Отражение

Глава 24 За что мне всё это?

Ледяной ветер, пронизывающий до самых костей, свирепствовал с такой силой, что казался одушевлённым существом. Холод и мороз слились в единую стихию, пытающуюся выжать из нас последние капли тепла. Мне было настолько зябко, что пришлось активировать доспех из сгущённых молний — не боевой вариант, а самый тонкий, какой только мог создать. Мерцающая энергетическая оболочка едва видна глазу, но её хватало, чтобы ветер не вымораживал душу.

Если бы я не владел этим заклинанием в совершенстве, давно бы разорился на мане — сам доспех потреблял немного, но постоянные удары мелких ледяных осколков истощали энергию с пугающей скоростью. Вул’дан, Ева и Лирель также шли в защитных оболочках, но я видел, как быстро таяли их силы, а мана-кристаллы быстро теряли энергию.

Везёт же ульфхеймрам — они словно рождены этой стужей, идут посмеиваются над нашей борьбой с холодом. Ладно, я не в обиде. Как говорится, на обиженных воду возят, а мне и так идти нелегко. Зато наша эльфийка казалась совершенно невозмутимой — оказалось, в её лесах никогда не бывает снега, и она впервые видит его в таком количестве. К тому же она всё ещё находилась под впечатлением от того, что я знал об их способностях ходить по снегу, хотя сама о том не ведала. Я, конечно, изобразил себя загадочным мудрецом, мол, и не такое ведаю. Понты, как говорится, дороже денег.

На одной из стоянок я засел в палатке, чтобы проверить гримуар в поисках заклинания, которое могло бы укрыть нас всех от этой адской непогоды. Увы, подходящего не нашлось. Да ещё и с пространственной магией возникли проблемы — причём серьёзные. Когда Хельга описала примерное направление нашего пути, я попытался создать туда портал. Однако, помня о возможных сбоях, сначала отправил фамильяра на разведку.

В итоге он вышел совершенно не там, где должен был, и вернулся к нам только к вечеру, весь покрытый инеем и невероятно злой. Ох, как же он ругался! Кто бы мог подумать, что он знает столько «интересных» слов да на стольких языках...

К исходу второго дня мы достигли одной из вершин, где обнаружилась едва заметная тропа. Понятное дело, это только условное название — на деле всё было давно занесено снегом, и лишь опытный глаз мог разглядеть древние ориентиры: причудливо изогнутые ледяные столбы, помеченные рунами скалы, ветви замёрзших деревьев с повешенными на них тряпками особым образом. Именно по этим знакам охотники на грифонов находили путь.

Как объяснила мне Хельга, охотятся они исключительно на молодых особей, поскольку со взрослым грифоном справиться без потерь практически невозможно.

— Молодняк горяч кровью и жаждет добычи, вот и отправляется на охоту в одиночку, дабы ни с кем не делиться, — поведал один из охотников, его обветренное лицо, покрытое шрамами, кривилось в усмешке.

Я вспомнил один сериал, где услышал фразу: «Джо не делится едой!». Ха. Вот и эти, видимо, такие же.

Тропа привела нас в ледяной грот, где мы решили заночевать. В палатке на всех места не хватило бы — нас было пятнадцать человек, плюс орк и эльфийка. К счастью, у местных были свои методы ночёвки в снегах: они вырывали утеплённые норы в сугробах, напоминающие иглу, устланные шкурами инеевых волков. Здесь же это не требовалось, да и ветра в гроте нет, потому многие бросили циновки на лёд, собираясь спать у костра. Поскольку с магическим углём у меня проблем нет. Его в сумке достаточно, что было радостно воспринято народом. Да и привыкли они к такому.

Далее предстояло пройти сквозь гору по этому гроту и выйти к месту охоты, а уже оттуда — за день пути добраться до пещеры, упомянутой в легенде. Но это не точно. Потому как никто туда не ходил, а если и ходил, то не возвращался, чтобы об этом поведать.

Отправлять Аэридана на разведку я, честно, побоялся. Он, конечно, весь из себя божественный фамильяр и всё такое, но летающие твари, обитающие в этих суровых местах, явно не из простых и наверняка не прочь перекусить чем-то столь экзотическим. Вдруг они смогут его разглядеть? Нет уж, спасибо. Такая корова нужна самому. То есть кобыла. Ой, то есть конь. Тьфу. Ну, вы поняли.

