От дела не отрывать!

УБИЙСТВО

— Дечо, Дечо! Помоги мне, сынок!.. Избавь меня от беды! Огрей дубиной этого проклятого пса, чтоб чума его унесла! Ни одного яичка в гнездах не оставил!.. Погибели на него нет! И когда он только нажрется до отвала! Утром бросила ему корку хлеба, все корыто после теленка вылизал, так нет! — все ему мало: два яйца еще слопал, проклятый! От белой курицы, мохноногой. Хотела было посадить ее на яйца, да не тут-то было! Восемь штук уже собрала. Думала, дюжину наберу, чтоб не сидеть курочке понапрасну на пустом гнезде, и вот на тебе… Отдубась его, Дечо-о… Трахни его колом по башке, избавь меня от злодея!

Дечо Хорек, строгавший под навесом новое топорище, давно затаил зло на пса бабушки Гины. Он выпрямился и, перехватив покрепче топорище, спросил, вытянув шею к плетню:

— Где он?

— К вам забрался, паршивец! Перескочил через плетень и юркнул в щель между овином и свинарником.

— Ступай туда, зови его и бей палкой по плетню, — сказал Хорек и засеменил босиком по двору, будто направляясь к дому, потом свернул к овину, остановился возле свинарника и замер в ожидании, сжимая в руке топорище.

Бабушка Гина заторопилась к перелазу, заглянула за плетень и, увидев, что пес сидит как ни в чем не бывало и облизывается, застучала палкой по заросшему терновником плетню и снова разразилась бранью:

— Пшел, пшел, окаянный! Ууу! Чтоб у тебя шкура от чесотки слезла, чтоб кишки за тобой по грязи волочились! Пшел!

Пес поглядел на хозяйку, поджал хвост и виновато заморгал, но, тотчас сообразив, что занял невыгодную позицию, бросился бежать во двор Дечо. Однако Дечо Хорек не дремал и хлопнул его из-за угла топорищем по лбу. Не успел пес еще раз взвизгнуть, как Дечо огрел его и по затылку, и бедняга растянулся по земле во всю длину. Задние ноги у него судорожно задергались, потом замерли, тело свело дугой, дрожь прошла по шерсти, и пес отдал богу душу.

— Так, так!.. Поделом ему! Будет знать, как лопать яйца от мохноногой курочки, да еще в пятницу! — приговаривала бабушка Гина из-за плетня, еще толком не понимая, что произошло. — С каких пор собираюсь с него шкуру спустить, да старость окаянная не дает! Пока замахнусь палкой, его и след простыл! Так его! — И, перебравшись через перелаз, она вошла во двор к Дечо.

Дечо Хорек стоял у трупа, широко расставив ноги, и высекал огонь, чтоб закурить цигарку. Бабушка Гина протиснулась через узкий проход между овином и свинарником, увидела убитую собаку и, ахнув, выронила из рук палку.

— Дечо, дурень ты эдакий, что ты наделал! Ох, боже!..

Дечо Хорек, босой, в заломленной на затылок шапке, все еще чиркал кресалом.

— За что ты его убил, Дечо? Что тебе сделал бедный пес?

— Так ты ж мне сама сказала…

— Ну как я могла тебе сказать такое, Дечо? Я ведь просила только побить его немножко для острастки, чтоб не баловал!

— Свяжись со старухой! Сама ведь сказала: убей его!

— Чтоб тебя самого убило, да на масленице! Нашел кого слушать, басурман, — старуху древнюю, что из ума выжила!.. Греха ты не боишься, кровопийца! Совесть-то есть у тебя? Сердце есть? У меня он яйца поел, а у тебя уши отгрыз, что ли? Разбойник!

И, присев на корточки, бабушка Гина положила на подол своей юбки безжизненную голову собаки и протяжно и скорбно запричитала, словно по дорогому покойнику:

— Сыночек ты мой, Шаро, дружок ты мой!.. Сынок… И чего тебя понесло сюда, к разбойнику во двор!.. Боже, и все-то беды на мою сиротскую голову!.. Дечо-о-о-о, Дечо-о-о, чтоб тебе белого света не взвидеть!.. Дечо-о-о, чтоб у тебя, головореза, рука до плеча отсохла! Сынок, сынок ты мой, Шаро, верный дружок мой!..

Дечо Хорек стоял как вкопанный, с погасшей цигаркой во рту, смотрел, смотрел, потом почесал в затылке, сплюнул сердито в сторону и, отшвырнув топорище аж на другой конец двора, проворчал что-то себе под нос и пошел к погребу, где у него стоял бочонок с ракией.