Отражение

Глава 9 Свидание.

Мы неспешно прогуливались вдоль набережной Фексианки. Время приближалось к половине седьмого вечера, Солнце уже давно скрылось за горизонтом, оставив после себя лишь багровую полосу на западе. Воздух заметно остыл — температура опустилась градусов до пятнадцати, и от воды тянуло прохладной свежестью.

Империя, насколько я мог судить, располагалась ближе к экватору, но точных карт здесь не существовало. Не было спутников, МКС или дронов, чтобы запечатлеть очертания мира свыше. Маги ветра редко поднимались на высоту, достаточную для обзора всей планеты, поэтому все карты оставались приблизительными, больше похожими на художественные фантазии.

Будь мы магами огня или ветра, нам было бы плевать на погоду — но разгуливать в доспехах из сгущённого электричества или света в такой вечер казалось мне излишне глупым. Куда практичнее было надеть тёплую куртку. Этот момент был для меня особенно важен. Я знал, что денег у Евы не так много — она едва сводила концы с концами. Приобрести добротную зимнюю одежду она не могла себе позволить, а ведь ей ещё предстояло найти средства на второй год обучения.

Я предлагал ей заём без срока возврата, но она с достоинством отказалась. Тогда я преподнёс ей в дар изящную бело-синюю мантию, сшитую из тёплой шерсти, сказав, что от подарков, сделанных от чистого сердца, не отказываются. К счастью, она приняла его. Ничего, позже я найду способ оплатить и её учёбу — я не хотел, чтобы она бросала Академию из-за денег.

Чем дольше я с ней общаюсь, тем сильнее во мне укрепляется чувство, что она — мой человек. Пусть наши разговоры чаще всего вращаются вокруг учёбы или переходят в лёгкие шутки, но даже в этой простоте я ощущаю рядом с ней необъяснимое родство, словно мы знакомы не первую жизнь.

— Кай, а ты много читаешь? — спросила Ева, её голос звучал задумчиво в вечерней тишине.

— Меньше, чем хотелось бы. В последнее время не удаётся выкроить и часа на книги, — признался я, замечая уютную лавку с горячими напитками. Подойдя, я приобрёл две кружки ароматного отвара — с наступлением холодов они стали появляться по всей столице, как грибы после дождя. — Вот, к примеру, знала ли ты, что наша планета круглая?

— Кай, это же сказки! — она рассмеялась, принимая кружку. — Будь она круглой, люди давно бы с неё свалились.

Следующий час я посвятил тому, чтобы объяснить ей основы мироздания: что такое магнитное поле, почему все существа прочно стоят на земле и как сменяются день и ночь. Она слушала с широко раскрытыми глазами, то и дело задавая уточняющие вопросы.

— Откуда ты всё это знаешь? — наконец выдохнула она. — Я вижу, ты не сочиняешь.

— Книги, Ева. Только книги. Люди прошлого были невероятно любознательны и скрупулёзно записывали свои открытия для потомков. Однако не все спешат прикоснуться к этому знанию. Я же, напротив, поглощал всё, что мог найти в библиотеке Ворхельмов. И, кстати, именно ради доступа к знаниям я и ввязался в турнир.

— Да, я слышала о пропуске в библиотеку. Но ведь он всего на месяц.

— Пф-ф, — я пренебрежительно махнул рукой. — Месяц под действием «Чая Прозрения» и эликсиров выносливости. И я управлюсь куда раньше.

— Шутник, — покачала головой Ева. — Говорят, там больше трёх тысяч книг.

— Я не шучу. Здесь книгами называют фолианты на двадцать страниц с крупным шрифтом. Мне такая — на пару минут.

— В смысле — здесь? — Ева остановилась, и в её глазах мелькнуло недоумение.

Мысленно выругавшись, я поспешно поправился:

— Я имею в виду столичные библиотеки. А вот у Торгуса и гномов — настоящие сокровища. Мелкий почерк, по четыреста страниц… Вот это я понимаю — книги.

— Никогда не видела таких огромных фолиантов.

— Как-нибудь дам почитать историю мира. Поверь, это невероятно интересно. Слушай, Ева, у меня для тебя есть сюрприз. Пойдём? — я мягко взял её за руку, не желая слышать возражений.

Я так быстро шёл и тащил её за собой, что она была похожа на осенний лист, болтающийся на ветру.

— Может ты всё-таки скажешь куда мы идём?

