Отражение

Глава 11 Финал турнира или неожиданная встреча.

На следующий день мне предстояло выдержать ещё шесть поединков, и к вечеру я вышел в финал одиночных сражений. А вот что касается парных выступлений — тут мне похвастаться было нечем. Мы с орком одержали три победы, но в последней схватке судьи объявили ничью.

Нашими противниками оказались юные дарования, брат и сестра из гильдии Ночных Лесов. Оба — маги теней, филигранно владеющие своей силой. Они тратили ману с хирургической точностью, используя лишь необходимый минимум заклинаний. В итоге мы сошлись в изнурительной рукопашной, тогда как у них ещё оставался запас энергии. В кульминации боя Вул’дан взял в удушающий приём мага по имени Шуденс, но его сестра, Силфея, словно призрак, подкралась ко мне сзади и прижала лезвие кинжала к моему горлу.

Судья первоначально намеревался удалить с арены меня и Шуденса, позволив орку и его магэссе теней продолжить поединок. Однако после краткого совещания было решено объявить ничью. Мана- кристаллы получили все четверо, но сладкого вкуса победы это не принесло.

И вот настал миг истины — финальная битва. Моей противницей оказалась юная магэсса, в чьих жилах текла сама тьма. Та самая, что удостоилась чести стать первой воспитанницей Академии «Взмах Крыла» из империи Тысячи Серебряных Озёр. Стало быть, не один только Шаркус рискнул распахнуть врата перед приспешниками мрака. Многие последовали его примеру, просто не трубили об этом на всех перекрёстках.

Напротив меня парила в воздухе Орионэль Риверсайн — создание, более походящее на изящную фею, нежели на грозного мага. Ростом она едва ли достигала сорока сантиметров, но стоило мне активировать магическое зрение, как дыхание перехватило от изумления. Сквозь ажурную вязь её прозрачных крыльев пульсировала живая тьма, бесновавшаяся в каждой трахее, в каждой прожилке. Глаза её, бездонные и глубокие, так же источали густой, почти осязаемый мрак. Причём во всех четырёх. Мерзкие твари — мелькнула у меня мысль. И тогда до меня дошло: поединок предстоит тяжкий. Придётся выложиться на пределе сил.

Что-то — а я догадывался, что именно, — подсказывало мне, что эта дева жаждет не просто победы, но моего полного уничтожения. Это читалось во всем: в её пронзительном, ненавидящем взоре, в каждом отточенном движении, в яростной пульсации источника силы у неё в груди. Она меня точно ненавидит, но вот за что непонятно. Может просто потому, что я не фей?

— Готовы? Начали! — прозвучал голос судьи, и тут же ударил гонг.

Я рванулся с места, понимая: ждать пощады или промедления не придётся. Тьма не быстрее молнии, а значит, она не станет дожидаться моих атак.

В следующее мгновение арену поглотила абсолютная, непроглядная тьма, сгустившаяся словно бархатная пелена. И в этой тишине, нарушаемой моими осторожными шагами, прозвучал противный, язвительный смешок моей миниатюрной соперницы, наблюдавшей за моими поисками.

Ничего, — мысленно усмехнулся я в ответ. Смеётся тот, кто смеётся последним. Так как я видел. Видел всё прекрасно. Но знать ей об этом было вовсе не обязательно.

В меня вонзился взгляд противницы, и следом за ним помчалось сгущённое до твёрдости Клинок Мрака — моё же излюбленное заклинание, обращённое против меня. Инстинктивно я сделал вид, что оступился на неровности плит, и лезвие из чистой тьмы со свистом рассекло воздух в двадцати сантиметрах над моей головой. Рывком выпрямившись, я выбросил вперёд ладони, и в сумраке вспыхнула и полетела вперёд ослепительная Стена из молний. Света она давала недостаточно, а потому я мгновенно умножил её, отправив вслед ещё семь сверкающих щитов, которые, полыхая, ринулись в разные стороны. Цель была не поразить её — а ослепить, сбить с толку, не дать понять, что я прекрасно вижу её местоположение.

К моей неудаче, сгустившийся мрак приглушил и без того тихий шелест её крыльев — на что я втайне рассчитывал, желая явить это как оправдание. Мол услышал звук и ударил в том направление. Печалька.

Пущенные мною ранее защитные стены, были нарочно слабо напитаны силой — не для сдерживания, а именно для обнаружения соперницы, дабы у судей не возникло лишних вопросов о нарушении регламента.

Моя крылатая соперница стремительно взмыла вверх, пропуская под собой одну из таких стен, что мчалась на неё. И тогда, зависнув в воздухе, она с холодной яростью изрекла одно и то же заклинание трижды подряд:

— Globus Nox!

