От дела не отрывать!

АМЕРИКАНСКАЯ ЧЕЧЕВИЦА

Митю Пите — это тот самый парень, который провел электричество в деревню Голый Бугор. Оно помигало, помигало, а когда вода пересохла, моторчик захрипел и остановился. Теперь в нашей деревне опять мрак и темнота и собаки лают не на фонари, а по старинке — на луну.

Прогорев на электричестве и водных сооружениях, Митю Пите первое время шатался по деревне как обалделый, то за одно дело пытался взяться, то за другое и взялся в конце концов за соху. Три участка не успел он еще спустить — один песчаный, на откосе, где только зайцы резвятся, и два, еще похуже, возле Бонина дола.

Вроде было принялся за дело, но ведь он не из простых, замутил себе голову ученьем и, как только пообтерпелся, снова пошел болтать, как по-писаному.

— Вы, — говорит, — ничего не знаете и не умеете рационально использовать природные богатства. Вы, — говорит, — не размышляете по этому вопросу и ждете, что все свалится готовенькое с неба. А вся соль в том, чтоб с небольшого участка получить богатый урожай. Так, как вы, работать всякий сможет: твой прадедушка первый год сеял рожь, а на второй оставлял поле под пар; отец твой так же делал, и ты продолжаешь без изменения. Нельзя так дальше делать, не годится. Нужно действовать с умом и целесообразно. Посади у себя на участке четыре груши, собери плоды и выручишь в два-три раза больше.

— Выручить-то выручишь, — отзывается Пею Длинный, — но ты сначала найди кого-нибудь, кто тебя усыновит и кормить будет, пока твои груши вырастут, зацветут да плоды дадут.

— Ну, не груши, так клубнику, — не сдается Пите. — Посади ее осенью, а весной продавай на базаре втридорога. Столько-то декаров, значит, по столько-то килограммов с декара — считай сам, прав я или нет.

Как тут завелся Пите и пошел и пошел: и арахис хорош, и ромашка от блох, и лаванда, и мята — чего только не навыдумывал!

А в конце концов — один пшик! Накануне рождества перекинет мешок через плечо и пойдет по домам муки взаймы просить. Клянчит, негодник, и духом не падает.

— Я, — говорит, — пока не добьюсь своего — небольшим трудом большой урожай снимать, — до тех пор не успокоюсь. И много новых растений введу. Хватит с нас ржи и ячменя, хватит с нас фасоли да кукурузы. Без штанов останусь, но своего добьюсь.

Однажды встретил он Вруна Саби, и тот остановил его. Соседке Саби, молоденькой учительнице, что живет у деда Пенчо Мешочника, прислали к воскресенью в пакете, не знаю, как его зовут, — кускус, что ли. Такие жареные зернышки из муки и яиц. Учительница отсыпала горстку жене Саби, чтоб та распарила их и дала ребятишкам попробовать. Сабевица завязала зернышки в уголок старого платка и повесила у печки. Вот об этом-то узелке и вспомнил Саби, подозвал Пите и заговорил с ним по-серьезному.

— Питенце, — говорит, — я знаю, милок, что ты умный парень, что берешься ты за новые введения по земледелию и дело у тебя, значит, понемногу на лад идет. Всякое начало трудно, — говорит, — но пока не нанюхаешься дыма, и у огонька не погреешься. Доверю тебе одну вещь, но ты об этом никому ни слова. Ты знаешь, — говорит, — что наш Колю работает в казенном хозяйстве. И вот (хочешь верь, хочешь нет) заявились к ним как-то в гости американцы. Ученые люди, сразу видно — бородатые и очкастые. Походили, посмотрели, а на прощанье самый старый дал управляющему пакет с семенами и рассказал ему, что к чему и как. Наш Колю, ты знаешь, был ведь в Америке и все понял.

— Посей, — говорит, — эти семена, мосье управляющий, на хорошо вскопанном и унавоженном месте. По три-четыре зерна в гнездо, на расстоянии одного шага, как фасоль, а летом увидишь, что получится. Одно слово — чудеса. Такая штука, — говорит, — только в наших местах растет и потому называется американская чечевица. В десять раз больше дает урожая, чем ваша, а когда ее сваришь, сцеди первый навар и пей — настоящее молоко. Хочешь пей сырым, хочешь заквась или брынзу делай — все равно. Точь-в-точь козье молоко, разве что погуще. Потом снова залей чечевицу водой, поставь на огонь, пока не закипит, и никаких тебе забот! Садись по-турецки и хлебай, пока ноги не отсидишь. И пучить тебя не будет, и никакого тебе вреда, а уж сладость, сладость — необыкновенная.

Подслушал наш Колю эти слова, проследил, куда управляющий положил пакет, отсыпал себе незаметно с полкило и прислал мне вместе с письмом.

— Позаботился, стало быть, обо мне парень, получил я семена, но сеять-то мне уже поздно. Всю хорошую землю засеял, и не осталось, куда семечко ткнуть. Так вот я к тому это веду, что, если ты хочешь, я дам тебе горсточку. Посеешь в огороде несколько гнезд, и посмотрим, что получится. Для опыта, как говорится.

— Стоящее дело, дядя Саби, отчего не испробовать? Я на такие дела падкий. Весь задний двор перекопаю до пояса, засею и буду смотреть в оба. Это ведь и есть новое введение и рациональное использование земли! Тем более тут тебе и молоко, тут тебе и чечевица. Отчего не испробовать?

Развязал Саби узелок, отсыпал ему половину зернышек, и наш Пите, улыбаясь до ушей, отнес их домой и запер в сундук. А потом принялся перекапывать огород. Выкопал фасоль, петрушку, мяту, выкорчевал самшит, срубил две вишни и старое персиковое дерево, чтоб не затеняли посев, прополол, разрыхлил, посеял и стал ждать всходов.

Ждет со дня на день, прошла неделя, две, три, месяц, два — что за чертовщина! И дожди были, и солнце пригревало, и ни одна курица не прошмыгнула, а всходов нет как нет!

— Дядя Саби! Что это за семена такие — до сих пор ни одного росточка нет! — взмолился наконец Пите. — Глаза проглядел, а она не лезет и не лезет.

Саби Врун отер лоб кепкой, хитро заморгал глазенками и говорит так ласково:

— Гм… кто ж ее знает, Питенце? Кто знает, отчего так получается? Вроде ты и удобрил и перекопал, все сделал, как в письме сказано, и вот тебе… Кто его знает?

Помолчал немного, ухмыльнулся в левый ус и, не подымая глаз, добавил:

— А ты ничего не напутал, парень? Не положил ли зерна вниз головой? А то они взяли да проросли не вверх, а вниз, и стебли в землю ушли. И так ведь могло получиться, а?