— Нет, это сюрприз.

Я мягко коснулся локтя Евы, и в уголках моих глаз заплясали весёлые искорки.

— Знаешь, официальный ужин — это слишком предсказуемо. А я хочу показать тебе нечто по-настоящему сокровенное. То, что скрыто от чужих глаз.

Я провёл её через потайную дверь во внутреннем дворе, замаскированную под резную панель с замысловатым узором. Мы спустились по узкой винтовой лестнице, стены которой были выложены тёплым песчаником с искусно высеченными рунами сохранения тепла — работой Санчеса.

Это была моя личная лаборатория в «Не Лопни, Маг», что ночью превращалась в алхимическую мастерскую: медные котлы тихо шипели на магических плитах, кинжалы-саморезы изящно нарезали зелень на отполированных до блеска мраморных столешницах, а на дубовых полках выстроились хрустальные банки со специями, источающие мягкое золотистое сияние. Здесь я экспериментировал с дарами Чёрного Бора, превращая их в кулинарные шедевры.

— Присаживайся, — я указал на высокий табурет у центрального стола, сам же набросил на плечи шефский фартук с вышитым золотой нитью фамильным гербом Версноксиумов. Да, теперь у меня и свой герб имелся.

Ева наблюдала, как я двигаюсь с изяществом, отточенным в тренировках, — мои руки работали быстро и точно. Я намеренно избегал магии, лишь изредка шепча бытовые заклинания, чтобы груши в фарфоровой миске очистились сами, образуя идеальную спираль.

— Весь секрет — в тесте, — я раскатывал его скалкой из слоновой кости, подаренной Торгусом. — Мой прадед выменял этот рецепт у горного духа за три мешка лунного сахара. — Ева рассмеялась, и звон её смеха наполнил кухню музыкой. Она прекрасно понимала, что это шутка, но ведь главное в свидании — это настроение, а остальное не столь важно.

Когда штрудель отправился в печь, я взял ступку и начал толочь ванильные стручки с тёмным тростниковым сахаром. Далее принялся готовить холодное лакомство — Это не просто мороженое. В него добавляют слезу младшей сестры феникса — она придаёт лёгкую эйфорию, — сказал я и подмигнул, и она вновь рассмеялась, понимая, что и это — только игра.

Аромат печёной груши с корицей заполнил пространство. Я извлёк десерт идеального золотистого оттенка и аккуратно положил на подогретую тарелку. Рядом сформировал идеальную сферу мороженого, которое тут же начало источать лёгкую дымку от контраста температур.

Я поставил перед ней тарелку, где штрудель изящно соседствовал с тающим шариком ванильного мороженого, украшенный карамельной паутинкой и свежим листиком мяты. — Попробуй. Это не просто десерт. Это история о том, как нежность встречается со страстью.

Ева взяла вилку, и первый кусочек растаял у неё во рту. Её глаза расширились от изумления.

— Это… словно тысячи светлячков танцуют на языке, — подыграла она, вспомнив мои шутки, а я в ответ улыбнулся, скрывая лёгкое волнение.

— Знаешь, на самом деле — это всего-навсего десерт. Но приготовленный с мыслями о тебе.

— И я бесконечно благодарна тебе за это, — она закрыла глаза. Я уже не мальчик, а потому не растерялся.

Наши губы встретились в поцелуе, нежном и взаимном. После мы простояли в объятиях несколько минут, просто чувствуя тепло друг друга.

— Счастливее меня, наверное, сейчас нет никого на свете, — прошептал я ей. В ответ она снова поцеловала меня.

Мы "разговаривали" часа два, а на столе между нами таяло второе мороженое, так и оставшееся нетронутым.

Часы возвестили одиннадцатый удар, и я предложил проводить её. Едва мы ступили на мостовую, отделявшую нас от студенческих покоев Академии пятьюстами шагами, как путь нам преградили шестеро в белых балахонах.

Поначалу мелькнула мысль о сообщниках тех, с кем столкнулся в Обелиске, но я ошибся. То были ищейки графа Сухолима, караулившие Еву в надежде, что она покинет защищённые стены.

— Уж мы думали, ты вовсе не намерена показываться, — раздался голос человека, чей ранг мастера ощущался в самой его ауре. Остальные же, хоть и обученные, но были максимум адептами — при этом все при оружии. — А ты, дылда, проваливай, пока цел. Не за тебя нам платят.