«Сильна, зараза», — мелькнула у меня восхищённо-горькая мысль, пока я непрестанно двигался, меняя траекторию.

Замысел этого коварного колдовства был обманчиво прост: в воздухе возникали три пульсирующих чёрных клубка, которые, беспорядочно кружась, ткали за собой невидимые до поры смертоносные нити-силки из чистой тьмы. Стоило мне задеть одну — и готовое заклинание, привязанное к ней, немедленно разрядилось бы в меня всей своей мощью.

Выбора не оставалось. Я нырнул вглубь, под каменную плиту арены, обратившись в чистое движение и уйдя в землю. Вернее, я двинулся к тому сектору, где всё было заполнено песком, так как двигаться через него куда легче. Окружив голову сферой, дабы не задохнуться стал ждать. «Долго так нельзя», — сурово напоминал я себе раз за разом. Дисквалификация за показание сил явно выше уровня адепта — не мой вариант. Следовало просто переждать, пока её нити не иссякнут. Поддерживать такое количество сложных заклятий, даже при стопроцентной концентрации, долгое время невозможно. Энергии они пожирают безмерно, да ещё и требуют удержания в готовности атакующего посыла. И я оказался прав. Как ни была сильна магэсса, пятьдесят три секунды — вот её предел. Впечатляюще. Возможно, она продержалась бы и дольше, но её вывела из себя собственная беспомощность — она не могла меня найти.

В тот миг, когда чары тьмы стали рассеиваться, я медленно выполз на поверхность — и обрушил на арену мощную волну поднятой с плит пыли. Речи о том, чтобы навредить, не шло — цель была иной. Ещё она волна. И ещё. «Отлично!» — мысленно воскликнул я, когда Риверсайн, отбиваясь от кружащейся грязи, отступила прямо над гладью искусственного озера, занимавшего часть арены.

Пять стремительных молний одну за другой обрушились в воду с такой силой, что озеро вздыбилось, вскипело и разлетелось облаком обжигающих брызг. Раздался вскрик — раскалённый пар ошпарил прозрачные крылья феи, прожигая в них дыры и лишая её возможности парить. Она камнем понеслась вниз, к бурлящей поверхности, но за миг до рокового касания была остановлена властным жестом судьи и мягко вынесена магическим потоком на безопасные плиты.

— Академия Феникса объявляется победителем турнира! — провозгласил он, и арену огласили оглушительные овации. Шучу. Оваций особо не было кроме парочки зелёных рук. А будь здесь арена Лаодитов они бы оценили мой манёвр.

Я же, не сводя внимательного взора с поверженной, но всё ещё яростной феи, склонил голову в формальном поклоне судье и направился к своим — к оркам, чьи ликующие возгласы уже гремели громче всех. Точнее единственные кто ликовал.

Интересно как они там поживают, в своём новом мире?

Новый Дом Лаодитов

Мир, дарованный им, был поистине щедр. Земли, утопающие в плодородии, простирались под бескрайним куполом лазурного неба. По извилистым руслам полноводных рек струилась хрустальная вода, кишащая жирной рыбой, а в густых, девственных лесах звенела птичья песнь и таилось изобилие дичи. Казалось, сама природа возжелала создать здесь обитель гармонии и покоя — не жизнь, а истинный рай, сошедший со страниц древних пророчеств.

И народ лаодитов, обрётший сию благословенную обитель, знал, кому возносить хвалу. Жрец Круул-Венн, новоизбранный Провозвестник и правитель своего народа, неустанно напоминал об этом. Под его чутким руководством уже пятый год на центральной площади главного поселения, нового сердца их цивилизации, неумолимо росла дань уважения и благодарности — величественный монумент, устремляющийся в небеса на тридцать метров.

Из отборнейшего белого камня и бронзы, волею лучших камнетёсцев и зодчих, рождался лик того, кого они почитали как величайшего благодетеля. Статуя изображала человека по имени Кайлос — могущественного мага, чья воля и сила подарила им этот чудесный новый дом, навеки избавив от скитаний и лишений. В каждом ударе резца, в каждом поднятом камне была не просто работа — это было священнодействие, воплощение общей памяти и безмерной признательности.

Лицо каменного Кайлоса, обрамлённое ветрами и облаками, застыло в вечной, хищной улыбке, полной величия и непостижимой мощи. Рука с мощно протянутым указательным перстом была обращена вниз, и гигантский перстень на ней, отлитый из тёмного сигалита, осенял своим таинственным блеском главную стройку города.