Тени от платка плясали на замшелых стенах древнего ледяного грота, куда мы забрались в поисках укрытия. Воздух, густой и ледяной, был пронзён струйками тепла, поднимавшимися от нашего костра. В его сердце, на треноге, мерно покачивался «Котелок Алхимика» — артефакт, что я прихватил в шкафу Бильбо и неизменно путешествует со мной. В его чреве кипело и булькало варево моего собственного изобретения, густой и сытный суп «Кон Карне». Ну не буду же я говорить, что рецепт из другого мира.

Первый его секрет — обманчиво прекрасный аромат, в котором угадывались десятки трав. Второй — пламенная мощь, что таилась в его глубине. Третий же заключался в главном ингредиенте — нежнейшем жирном мясе грумвера, что добыли мы при первой вылазке. У меня были сомнения на его счёт. Я ожидал от него жёсткости и дикого привкуса, но Хельга, хитро улыбнувшись, заверила, что это далеко не так. И, как показала практика, всё так и оказалось.

Отблески огня играли на заинтересованных лицах моих спутников, обращённых ко мне. Они взирали на мои манипуляции с котлом с благоговейным трепетом, словно я был не путником, склонившимся над ужином, а волшебником, творящим сложнейшую волшбу. Когда же я разлил по мискам дымящееся кушанье, лагерь огласился звонким стуком ложек. Они забарабанили с такой стремительной жадностью, что уже спустя десяток минут медная пустота котла звенела от порывов ветра. Дай им волю, они бы соскребли остатки, вот только их не было. Бытовая магия собирает всё без остатка.

Ах да, я упустил одну немаловажную деталь — в бульон отправилось изрядное количество огненного перца из Чёрного Бора, перца чили у меня-то нет, отчего варево обладало поистине драконьей жгучестью. Хе-хе.

Вам стоило бы видеть Еву с Лирель! Моя милая, едва отхлебнув, замерла с широко раскрытыми, слезящимися глазами, пытаясь подавить подкативший к горлу спазм. Эльфийка, обычно невозмутимая, покраснела и принялась отчаянно махать у рта ладонью, издавая сдавленные звуки. Но вид довольной Хельги, которая наравне с охотниками уплетала суп за обе щёки, не позволял им удалиться в сторону и пожаловаться. Как говорили в моём родном мире: «Ёжики плакали, кололись, но продолжали уплетать кактус».

Однако один нюанс я упустил из виду. И, признаться, едва ли мог предвидеть — вину за сие целиком и полностью должны были бы принять на себя Путники Стужи, коим надлежало знать подобные тонкости. Речь о тварях, что обитали в глубине данного ледяного склепа.

Сначала до нас донёсся далёкий скрежет когтей по льду. Но вскоре его сменил топот — тяжёлый, учащённый, неминуемый. Их привлёк не столько дым, сколько опьяняющий, пряный запах моего варева, пробившийся сквозь толщу векового льда. И теперь они неслись по извилистым тоннелям, ведомые слепым инстинктом, с единственной мыслью, сверлившей их примитивные сознания: где это так божественно пахнет и кого бы там можно было сожрать?

Я откинулся на складном походном стуле, согревая ладони о глиняную кружку с облепихово-медовым отваром, в котором пряталась терпкая нотка местного цитруса — подобия апельсина. Вполуха внимая охотничьим байкам, что лились из-под сводов ледяного грота, я наслаждался минутой покоя, а точнее, отсутствием ветра. Стенки пещеры, выточенные вечным льдом, переливаются в свете костра и магических огней, словно гигантские застывшие волны. Воздух, густой от аромата съеденного супа и дымка, был напоен предчувствием беды, что шло откуда-то изнутри, отчего я напрягся.

Внезапно мои уши, уже привыкшие к мерному потрескиванию поленьев и голосам, уловили иной звук — сухой, отрывистый, словно костяные палочки били по Насту. Затем к нему присоединился топот — тяжёлый, сливающийся в гулкую какофонию, от которой мелко дрожала ледяная крошка под ногами.

— У нас гости! — сорвался с моих губ крик предупреждения, и я резко вскочил, отбросив кружку. Драгоценный отвар широким янтарным пятном растёкся по искристому инею. После встречи с дрёмагром мои инстинкты обострились сами собой. Этот мир не так прост. Левая рука взметнулась вверх, и в воздухе передо мной материализовался гримуар, его страницы зашелестели, повинуясь воле. В правой же, уже привычно, сжался холодный, пульсирующий сдержанным светом мана-кристалл — наполненный до краёв и ждущий своей очереди.

Наши спутницы молнией заняли боевые позиции. Орк, издав низкое рычание, выставил вперёд свою секиру, став живым щитом. Охотники, сметливые и дисциплинированные, мгновенно сомкнули строй полукругом, а трое из них плотным кольцом окружили Хельгу — видимо, таков был их нерушимый приказ. Сама же воительница, не проронив ни слова, извлекла два длинных кинжала. Активировав магическое зрение, я тут же выхватил из полумрака призрачное сияние на её клинках — верный знак зачарованного металла.