— Позвольте подумать… — сделал я вид, что размышляю. — Верно, не мои заботы.

Я обернулся к Еве, застывшей в немом изумлении.

— Что ж, удачи тебе, Ева. Рад был знакомству. Счастливо оставаться, — я махнул рукой и развернулся, чтобы уйти.

Кажется, продлись эта пантомима мгновение дольше, и слёзы брызнули бы из её глаз. Но по внезапно вспыхнувшему огоньку в глазах и напряжённым чертам милого лица я понял — гнев взял верх над обидой.

Я резко замер, занеся ногу для шага, но так и не ступив.

— Хотя знаете что? Я передумал.

— Напрасно. Мог бы ещё пожить.

— Ой, вы такой душка! — я притворно улыбнулся. — Прям чувствую, как вы за меня переживаете. Но поверьте, не стоит. Вам бы лучше беспокоиться за себя и своих людей.

— Жалкая песчинка! Неужели думаешь, что справишься с нами? Кто ты такой, ничтожный адепт?

Я не удостоил его ответом. Вместо этого я обратился к своей спутнице, и голос мой стал мягким, как шёлк:

— Свет очей моих, сделай одолжение — закрой глазки. Не стоит омрачать твой покой жестокими зрелищами.

К удивлению моему, она послушалась, длинные ресницы легли на бледные щёки.

— И ушки прикрой, красавица. Им не пристало слышать брань да предсмертные крики. Потом, знаешь ли, мамочку во сне звать будешь.

Она доверчиво прижала ладони к ушам, а её губы распылись в доверительной улыбке. Она поняла я её не брошу, всё это спектакль. Я же обернулся к главарю. Взгляд мой, стал другим — холодным и тяжёлым и не обещающий им ничего доброго.

— Знаете, сегодняшний день станет для вас наихудшим. Вы имели неосторожность напасть на мага, который не только не потерпит обиды, нанесённой девушке, но и обладает поистине ужасающей мстительностью. Я понимаю, что вы не отступите, и предлагать вам это бессмысленно. Потому одного из вас я сегодня отпущу — дабы он мог в живых красках поведать графу Сухарику о том, что здесь произошло.

— Сухолим! — зло прошипел он. — Граф Мадур Сухолим!

— Именно так я и сказал. Чего лишний раз придираешься? В общем, медлить более не стоит, мы и без того задержались. А комендантша в нашем общежитии, знаете ли… У-у-х, просто сущий кошмар. Вам бы с ней лучше не встречаться.

Окружившие нас понимающе переглянулись. Они что, уже пытались пробраться внутрь? Идиоты. Там на хвосте сидит магистр огня. Ей более двух тысяч лет. Там не то, что мышь, там и муравей не проскочит. Куда уж им… Я тряхнул головой отгоняя, как всегда, не вовремя пришедшие мысли. Затем сделал шаг вперёд, отгораживая сферой "мою" Еву.

— Сегодня я опробую на вас новые заклинания. Совсем недавно разучил. Посмотрим на что способна школа земли.

Я вскинул руку, и все шестеро нервно дёрнулись, сжимая свои кулаки с кольцами и изогнутые клинки.

— Вы чего? Я ведь даже не ту руку поднял. Слишком уж вы нервные какие-то. Вам бы отвару ромашкового попить — успокаивает знатно.

Их предводитель не выдержал и метнул в меня копьё из спрессованной земли. Я не стал уворачиваться. Вместо этого я развеял его в пыль одним движением пальцев и тут же произнёс слова заклятья. После такого фокуса они вряд ли продолжат считать меня адептом. Хе-хе. Но это их печаль. Не стоило им всё это начинать.

— Pulvis Mors…

Копьё обратилось в мелкую пыль и разделилось на два облака. Одно из них обогнуло нас с Евой, словно защитный вихрь, а второе устремилось к нашим врагам. Все шестеро мгновенно возвели магические барьеры.

— Ого, какие вы проворные! А если вот так?

По мановению моей руки все мелкие камни под ногами поднялись в воздух и помчались к ним со скоростью пули. Две стены рухнули сразу же, ещё через мгновение пали следующие — устоял лишь щит главаря. Некоторые получили мелкие ранения, но выпив зелья исцеления быстро вернули в строй.

Тут же на меня обрушился ливень из огненных сфер, ледяных осколков, земляных копий и воздушных серпов.

