Отражение

Глава 12 Нет большей беды, чем недооценивать противника

Каменикус, едва переступив порог родового поместья, ворвался в кабинет отца с таким неистовством, что тяжёлая дверь с грохотом отскочила от косяка. Его плащ пропах дымом и гарью, а в глазах полыхал огонь, не уступающий тому, что он только что покинул.

— Сгорело, отец! — выдохнул он, с силой опираясь руками о массивный стол. — Всё до последнего сарая! Осталось одно пепелище.

— О чём ты вещаешь? — холодно поднял взгляд глава рода. — Говори точнее. О каком именно из наших владений идёт речь?

— Их что, несколько? — пыл наследника мгновенно сменился ледяной собранностью.

— Именно так. Мне уже доставили донесение: ткацкая фабрика и красильня в нижнем квартале разграблены и преданы огню бандой головорезов. Откуда прибыл ты?

— С овечьей фермы у Солёных Холмов. Точнее, с того, что от неё осталось — сплошная выжженная пустошь, чёрная земля да обгорелые кости. Скажи, отец, мы и дальше будем расчищать пепелища и ждать, пока нас окончательно не разорят, или всё-таки дадим достойный ответ?

— Ответ? — старший рода горько усмехнулся. — Кому, сын мой? Ты хоть кого-то из поджигателей схватил? Привёл свидетелей?

— Да это и так очевидно! — Каменикус с силой ударил кулаком по столу. — Это всё козни рода Лавий и того выскочки — Версноксиума! А во всём этом им помогает Хар'зул Кровавый Серп — тот самый, кому ты отказался платить дань. Это он сдал все наши предприятия, все тайные точки! — В голосе наследника звенел неприкрытый укор.

— Какая разница, Хар'зул или другой Наёмный клинок! — вспылил отец. — Дело в том, что у нас нет доказательств! Объявить войну без явных улик… Император не потерпит вражды между великими домами на пустом месте.

— Да плевать мне на него! — взорвался Каменикус. — Мы так скоро лишимся всего! Над нашим домом уже смеются в тавернах — мол, нас ощипывают как кур, а мы только кудахчем. Отец, позволь мне нанять своих людей. Или я сам решу этот вопрос.

— На какие средства? — голос главы рода прозвучал устало. — Все наши свободные средства вложены в то дело. Ты понимаешь, о чём я. Ладно… Сегодня я встречаюсь с нашими… партнёрами. Объясню им, что, если они не предоставят нам защиту, мы выходим из предприятия. Со всеми вытекающими последствиями.

Дверь в кабинет с грохотом распахнулась, и в пространство, нарушая все нормы приличия, ворвался Надис Реней, за ним беспомощно семенил запыхавшийся дворецкий.

— Простите, господин, но он настаивал... — начал было слуга, но Демиус раздражённо отмахнулся, его взгляд, тяжёлый и гневный, уже был прикован к дерзкому юнцу.

Надис, не теряя ни секунды, выпалил:

— Простите мою неслыханную дерзость, но Агатис отправился вызывать на смертельную дуэль Кайлоса Версноксиума!

— Шаркус не допустит этого беззакония, — отрезал Демиус, хотя в его голосе уже прокралась тревожная нотка.

— Он не собирался действовать по академическому уставу! — почти выкрикнул Надис. — Он направился прямиком к его ресторану! Я пытался его остановить, но он не слушал! Сказал, что сам разберётся с проблемой, раз отец... — Реней запнулся, не решаясь закончить.

— Можешь не продолжать, — мрачно проронил глава дома. Затем он резко повернулся к сыну: — Есть у него шансы?

Каменикус на миг задумался, лицо его стало мрачным.

— Шанс есть всегда... Но нет. Он не победит. Не в честном поединке.

— Он... он прихватил из вашей сокровищницы одно зелье, — торопливо добавил Надис, понизив голос до шёпота. — Красноватое, в фиалке с белыми прожилками...

Оба Еартханда, отец и сын, переглянулись, и в их глазах вспыхнул одинаковый, животный ужас. Они знали, о каком зелье идёт речь. «Кровавый Восход» — эликсир, на краткий миг возносящий мага на ранг выше, но строжайше запрещённый Магическим Советом за свой чудовищный состав. Любому роду, уличённому в его хранении или использовании, грозило полное и беспощадное уничтожение — таков был нерушимый указ.

— Беги, сын! — приказал Демиус, и в его голосе впервые зазвучала откровенная паника. — Сию же секунду! Не дай богам, кто-либо прознает об этом, и тогда нам всем конец!

Едва слова сорвались с его губ, Каменикус уже рванулся к выходу, как подкошенный.

— А ты чего застыл?! — обрушился глава рода на Надиса. — Вслед за ним! Останови его любой ценой!