Грот, наш временный приют, был не простой пещерой, а целым лабиринтом изо льда и камня. От главного зала, высокого и просторного, расходилось несколько ответвлений. И сейчас гул нарастал, доносясь из одного из нижних тоннелей — чёрной, зияющей пасти метра три в ширину и в два человеческих роста высотой. Мысли о том, что могло породить такой громовый топот в этих ледяных недрах, заставляли кровь стынуть в жилах.

И они появились. Первая тварь выскочила из мрака, за ней валом повалили десятки других. Благодаря особому зрению я разглядел её в мельчайших подробностях. Существо было размером с крупного кота, покрытое белой, пушистой шерстью, ослепительно яркой в сиянии магии. Хвост, длиннее тела раза в полтора, извивался за её спиной подобно призрачной дымке, живой и беспокойный. Лапы, казалось, не соответствовали телу, увенчанные непропорционально длинными, отточенными когтями, звонко цокавшими по льду. Острые ушки, точь-в-точь как у нашей эльфийки, настороженно дёргались. Идиллическую картину рушила пасть — распахнутая, усеянная частоколом игловидных зубов, готовых разрывать плоть. Будь она одна, я бы, пожалуй, умилился её дикой прелестью и даже подумал бы о возможности приручить. Но когда из прохода хлынула лавина таких же "милых" созданий — с полсотни, не меньше, — по спине пробежал ледяной холодок. Они неслись с одной мыслью: жрать. И мы были единственным ужином в этой ледяной пустоши. Суп-то уже съели. Опять нервничаю.

Первым делом я швырнул перед набегающей ордой свивающийся «Ковёр Молний», ослепительные зигзаги которого с треском рассекли мрак пещеры. Но эти юркие твари, эти пушистые исчадия, с лёгкостью, насмехающейся над смертной магией, перепрыгнули преграду в едином порыве. Предвидя подобное, я немедля расстелил второй ковёр в месте их предполагаемого приземления. Однако вновь был ошеломлён: в полёте они использовали свои пушистые хвосты, извивающиеся словно змей, чтобы ловко оттолкнуться от самого воздуха и маневрировать, точно белки-летяги, минуя опасную зону.

Вспышка гнева заставила мою руку дрогнуть. Я метнул в самую гущу сборища сокрушительную «Цепную Молнию». И мгновенно пожалел. Да, три твари обратились в дымящиеся угольки, не успев и пискнуть. Но последний, четвёртый, не попал в цель, и мощный разряд, ударив в свод, вызвал гулкий, угрожающий грохот. С потолка посыпались осколки льда, и древние своды застонали, грозя обрушиться и похоронить нас всех заживо. «Простите!» — крикнул я, больше не рискуя повторять удар такой силы.

Когда до нас оставалось не более двадцати метров, на пути орды материализовался призванный мной Страж Тьмы — грозная магия, способная сокрушить любого. Но толку от него было, как от молитвы атеисту. Медлительный гигант безнадёжно отставал в скорости и реакции от этих вертлявых созданий, не сумев раздавить ни единой твари. А из чёрной пасти прохода между тем вывалилась ещё одна волна — не меньше сотни этих оскаленных зверьков.

— Аэридан, слетай посмотри, сколько ещё их там. А то, может, нам лучше свалить, пока живы.

— Не получится. У меня крыло сбоит, копыто что-то не слушается. Да и вообще, я лучше в палатке пережду. Всё, удачи, и жду вас с победой, — договорив, он реально скрылся в палатке. Вот же…

— Мать моя женщина, отец мой мужчина, а солнце грё… фонарь. Вот мы попали, — сквозь зубы выдохнул я, чувствуя, как ледяная хватка страха сжимает горло. — Народ! Гасим тварей точечными ударами! Никаких мощных заклинаний, бьём только на точность!

Воздух наполнился свистом и шипением. Мои руки заплясали, рождая рои ослепительных «Искр», что жалили и ослепляли. Лирель, вскинув руку, рассекала воздух беззвучными «Серпами Ветра», срезающими когтистые лапы. Ева, превозмогая отвращение, метала лучи сконцентрированного Света, что пронзали пушистые тельца насквозь. Орк, рыча, разил призрачными «Водными Клинками», вытянутыми из влажного пещерного воздуха. Даже охотники, оказавшиеся не лыком шиты, вступили в бой: некоторые из них обладали даром криомантии и с невероятной точностью стреляли острыми осколками льда. Их чары не могли убить существ — то ли от врождённой крепости черепов тварей, то ли от малой силы заклинателей, — но лёд оглушал их, сбивая с ног. Но нам и этого было довольно: мои искры тут же находили обездвиженные цели, добивая их.