Я добавил энергии в сферу защищавшую Еву, а сам принялся парировать заклинания крошечными искрами магии, что повергло нападавших в полный шок. Как может столь ничтожная вспышка разрушать сложные заклинания? Ха. Вы ещё не знаете, что вас ждёт. А впереди…

В недалёком будущем.

Пустыня Эль-Миракль.

На западной её окраине, там, где знойные ветра гонят по барханам багровые волны песка, высится «Огнебор» — город, выкованный из самой ярости солнца и камня.

В одном из его внутренних дворов, в тени резных ширканских аркад, граф Мадур Сухолим слушал доклад. Лицо его, смуглое и иссечённое морщинами-узорами, оставалось неподвижным, но в глазах тлел уголь гнева.

— …И далее он стоял невозмутимо, словно скала посреди песчаной бури, и отражал все наши атаки, при этом осыпая нас колкостями. Когда источники магических сил иссякли, мы бросились на него с клинками. Но и в искусстве клинка он оказался виртуозом. Его меч… Он парил в воздухе, точно колибри, пьющая нектар. Но при этом… он никого не убивал. Двоим сокрушил руки, иным перебил ноги. Мне же… — Ганорес, сглотнул, касаясь живота, — он повредил печень и сломал пальцы на руке, которые тут же сам и исцелил. — Он вытянул кисть с неестественно выгнутыми, будто у марионетки, пальцами. — Когда мастер Арнажас осознал, что одолеть его не удастся, он решил принести себя в жертву, призвав запретную магию Кровавого Солнца. Но юноша будто заранее почуял недоброе. Отбросив нас ударной волной взметнувшейся земли, он в мгновение ока сотворил два заклятья. Первым окутал себя доспехами из сгустившейся ночи, а затем… затем возник за спиной мастера и ударом в основание черепа поверг его в небытие. После… из песка выросли руки и втянули нас всех под землю, оставив на поверхности одни головы. Мастера же Арнажаса заключили в земляной кокон. Мы слышали его приглушённые крики. Сколько он ни бился — выбраться не сумел.

— И что же произошло потом? — голос графа прозвучал тихо, но в тишине внутреннего двора он показался громким, как удар гонга.

— Затем… он начал вести счёт, — Ганорес содрогнулся, и тень ужаса легла на его лицо. — Он подходил к каждому и творил заклинания, нараспев приговаривая:

— Раз — и ты без глаз… — Рабикс вскрикнул, когда глаза его растаяли, словно капля росы на раскалённом камне, выжженные молнией.

— Два — покатилась голова… — Асанжс и крикнуть не успел.

— Три — разлетелись по улице мозги… — череп Омиджаха лупанул как спелый арбуз.

— Четыре — тебя шипы пронзили и в дуршлаг превратили.… — тело Марикса пронзили острые обсидиановые иглы, вышедшие из-под земли.

— Пять — кокон надо сжать… — юноша сжал кулак, и земляная оболочка, скрывавшая мастера, начала сжиматься с тихим скрежетом. Сначала ещё были слышны хрипы, но вскоре воцарилась тишина.

Единственный выживший вновь содрогнулся, и бисер холодного пота выступил у него на висках.

— Когда он приблизился ко мне, губы его растянулись в улыбке, от которой кровь стыла в жилах, а душа уходила в пятки. Столь жуткой гримасы мне не доводилось видеть за всю жизнь. Он присел на корточки, и его голос прозвучал тихо, словно шелест песка, гонимого ветром по барханам:

— Шесть… А что будет дальше — вообрази сам. И передай своему господину: если он не вернёт всё, что было отнято у рода Аурелисс, и не воздаст сполна златом и кровью, я объявлю ему войну. Войну, что сотрёт род его с лица земли, до последнего младенца в колыбели.

Граф, видавший виды старец, внешне остался невозмутим. Но в глубине его старческих глаз, подобных двум чёрным обсидиановым осколкам, что-то дрогнуло. Рассказ Ганореса сумел пробудить в его иссохшем сердце ледяную искру страха. Которую он быстро затушил разумом.

— Как зовут этого дерзкого юнца? — голос графа прозвучал глухо, будто из-под земли, но от того не менее жутким.

— Кайлос Версноксиум. Тот самый, что открыл заведение «Не Лопни Маг» — место, где не раз изволил отдыхать сам император Каэл Восходящий.

