От дела не отрывать!

ГЕНЕРАЛ ЕДЕТ!

С верхнего конца города прозвучала автомобильная сирена: тю-тю-тю-тюууу…

«Генерал едет! — подумал начальник госпиталя и чуть не подавился неразжеванным куском. — Это он — его машина сигналит». Наскоро натянув сапоги, он выскочил из комнаты и пустился вниз по улице.

«Хоть бы его задержали в интендантстве, чтоб нам успеть подготовиться, порядок навести. Не работники у нас, а бабы бестолковые…»

У входа в госпиталь он наткнулся на дневального.

— Кто ты такой? Что тут делаешь?

— Дневальный, господин капитан.

— Если дневальный, то почему не побрился, почему каблуки у тебя грязные, почему ремень болтается, почему лев на фуражке вниз головой? Чего молчишь, говори!

— ?!

— Потому что ты растяпа, понял? И командир твой тоже. Кто твой командир, а?

— Вы, господин капитан.

— Не о том, скотина, не о том! О взводном командире спрашиваю!

— Мой взводный командир старшина Тотю, господин капитан.

— Я вам покажу, я вам покажу, и тебе и ему!.. Эй, связные, связные! Где связные? Живо сюда! Быстро! Быстро! Эй, ты там, с куском во рту! Беги скажи командиру второго санитарного взвода, чтоб послал десяток солдат подмести двор и улицу перед госпиталем! Сейчас же! Моментально! Слышал?

— Так точно, господин капитан, уже подмели. Убрали все еще утром.

— Тебя не спрашивают! Я не спрашиваю, а приказываю — вымести снова, помыть полы в уборных и посыпать известкой.

— Посыпаны, господин кап…

— Тебя не спрашивают! Марш! Марш! А ты там кто такой?

— Я тоже связной, господин капитан. Из третьего взвода.

— Связной? И ты тоже — марш! Марш! А это кто? Ты кто такой? Послали по служебному делу? А если послали по служебному делу, почему не почистил штаны, а? Госпиталь у нас или свинарник? Марш и ты, марш!.. А ну, постой, постой! Подожди немного. Где врач? Где дежурный врач? Скажи ему, чтоб сейчас же пришел. И ординатор тоже, и санитарные унтер-офицеры, и писарей из канцелярии вызови, я их тоже спрошу, откуда эта грязь и безобразие. Все, говорите, вымыли, все начистили, а откуда, например, эта спичка на полу? Скажите, поручик!

— От вас, господин капитан. Вы ее обронили, когда закуривали.

— Я вас не спрашиваю, не спрашиваю, а требую подмести, протереть мокрой тряпкой двери и окна, начистить дверные ручки, сменить простыни, пододеяльники, наволочки. Идите! Идите! Чего ждете? Наведите порядок в амбулатории. Спрячьте одежду больных, чтоб не видно было, вынесите умывальник — он весь заржавел, вычистите плевательницы, а если среди больных есть небритые, укройте их с головой и пусть лежат так до нового приказа! Ясно?

— Так точно, господин капитан.

— Позвать сюда аптекаря!

— Я здесь, господин капитан.

— Ты готов? Все у тебя чисто, все в порядке?

— Так точно.

— А постель дежурного врача все еще в аптеке?

— Там. Некуда поставить. Нигде нет места.

— Поставьте мне на голову!

— Слушаюсь, господин капитан!

— Живее, живее! Как молния! Чтоб через десять минут все были готовы и госпиталь сиял, сверкал чистотой. Понятно?

— Так точно, господин капитан.

— После этого всем начальствующим лицам собраться снова здесь, в коридоре перед входом, выстроиться и ждать. Строиться будем так: сначала я, потом мой помощник, врач, ординатор, завхоз… Я сказал завхоз, а где он?

— За вами, господин капитан.

— Как так — за мной? Почему за мной, а не передо мной?

— Не было места. Коридор узкий, невозможно.

— Так не отвечают. Что значит — невозможно? Есть ли невозможное для болгарского солдата и офицера? Ваша задача составить все санитарные повозки и линейки в идеально прямую линию. Поняли? И-де-аль-но прямую линию! Натянете веревку от первой повозки до последней и подровняете их. После этого под каждое колесо подложите камень, чтоб колеса не гнили. Ясно? Сухо ли, мокро ли на дворе — неважно: раз я приказываю, выполняйте. Не рассуждать! Телеги, говорите, постоянно в разъездах, ну и что из этого? По возвращении они моются, устанавливаются по ранжиру, а под колеса кладутся камни… Можно! Мо-ожно! Раз я говорю, значит — можно! Возчик сам справится. Поднатужится, поднимет колесо и подложит. Ничего ему не сделается. Действуйте! Немедленно выполняйте — и все сюда, ко входу! А сейчас позвать сюда младшего писаря!

— Слушаю, господин капитан!

— Так… Сейчас подходяще. Побрит, затянут, сапоги блестят, лев на фуражке перпендикулярно носу, воротничок чистый, да! Ты будешь дневальным у входа. Сменишь это чучело и смотри в оба, не зевай. Как покажется машина, дашь знак. Мы все здесь, в коридоре. Иди! Сдвинь еще немного набок фуражку! Поправь пояс! Выше голову и смотри весело! Что еще, что я еще хотел сказать… Ах, да — флаги, флаги! Почему не вывесили флаги? Чего вы ждете?

— Вывешены, господин капитан.

— Вывешены, но их не видно. Обвисли, а я хочу, чтоб они развевались, чтоб реяли!..

Приготовления к встрече важного гостя подходят к концу. Все вычищено, подметено, наведен порядок, а начальствующие лица, выстроившись в коридоре, замерли в напряженном ожидании. Визгливый гудок автомобиля слышится уже возле госпиталя. Дневальный выглядывает на улицу и тревожно восклицает:

— Генерал едет!

В это время из-за поворота кривой улицы показывается старая, полуразвалившаяся двуколка, которую катит впрягшаяся в нее пестрая толпа ребятишек. Сверху на козлах сидит босоногий вихрастый мальчишка — виновник переполоха. Заметив вытянувшегося у входа дневального, он подносит к губам сложенную рупором ладонь и, искусно подражая сигналу генеральского автомобиля, трубит во все горло — тю-тю-тюуу! И озорная ватага несется дальше в клубах пыли вниз по улице.