Пещера превратилась в адский тир, где каждый выстрел должен был быть точен, а каждый промах — смертелен.

Из зияющей пасти тоннеля, словно из развёрзнутой утробы самого льда, продолжали хлестать волны мохнатых тварей. И вот первые из них достигли наших шатких рубежей. Вул’дан, наш могучий орк, предусмотрительно окутал себя живым панцирем из кружащейся воды с пят до могучей груди, ожидая атаки в лоб. Но пронырливые твари и не думали атаковать снизу — их манила слабая, незащищённая шея великана, куда они и пытались допрыгнуть с кошачьей гибкостью.

То, что произошло далее, повергло меня в леденящий душу ужас. Первая же тварь, вцепившись когтистыми лапами в кожу орка, одним молниеносным движением откусила от его шеи окровавленный кусок. Вторая проделала то же самое. Кровавый туман брызнул в воздух. Я уже мысленно простился с зелёным великаном, предрекая ему скорый и жуткий конец, но Вул’дан вновь всех удивил. Истекая кровью, он издал горловое рычание, полное такой ярости и боли, что задрожали стены грота, и скастовал неведомое мне до настоящего времени заклинание.

Вокруг его тела взвился, закрутился настоящий водяной смерч. Но это была не просто вода — при детальном рассмотрении в водовороте метались сотни тонких, как бритва, лезвий из сжатой жидкости.

Всякая тварь, что осмеливалась приблизиться, моментально превращалась в кровавый фарш, разрываемый на кусочки неистовым водоворотом. Постепенно смерч начал расширяться, и окровавленный орк, шатаясь, сделал шаг вперёд, навстречу орде, желая проредить её бесчисленные ряды.

Твари, при всём при этом, оказались не так глупы. Увидев, как их сородичи гибнут в водной мясорубке, они отпрянули прочь, избрав себе новые цели — куда менее опасные.

— Лирель, к орку! — рявкнул я, едва уворачиваясь от прыжка очередного мохнатика. — Ева, готовь вспышку! На счёт три — всем закрыть глаза!

Разумеется, в адском гвалте битвы мои слова потонули, долетев до немногих. Ослепительная вспышка магического света, вылетавшая из кольца Евы, озарила грот на мгновение, словно павшее солнце. Она ослепила не только тварей, но и часть наших же охотников, не успевших сориентироваться. Так, двое воинов, стоявших на левом фланге и попавших под ослепляющий эффект, поплатились мгновенно: несчастные были сбиты с ног и загрызены насмерть на моих глазах. Мы пытались их спасти, бросились на выручку, но было уже поздно — их крики захлебнулись в кровавой хрипоте.

Однако ослепшие твари, к нашему удивлению, потеряли координацию и начали метаться по гроту, в ярости атакуя друг друга. Мы не стали медлить и воспользовались этим хаосом. Я расстелил у их ног новый «Ковёр Молний», и с дюжину мечущихся созданий, поджариваясь заживо, взвыли на всю пещеру, распространяя тошнотворный запах горелой шерсти и плоти.

После этого бой пошёл на спад. Охотники, сплотившись, приняли остатки тварей на щиты, а мы с Евой добивали их точными, малыми заклинаниями. Лирель была занята орком, что быстро терял кровь, а раны даже под магией жизни не желали затягиваться. В итоге мы одолели орду, но цена оказалась высока: двое мёртвых и шестеро тяжелораненых, не способных идти дальше.

Грот наполнился тяжёлым дыханием, стонами раненых и горьким запахом победы, пахнущей поражением. Одним из раненых оказался Хамви. Раны серьёзные, но жить будет. Наверное.

Я протянул мана-кристалл Лирель, потому как она единственная, кто обладала магией жизни. А зелий на всех не напасёшься. Впрочем, у них были свои методы. Те, кто не получил ранений, доставали из походных сумок мази и наносили их на раны. Как ни странно, помогало. Надо будет и себе раздобыть. Тонны три, четыре или семь.

В это время меня не покидало тягостное, щемящее чувство тревоги. Я отчётливо помнил: помимо цокота когтей по льду, мой чуткий слух уловил нечто иное — тяжёлый, глухой, размеренный топот. Эти мелкие твари не могли издавать подобного. Значит, из той же чёрной пасти тоннеля к нам шёл кто-то ещё. Кто-то очень большой.

