые и взъерошенные фрейлины во главе с императрицей встретили меня с распростёртыми объятиями.

Отвертеться удалось с трудом, пришлось клятвенно пообещать, что вернусь позже, как только подстригу кусты.

Эвелина, изящно крутя в пальцах фарфоровую чашку, всё пыталась выведать, что я думаю о том, что Эйвар отменил свадьбу.

А что я думаю?

Ничего не думаю. Меня беспокоит лишь то, что бывший начнёт приставать ко мне пущё прежнего. Наигрался, налюбился — теперь можно помотать нервы той, которую сам бросил у алтаря.

А я не хочу, чтобы он ко мне лез. Даже если отменил свадьбу и отказался от «истинной», это ровным счётом ничего не меняет.

По крайней мере, для меня.

Я понуро шла по коридорам дворца, уткнувшись в пол и стараясь не обращать внимания на суматоху вокруг.

Во дворце творилось нечто среднее между праздником и стихийным бедствием.

Повсюду мельтешили придворные — с криками, охапками платьев и перьями в руках.

Служанки бегали с вёдрами и тряпками, натирая мрамор до зеркального блеска.

Лакеи метались от зала к залу, поправляя портьеры и расставляя стулья.

Воздух был пропитан запахом духов и жареных орешков из дворцовой кухни.

Я краем глаза наблюдала за этим хаосом и чувствовала, как внутри меня растёт раздражение.

В какой-то момент ловлю себя на мысли, что Риан, изображая прожжённого ловеласа, скоро будет выбирать невесту, и ещё больше мрачнею.

В последнее время я часто стала о нём думать.

Совру, если скажу, что он мне не нравится. Очень нравится. Настолько, что вытеснил все мысли об Эйваре. А бывшего я любила. Или мне казалось, что любила...

В общем, не знаю.

Теперь же, видя, как императорский дворец готовится к конкурсу, на душе скреблись кошки.

Риан мне ничего не обещал.

Ничегошеньки.

Тогда почему я, влюблённая дура, так сильно расстраиваюсь?

Как назло, в одном из залов, мимо которых я прохожу, доносится его бархатный баритон.

Сердце пропускает удар.

Не раздумывая, подхожу ближе и заглядываю в зал.

Он стоит у стола, полуобернувшись к собравшимся. Высокий, собранный, с привычным спокойствием в каждом движении. На нём тёмно-синий костюм, подчёркивающий мускулистую фигуру.

Когда он говорит, его голос обволакивает пространство, заставляя всех внимать, будто под действием заклинания.

Я не сразу понимаю, что смотрю на него, не мигая.

На его длинные, загорелые пальцы, перебирающие бумаги. На движение губ. На то, как он морщит брови, когда слушает.

Волосы чуть взъерошены, тёмные пряди падают на лоб, и он машинально отбрасывает их назад.

Кажется, даже воздух вокруг дрожит от его уверенности.

И я стою и понимаю: всё. Втюрилась. По самые уши.

Когда Риан резко оборачивается и ловит мой взгляд, в горле пересыхает.

Несколько секунд, показавшихся мне вечностью, мы стоим и пялимся друг другу в глаза. И смотрели бы ещё долго, если бы не голос Тиолетты Рагнарс, раздавшийся за моей спиной.

— Аривия, — цедит она, как только я оборачиваюсь, — нам надо поговорить.

Выглядела матушка Эйвара неважно.

Из причёски выбивались пряди, создавая неряшливый вид. Губы сжаты так сильно, что бледнота видна даже под слоем красной помады. Взгляд — убийственный. На ней розовое платье с рюшами, которое, будем честны, только подчёркивает возраст.

— Нам с вами не о чем разговаривать, — стараюсь говорить спокойно, со всей силы сжимаю складки на платье.

— Я сказала, что нам надо поговорить, значит, мы будем говорить, Аривия, — сквозь зубы цедит она, прожигая меня яростным взглядом.

— А я сказала, что нам не о чем говорить, — копируя её тон, холодно произношу и делаю шаг в сторону.

Тиолетта малость неадекватна. С неё станется вцепиться мне в волосы.

Правда, сделав шаг, замечаю Розу и Риту, двоюродных сестёр, замерших на том конце коридора, и мне моментально становится плохо.

Только их мне не хватало...

Скалятся, машут руками, изображая дружелюбие.

Ага. Конечно. Они ведь даже на похороны отца не явились, заявив, что нахождение рядом со мной портит их репутацию. О какой репутации шла речь, я так и не поняла.

Я и забыла, что противные сестрицы здесь в качестве участниц отбора. Если Риан выберет кого-то из них, мир утонет в сумасшествии.

— Аривия, — голос Тиолетты вырывает меня из мрачных мыслей.

Она делает шаг, и я невольно отшатываюсь, упираясь спиной в холодную стену.

С её губ срывается ядовитая усмешка, глаза, подведённые чёрным, сверкают злостью.

— Я ненавидела твоего отца, — произносит она, почти шипя. — Похотливый самец, думающий только одним местом. И ты такая же. Та же кровь. Тщеславная, глупая...

Кровь стынет в жилах.

— Следите за языком, — рявкаю, чувствуя, как дрожь сменяется злостью.

Тиолетта делает ещё шаг, почти касаясь меня.

— Когда-то я бросила твоего отца у алтаря. Знаешь об этом?

Я сжимаю кулаки.

— Меня это не касается, — выдавливаю.

Тиолетта усмехается.

— Он изменил мне накануне свадьбы. А утром взял за руку и повёл к алтарю, будто ничего не случилось.

Я потрясённо молчу, не зная, что сказать.

— И знаешь, с кем он был?

— Понятия не имею, — сипло отвечаю, оглядываясь по сторонам.

Пусто. Даже сестрицы куда-то делись.

— С Эвелиной, — тихо говорит она, глядя прямо в глаза. — Он изменил мне с ней. В ту пору она ещё не была императрицей, крутилась рядом с Арденом, как собачонка.

Сердце неприятно сжимается.

Папа ведь не мог. Или мог?

Но даже если мог, при чём здесь я?

— Зачем вы мне всё это рассказываете? — спрашиваю, стараясь говорить спокойно.

— Хочу, чтобы ты знала, как сильно я ненавидела твоего отца, — чеканит она. — И тебя тоже ненавижу, Аривия. Ничего не изменится, даже если ты выйдешь за Эйвара.

Она точно больна.

— Вы, кажется, не в себе, леди Рагнарс, — хмуро говорю. — Может, вам лекарю показаться?

Ответить она не успевает.

В метра от нас открывается портал, и выходит Эйвар.

При виде меня его губы растягиваются в счастливой улыбке.

Меня окутывает липкий страх.