От дела не отрывать!

ДЕЛЕГАЦИЯ

Вот идет, обмотав шею шерстяным шарфом, гражданин Велко Великопостников, идет, торопится и рукой прижимает сверток под мышкой.

Навстречу ему — Колю Колядников.

— Куда ты, сват, так заспешил?

— Домой. Домой иду. Купил кое-что в дорогу, надо отнести.

— В дорогу? Далеко ли собрался?

— В Софию.

— В Софию? Можно ли узнать, по какому случаю?

— Из-за этого акцизного. Уволили его, вот теперь поедем хлопотать за него.

— Из-за акцизного? Неужели ты за такого мошенника будешь заступаться?

— Ну, как тебе сказать… По правде говоря, не столько ради него, сколько по своему делу. Ты ведь знаешь, что мне весной и осенью горло покоя не дает. Железы распухают, и такая боль — терпенья нет. Сколько лет собираюсь съездить в Софию вырезать гланды, но то времени нет, то денег. А сейчас кстати пришлось! К тому же — знакомый он мой, приятелями были, стал упрашивать меня, плакаться. «Только ты, браток, — говорит, — можешь провернуть это дело, и никто другой. Подбери, говорит, делегацию, организуй все как надо и выручай меня, а я…»

— Но ведь ты знаешь, что он преступный тип, взяточник и прочее?

— Знаю-то я знаю, но…

— Что — но?.. Разве это не так?

— Так, конечно, так, но нам ли наводить порядок в этом мире? Кто не крадет, кто не обманывает? А горло, браток, болит и просто душит, слюны не проглотить. Каких я только лекарств не перепробовал и отруби прикладывал — не проходит и не проходит. Дело неотложное. Мне нельзя не ехать в Софию, неужели не понимаешь?

— Ну, если говорить о неотложных делах, то и у меня такие есть. Мне уже целый год незаконно удерживают из пенсии. Писал им, и не раз, и не два — молчат как рыбы. Надо бы справиться на месте. Самому бы съездить туда и уладить, но…

— Что — но? Почему — но? Поедешь без всяких разговоров! И не один, а вместе с нами, с делегацией. Пустяковое дело! Что требуется от нас? Ничего. Собираемся, идем к министру, поторчим у него две-три минуты, а там будь что будет. Разве он обязан слушаться нас? Обязан исполнить нашу просьбу? Нет. Чего же бояться? Тебе даже говорить ничего не придется. А если нас много наберется, можешь к нему даже и не входить. Пойдешь позади, а когда все набьются к нему в кабинет, останешься в коридоре, только и всего. Кто тебя хватится? Да если и хватятся — подумаешь, какое дело! Скажешь, что тебе плохо стало, закружилась голова, и все! Для себя в конце концов поедешь, чего тут раздумывать! Собирайся и едем!

— Не знаю я… Как-то мне все-таки…

— Чего тут знать? Я со вчерашнего дня подбираю делегатов. Акцизный говорит, чем больше людей, тем лучше. Десять, двадцать — все равно. И дорогу он оплачивает, и суточные, и пей и ешь в свое удовольствие.

— Гм, так, значит, платит, говоришь? И за дорогу и суточные?.. Ах, чтоб ему провалиться!.. Посмотрю я, с женой посоветуюсь, подумаю…

Идет себе дальше гражданин Велко Великопостников, шагает со свертком под мышкой, а навстречу ему — Захарий Заговелков.

— Послушай, Велко, узнал я, что вы будто в Софию делегатами едете. Постарайся, браток, и меня к вам вписать! Устрой мне эту поездку, а? Всунь меня как-нибудь. Свояк у меня там, и не свояк, а просто чудо! Три года подряд засыпает письмами, письмо за письмом шлет: приезжай, своячок, в гости, погости у меня недельку-другую, посмотри, какой дом я себе построил и как живу. И жена у меня замечательная, и детишки, и садик, и погреб глубокий со старым винцом, копченой колбаской и рыбкой… Только тебя, пишет, мне не хватает, только тебя нет рядом. Но не тут-то было! Дорога недешево обойдется, сразу не решишься! Так ты уж, пожалуйста, прикинь, нельзя ли и мне как-нибудь к вам пристроиться. Свояк человек влиятельный, слово у него веское, может и помочь в случае чего. У них и остановимся. Повеселимся вволю!

Согласился Велко Великопостников, взял его в делегацию и пошел дальше. Уже возле дома его остановила бабушка Куна:

— Велко-о, сынок, возьмите и нашего деда! Он вам помогать будет в дороге, а заодно ему в Софии глаза полечат, ведь у него и на правый глаз бельмо садится. Вчера взяли на него свидетельство о бедности. Постарайся, сынок, устрой как-нибудь, я-то поехать не могу, а слепого и водить надо, и присматривать за ним.

Во дворе ждали еще трое. У одного было сокровенное желание купить в Софии квартиру, а у двоих других — какие-то коммерческие дела.

Дома, в гостиной, тоже собрались кандидаты в делегаты. Одни по делу, другие по службе, третьим надо было повидаться с политическими воротилами и купить что-нибудь модное для жен, а некоторым просто захотелось прокатиться за чужой счет.

На следующее утро делегаты собрались на вокзале и отправились в Софию. Ходили ли они к министру, говорили ли с ним, заступались ли за акцизного и послушал ли он их, не знаю, но обратно они целый месяц тянулись поодиночке.

Акцизный ждал, ждал и до поры до времени надеялся, что его восстановят на службе, но, видно, потерял терпение и, пораскинув умом, снял на базаре лавочку и стал торговать колбасами, суджуками и всякими копченостями. И, можно сказать, повезло человеку: лавочка его оказалась рядом с корчмой Косю Чубчика, и торговля пошла как по маслу. Живет он себе поживает, доход кой-какой имеет, но строгость соблюдает и членам делегации в долг не отпускает ни под каким видом.