— Всем внимание! — мой голос, сорвавшийся на металлический лязг, прорезал зловещую тишину, воцарившуюся после боя. — К нам движется нечто ещё. Раненых — в центр, за спины боеспособных! Готовиться к встрече!

Я швырнул Вул’дану пузырёк со средним зельем исцеления. Зелёная жидкость вспыхнула, смешиваясь с магией жизни Лирель, и я почувствовал, как по магической связи, что связывает нас в бою, прошла волна облегчения — страшные раны на шее орка стали стягиваться, оставляя багровые шрамы. Этому нас научил Вортис. Так мы всегда могли биться более слаженно. Но нам предстояло отточить это умение, а лучше всего это делать в реальном бою.

Прошла минута. Вторая. К исходу третьей мы все уже явственно слышали то, что сначала уловил мой чуткий слух: тяжёлые, размеренные, глухие шаги, от которых мелко вибрировал лёд под ногами. И вот из тьмы тоннеля появился он.

Существо, вышедшее к нам, лишь отдалённо напоминало человека. Оно было огромного роста, передвигалось на двух мощных ногах, а всё его тело было покрыто густой, свалявшейся белой шерстью, точно такой же, как у тех мелких тварей, что были его предвестниками. На нас смотрела красная, обезьяноподобная морда с тяжёлым, налитым чистой яростью взглядом. Чем-то мне напомнившая морду капуцина. Его длинные, непропорционально массивные руки почти волочились по земле. В одной из них оно сжимало дубину — не просто суковатую палку, а обработанный, сбитый в единое целое ствол, что безоговорочно говорило о наличии разума. А разумный противник — всегда самый опасный.

— Хельга, что это? — выдохнул я, не отводя глаз от чудовища.

— Без понятия, — её голос прозвучал на удивление собранно. — Впервые вижу.

Остальные также промолчали, подтверждая, что этот ужас незнаком даже бывалым охотникам.

Монстр не стал тянуть время. Его атака оказалась для нас полной неожиданностью. Он не побежал — он исчез на одном месте и материализовался в следующее мгновение прямо в разрыве нашего строя, между нами и Путниками Стужи. Первым же ударом своей чудовищной дубины он отправил в полёт могучего Снорри. Моё магическое зрение успело зафиксировать при ударе применения тварью магии, и я с ледяным ужасом понял, что воин более не поднимется — его кираса вместе с грудной клеткой была проломлена и вогнута.

Произошедшее стало спусковым крючком. Мы все обрушили на него шквал атак. Но нас ждал горький сюрприз: существо было окружено плотным магическим барьером. Наши заклинания, даже мои, рождённые из первородной тьмы, разбивались о невидимую стену, рассыпаясь снопами искр. Мелкие раны, которые удавалось нанести холодным железом, затягивались на глазах с пугающей скоростью. Прошло всего тридцать секунд, а у нас уже было трое убитых.

Внезапно из палатки выпорхнул Аэридан. Мой верный фамилиар, почуяв смертельную угрозу для меня, устремился в атаку. Пегарог, словно живая молния, метнулся к морде чудовища, целясь рогом в левый глаз. Монстр явно видел его, но не учёл проворства. Точно рассчитанный удар! Вслед за ним — ослепляющее облако пыльцы, и тут же — удар копыт в правый глаз! Существо взревело, замахало руками, пытаясь сбить назойливую «букашку». Аэридан отлетел, не желая попасть под слепой, но оттого не менее сокрушительный удар дубины.

Мы все также отскочили, стараясь не попасть под размахивания ослеплённого гиганта. В своей ярости он одним из таких взмахов зарядил себе прямо в лоб, на миг оглушив себя. Этого мгновения хватило Хельге, что осталась без охраны. Выждав момент, она метнулась ему за спину и вонзила оба зачарованных кинжала по рукоятку в его спину, молнией отпрыгнув назад от взревевшего в боли существа. Вул’дан, собрав остатки сил, взревел, поднял свою секиру, щедро политую магией воды, и с силой метнул её. Оружие впилось твари точно в грудь, пробив шерсть, плоть и наконец-то — его дарованную природой защиту. Но даже это не убило его.

«Вот же живучая тварь! Хорошо, что хоть одна», — пронеслось у меня в голове.

Лишь тогда на него, словно стая голодных псов, набросились охотники, закалывая его мечами и пронзая копьями. Оно перестало двигаться и сопротивляться только спустя долгую минуту и после сотни нанесённых ударов.

— Вот теперь, похоже, всё, — тихо, с горьким облегчением произнёс я, окидывая взглядом поле боя, усеянное телами и поломанными надеждами на путешествие без потерь.