И Реней, сражённый этим приказом, сорвался с места, исчезнув в коридоре с быстротой преследующей тени.

Ресторан «Не Лопни Маг»

Значится, сижу я в кругу своих верных друзей и соратников, празднуя победу на турнире. Потягивая ароматный клубничный коктейль, рассказываю, будто съездил на простые учебные сборы, а не на самое громкое событие магического сезона. Пришлось, конечно, пояснять, что сии «сборы» означают, и в миллионный раз мысленно корить себя за свой разболтанный язык.

И ведь отчего эта опаска? Отчего каждое неосторожное словечко отзывается во мне тихим страхом? Мир Керона стар и полон тайн. Жизнь здесь течёт иначе, иные из обитателей этих земель живут тысячелетия. Пять, а то и десять тысяч лет — срок немыслимый. Какой-нибудь попавший сюда из моего мира мог укорениться здесь навеки, счесть этот мир своим кровным владением. А тут являюсь я — и начинаю творить свою маленькую революцию: открываю «ресторан» (слово-то какое!), продаю «эчпочмаки» (кстати, не всем известно, что это и есть название знаменитых треугольников). Этот мнимый «попаданец», конечно, мог и не ведать, что кулинарный шедевр зовётся именно так… Но слово «ресторан» он наверняка знает. И многое другое, по мелочи. В общем, я ещё не обрёл достаточно силы, чтобы встретиться с таким «соотечественником» и поболтать по душам. Если он вообще ещё жив.

Но что-то я отвлёкся от главного. Сидели мы на втором этаже, заняв уютный столик у резной балюстрады, с которой открывался вид на весь первый зал. И вдруг от входа донёсся чей-то крик — надрывный, полный отчаяния, прорезавший игравшую музыку.

— Кайлос! Выходи!

Первая мысль: меня друг гулять зовёт. Стоп, что-то не то несу. Какой гулять? Какой друг? И вообще мне уже не пять. Тем более все мои здесь. Включая Марину Великолепную и её мужа Вортиса. Даже Санчес с Лирией пришли.

Ко мне подошла Майя и шепнула на ушко, объясняя, что за шум на улице. Я на это только поморщился. Вот надо было тому Агатису мне вечер испортить.

Извинившись перед гостями и заверив, что всё в порядке, я вышел ко входу, где напряжённая охрана окружила красного как рак от возмущения Агатиса, что орал: «С чего это его не пропускают?»

А вот нефиг. Фейс-контроль — это вам не просто так.

— Да Вы знаете, кто мой отец? — продолжал он угрожать моим людям.

— Простите, но сегодня… и вообще когда-либо вы не попадёте в наше заведение.

— Вы по какому праву не пропускаете меня?

— Без объяснений.

— Да я вас…

— Если вы начнёте применять магию, мы имеем право применить против вас силу. А также оповестить городскую стражу о вашем поведении. На вас будет наложен штраф в размере пятисот золотых, — скучным монотонным голосом, словно робот, проговорил Ларри. Он за эти месяцы при виде императора и других могущественных лиц перегорел, и теперь ему плевать, кто перед ним. Да пусть сам Тёмный властелин. Пофиг. Не прошёл фейс-контроль заведения — давай, до свидания.

— Чего шумишь, недоумок? Ты мне так всех гостей распугаешь.

— Ага, явился трус! Думал спрятаться за спинами людей.

— Ты дурак? Я же перед тобой стою. А вообще твой папенька в курсе, что ты тут?

— Пошёл это слабак… Сам решу с тобой вопрос.

— Решалка не выросла. Всё, вали отсюда, при… малолетний.

Я развернулся и потопал внутрь.

— Кайлос Версноксиум, вызываю тебя на дуэль не на жизнь, а на смерть! Или ты струсил, ничтожное деревенское отродье? — проревел он мне вслед, и его голос, полный ненависти, заставил меня замереть на месте.

Отказаться от вызова — значило навеки опозорить своё имя и только начавший подниматься род. Будь моя фамилия могущественной и древней, я мог бы лишь снисходительно усмехнуться над подобной наглостью. Впрочем, усмехнуться я могу и сейчас. Но не здесь, не при стечении такого количества зрителей, в тот самый миг, когда мой род сделал первый робкий шаг к тому, чтобы стать самым сильным в мире. Нет, подобное оскорбление нельзя оставлять без ответа.

— Да, я из деревни, — откликнулся я, медленно оборачиваясь. На моём лице не дрогнул ни единый мускул. — И что с того? По-твоему, там живут не люди?