— Странно. Никогда не слышал о таком роде.

— Роду его и полугода не минуло. Парень с глухой окраины. Подтвердил ранг адепта молнии при поступлении в академию. Это всё, что мне удалось разузнать, прежде чем я поспешил с докладом, — Ганорес склонился в низком, почтительном поклоне.

Взмах руки — и огненная сфера пронзила грудь докладчика, не оставив ему ни мгновения на крик. Мадур медленно повернулся к человеку в белоснежной мантии, чьё лицо скрывал капюшон.

— Подними тело и узнай истину. Всю, без прикрас и искажений, — распорядился Сухолим делая глоток разбавленного мёда.

Танатос, магистр некромантии, не произнёс ни слова. Едва заметное движение пальцев — и бездыханное тело поднялось в воздухе и поплыло за ним, словно кукла на невидимых нитях.

Час спустя он вернулся с ответом.

— Быстро ты справился, — в голосе графа прозвучало лёгкое удивление.

— Всё сказанное им — чистая правда, — отозвался маг смерти, и голос его звучал сухо, как шелест высохших листьев.

— То есть, этот… адепт молнии… в одиночку одолел шестерых, возглавляемых матёрым воином? Используя при этом стихии земли и тьмы? — глава одно из самых могущественных родов в песках скептически поднял седую бровь.

Танатос молча кивнул.

— Если прикажете, я сам отправлюсь и разузнаю всё. Цена — сто девственных душ.

— Опять за своё? — граф устало вздохнул. — Будь современнее. Получишь три тысячи монет. Сможешь сам купить себе каких угодно спутниц. Мои люди устали рыскать по деревням — скоро по всему королевству пойдут пересуды. Люди и так думают, что у меня гарем из тысяч наложниц.

— Можно и Три тысячи, — легко согласился Танатос, Шепчущий в Ночи, и тень скользнула под сенью его капюшона, будто он улыбнулся.

— «Что ж, удачи тебе, Ева. Рад был знакомству. Счастливо оставаться», — прозвучали слова, которые повергли её в оцепенение. Предательства она ожидала бы от кого угодно, но только не от него. Как она могла позволить себе поддаться чувствам и влюбиться в этого…

— «Хотя, знаете что? Я передумал».

Ева пребывала в полнейшей растерянности. Она не могла постичь, что происходит. Казалось, он её отверг, но теперь передумал. Как? Почему?

Бросив взгляд на Кая, она внезапно всё поняла, и тяжёлая гора сомнений разом свалилась с её сердца. Всё это был спектакль, изысканная шутка в его любимой манере — унизить противника издёвкой. Точно так же, как он поступал с Ночным Приливом. Как она могла даже помыслить, что он способен её покинуть. Особенно после сегодняшнего вечера.

— «Свет очей моих, сделай одолжение — закрой глазки. Не стоит омрачать твой покой жестокими зрелищами».

От этих слов её дыхание перехватило, а разум едва успевал осознавать происходящее. Неужели он испытывает к ней нежные чувства? Это что же получается, их чувства взаимны? Каждое произнесённое им слово было наполнено таким теплом, подобного которому она не знала ранее. Если только родители, но там было другое тепло здесь же…

Она послушалась его совета, но, когда он окутал её защитной сферой, любопытство взяло верх, и она приоткрыла один глаз. Увиденное привело бы в шок любую девушку из мира Евгения. Ну, может, не каждую, но большинство — несомненно. Здесь же, в этом мире магии и стали, всё обстояло иначе. Подобное зрелище было в порядке вещей, и сейчас она наблюдала не за тем, как Кайлос калечит живых людей, а совсем иную картину. То, как её избранник защищает свою возлюбленную от врагов и убийц. В этот миг она всё поняла и приняла как разумом, так и сердцем.

Когда всё завершилось, они перешли мост. Затем он протянул ей руку, и вдруг притянул её к себе, прошептав:

— Ева, клянусь тебе мирозданием, что никогда не оставлю тебя. Буду защищать ценой собственной жизни. От тебя мне нужно лишь одно.

— И что же? — едва смогла вымолвить девушка.

— Доверие и вера в меня. Больше мне ничего не требуется.

— Тогда и я клянусь мирозданием, что всегда буду верна тебе и не усомнюсь в твоих словах.

Их губы встретились в крепком поцелуе, а лёгкий ветерок прошептал на ушко:

— «Клятвы приняты».