Величественное здание, на которое указывала каменная длань, затмевало все прочие постройки. Это была будущая арена — циклопическое сооружение, призванное стать сердцем грядущих игр, празднеств и кровавых потех, которые народ лаодитов поклялся проводить в честь своего великого благодетеля. Её устремлённые в небо арки и будущие амфитеатры уже сейчас говорили о масштабе замысла, достойного самого Кайлоса. Казалось, даже каменный взор статуи с одобрением взирал на это титаническое усилие — на возведение храма силы и ловкости, где будут воспевать его имя и его дар.

***

— Как вам, наставник, угодило ли вашему взору моё выступление? — почтительно склонил я голову, подходя к массивной фигуре орка. — Я стремился явить всё, чему вы меня научили.

Мой ментор, чья кожа отливала цветом старого мха, а в глазах светилась мудрость, добытая в бесчисленных битвах, оскалился в широкой ухмылке, обнажив могучие клыки.

— Даже отдалённо не представляешь, сколь угодил, — прогремел он, и его ладонь, тяжёлая, как молот кузнеца, обрушилась на моё плечо с отеческой гордостью, от которой у меня едва не подкосились колени. Вот с кем надо Руми подраться, чтобы осознать настоящую силу. — Ни на миг не усомнился в твоей грядущей победе.

— Господин Вортис, — с притворным недоумением заметил Вулдан, — но ведь буквально пять минут назад вы вещали, что «хана нашему Кайлосу», когда эта… крылатая нечисть свои тёмные клубки выпустила.

Наставник флегматично хмыкнул, отводя взгляд к парящим в небе серым облакам.

— Не было такого, Вул’дан. Ты, чадо, очевидно, путаешь. Наверное, уши как следует не промыл после утренних медитаций.

Мы ещё немного предались лёгкому подтруниванию, наполненному тем особым чувством товарищества, что рождается в горниле общих испытаний. После, собравшись уже было направиться к дому, я всё же рискнул выступить с прошением:

— Наставник, позвольте хоть краем глаза взглянуть на великую библиотеку, дабы воздать должное мудрости, что сокрыта в её стенах.

Он издал нечто среднее между ворчанием и смехом.

— Ладно. Но при условии, что из своей волшебной сумки извлечёшь нечто… достойное нашего внимания. Старые орки, знаешь ли, привыкли подкреплять мудрость яствами.

Сокрушённо вздохнув, я извлёк два бумажных пакета, от которых тут же пополз пряный, обжигающий нос аромат. Одного на них точно не хватит.

— Вот, собственно, всё, что осталось, — с невинным видом протянул я угощение и, не мешкая, ринулся прочь, дабы избежать возмездия, когда они распознают адский огонь моих кулинарных экспериментов. Перца там ого-го. Берёг для Рида, но видно не судьба.

К зданию Великой Библиотеки Магического Совета, чей величественный, богато украшенный барельефами и прочей лепниной фасад, более походил на дворец из древних легенд, нежели на простое хранилище фолиантов. Я приближался с благоговейным трепетом. Если внешние стены поражали таким размахом, то какие же несметные сокровища мудрости должны были покоиться в его недрах?

Отворив деревянные массивные, инкрустированные кованными гроздями винограда врата, я переступил порог этого святилища знаний. Внутри царила торжественная, почти соборная тишина, нарушаемая одним только мной. Воздух был кристально чист и напоён ароматом старого пергамента и сухих трав — ни пылинки, ни намёка на запустение. Бесчисленные шкафы из тёмного дерева, уходящие ввысь до самых сводов, были расставлены с таким расчётом, чтобы между ними могли разминуться два тролля. Повсюду мягко сияли магические сферы, наполняя пространство ровным, дневным светом.

Прямо у входа, за небольшим резным столиком, восседала старушка, будто сошедшая со страниц сказок о добрых волшебницах. Её седые, как лунный свет, волосы были убраны в причудливый узел, а круглые очки на переносице придавали лицу учёный и одновременно бесконечно добрый вид. Она сидела, чуть сгорбившись над клубком кроваво-алой пряжи, ловко орудуя спицами. Что рождалось в её руках — свитер, шарф или, быть может, рукавицы, наделённые особой силой, — оставалось загадкой. На мгновение мне даже стало завидно тем, у кого есть такая бабушка, готовая одарить теплом, сотканным из простой шерсти и безграничной любви.

— Добрый вечер, — произнёс я почти шёпотом, склонив голову.

Старушка подняла на меня взгляд, и её лицо озарилось такой тёплой, лучистой улыбкой, что моё сердце отозвалось тихим, радостным трепетом.

— А-аа… — тихо, словно шелест страниц, прошелестела она, хотя вокруг не было ни души. Видимо, привычка к безмолвию въелась в неё за долгие столетия служения здесь. — Юный победитель турнира, Кайлос Версноксиум. Прими мои поздравления. Видела твой финальный поединок. Более чем впечатляюще.

У меня отвисла челюсть. Как? Бой завершился едва ли полчаса назад. С учётом что я почти сразу отправился сюда, вряд ли бы она смогла опередить меня.

— Простите, но где вы могли его видеть? — не удержался я от вопроса.

— Так его же транслировали по Айфилакторию, — невозмутимо ответила она, указывая изящным пальцем на идеально гладкий хрустальный шар, парящий рядом. На его поверхности мерцала всем известная (в моём мире) эмблема — надкушенный плод яблока.

У меня потемнело в глазах. Неужели? Неужели какой-то очередной попаданец в этот мир, решил здесь основать компанию, продающую гаджеты? Нет-нет-нет, даже думать об этом не хочу. У меня и своих забот выше крыше. Чтоб ещё и этим себе голову забивать.

— А как к вам обращаться? — поспешил я сменить тему, отгоняя тревожные мысли.

— Катария Туминара, Хранительница Ненаписанных Страниц и Смотрительница этого места, — представилась она с лёгким, церемонным кивком.

— Чрезвычайно польщён знакомством. Я осмелился прийти с просьбой… разрешить мне прогуляться по залам, прежде чем официально вернуться сюда и остаться на всё отпущенное мне для изучения месяц.

Её глаза, сквозь стёкла очков, вдруг вспыхнули живым, почти юношеским любопытством.

— Ты что, мальчик, все тридцать дней собрался тут прозябать?

— Именно так. Чтобы не упустить ни мгновения. Я жажду впитать каждую крупицу знания, что вы согласитесь мне открыть.

— А справишься? Или это юношеская бравада? — в её голосе зазвучал лёгкий, испытующий подтекст.

— Хотите заключить пари? — вызвался я, улыбаясь.

— Не хочу. Вижу по глазам — ты из тех, кто не разбрасывается словами. Ну тогда, ступай, гуляй. Не стану засчитывать сию прогулку в счёт твоего месяца.

— Бесконечно благодарен, — ответил я и с небольшим фокусническим движением руки извлёк из сумки идеально гладкий, холодный шарик, источающий лёгкий пар и аромат спелой клубники, вложенный в вафельный стаканчик. — В знак признательности. Мороженое «Зимняя Заря». Не тает.

Она приняла дар с той же мудрой улыбкой, и я, откланявшись, углубился в бесконечные, манящие ряды величайшего собрания знаний во всём Кероне.

Я неспешно шёл по бесконечным галереям, погруженный в созерцание великолепных полотен, коих здесь было собрано поистине несметное количество. Прямо целая пинакотека, ничуть не уступающая легендарной Третьяковке, — подумал я, рассматривая очередной шедевр. Остановившись перед одним из произведений, я замер как вкопанный. Лицо… Я узнал его по описанию Марты. Это же Даэрис «Водопад мудрости», величайший архивариус Королевской Библиотеки Адастрии, ныне проклятой и именуемой Доерс «Пожирательница душ». Что её портрет делает здесь? Почему он не предан огню, как всё, что связано с её именем?

Магическое полотно являло взору образ женщины с вьющимися белоснежными волосами, голубыми, словно горные озера, глазами и слегка вздёрнутым носиком, придававшим её лицу озорное выражение. Контрастные, густые черные брови и едва заметная ямочка на правой щеке завершали портрет. Даэрис была изображена восседающей на лазоревом покрывале, раскинутом посреди сказочного леса, а в её утончённых пальцах покоился массивный фолиант в кожаном переплёте. Она смотрела на художника — а теперь и на меня — пронзительным, полным тайны взглядом, будто заманивая в ловушку сквозь толщу веков.

«Прекрасная, но свернувшая на тёмную тропу», — прошептал я, ощущая холодок вдоль спины, и двинулся дальше, оставив загадочную незнакомку пойманной в её вечном мгновении.

Прогулка моя заняла минут сорок, и я не просто бродил в благоговейном трепете, а тщательно выстраивал в уме стратегию познания, решая, с чего начать погружение в этот океан мудрости. Тем более впереди "магические" каникулы — идеальное время, чтобы посвятить себя исследованиям, не отрываясь от учёбы. Оставался лишь один вопрос: что делать с Евой? Надо будет обязательно выяснить, как можно провести и её в эти священные залы. Вдруг получится найти лазейку.

Вернувшись к выходу, я ещё раз выразил глубочайшую признательность Хранительнице Знаний Катарии Туминара, вручив ей новую порцию ледяного лакомства — на сей раз с терпким вкусом спелой вишни, — после чего направился к месту, где меня ждали Вортис с Вул’даном. Порыв знаний был удовлетворён, пора было возвращаться домой.