— Какие ещё люди?! — взвыл он, и его лицо исказила гримаса бешенства. — Жалкие крысы, что копошатся в грязи! Ты — такая же крыса, что забралась в дом порядочных людей и гадит где попало! Это ведь ты поджигаешь наши предприятия! Ты разоряешь наши фермы!

Его начало заносить от слепой ярости. А мне это было только на руку. Злой маг — это маг, потерявший концентрацию. А потерявший концентрацию маг — это мёртвый маг.

— У тебя есть доказательства? — Я сделал паузу. — Вижу по тебе, что нет. Так чего пустомелишь?

— Ты принимаешь дуэль, ничтожество? — продолжал он нарываться.

— Повторяешься, и да, принимаю. Когда и где?

— Тут и прямо сейчас.

— Тогда нет.

— В смысле? — На миг он растерялся от такого ответа.

— Да в прямом, куриная твоя башка. Ты видел, сколько тут людей. Плюс красивые цветочки, за которые я заплатил огромные деньги. Пошли вон, к площади, и там я с тобой по-быстрому разберусь.

Он, не удостоив ответом, резко развернулся и зашагал прочь, его плащ взметнулся за ним подобно тёмному крылу. Целью его была площадь Весёлого Лисёнка — шумное сердце торгового квартала. В самом её центре, отлитая из бронзы, поблёскивая на закатном солнце, стояла знаменитая статуя того самого лисица-спасителя, давшего площади её название.

Согласно городскому преданию, глубоко ушедшему в века, именно этот хитрый зверёк некогда спас весь район от неминуемой гибели. Он будто бы явился к старому-престарому алхимику, погружённому в свои опыты, и начал отчаянно сигналить, предупреждая о беде: одно из опаснейших зелий мастера, кипевшее на плите, вышло из-под контроля и готово было сбежать из реторты, грозя испепелить добрую пару кварталов вместе с жителями. Не прислушайся тогда старец к настойчивому зову природы — и быть бы великой беде. Но он услышал, зелье усмирил, а благодарные горожане увековечили своего пушистого спасителя в металле.

Народ на улице уже ведал, кто хозяин, и многие меня знали в лицо. При моём-то росте я стал весьма узнаваемым товарищем. Люди подходили ко мне и желали удачи.

К нам стремительной походкой подошёл маг. Им оказался встреченный мною однажды маг Ройс. Тот самый командир отряда, которому я сообщил о братстве Абсолюта на крыше.

— Доброго вечера, господин Кайлос. Будьте любезны просветите меня, что происходит?

Ого, как он уважительно. С чего бы это? Ну да ладно. Затем я вкратце обрисовал ему ситуацию.

— Понятно, — вздохнул он и отдал приказ коллегам разогнать народ подальше. После подошёл к нам и предупредил не трогать памятник, иначе всем будет плохо. Народ любит лиса Ника и не потерпит, если ему навредят. Также он выступит в роли судьи, который проследит за тем, чтоб никто не нарушил правила и не было стороннего вмешательства.

Знаете, что поразило меня более всего в тот вечер? Отнюдь не толпа, материализовавшаяся словно по мановению чьей-то могущественной длани. Не присутствие всех моих друзей, кои, по логике вещей, должны были остаться в ресторане. Даже не молчаливое невмешательство моего наставника, который, вопреки обыкновению, не попытался вразумить противника — хотя он определённо о чём-то совещался с Ройсом, их беглая беседа на периферии не ускользнула от моего взгляда. После разговора Марина и Вортис разошлись по разные стороны, занимая позиции за нашими спинами. Видимо, прикрывают народ.

Нет. Подлинное изумление вызвало во мне иное зрелище: неподражаемое трио — Бренор, Грохотун «Большой Пуф» Хрястобряцкий, а также Санчес с Вилером — с поистине предпринимательским рвением организовали прямо на площади импровизированный тотализатор, азартно принимая ставки у собравшейся публики.

И многие, естественно, ставили на Агатиса. Всё же он — отпрыск древнего рода, воспитанный в строгих традициях, сильный адепт с безупречной репутацией. А я? Всего-навсего парень из глухой деревушки, живая ширма для ресторанного бизнеса — такова уж была хитроумная легенда, распущенная гоблином и гномом, дабы отвадить излишне любопытных и завистливых недоброжелателей. «Смотрите, — шептались они, — даже простой бедняк способен вырваться к богатому будущему!» И эта иллюзия работала, отсекая лишние вопросы. Но в тот миг, под оценивающими взглядами толпы, эта ложь обрела особую, горьковатую горечь. Ничего, мне плевать. Ведь правда она иная, а на остальное, как уже сказал, плевать.

— Готовы? — Голос Ройса прозвучал холодно и официально. Я ответил кивком, мой противник — Агатис — сделал то же самое, его взгляд пылал уверенностью и ненавистью.

— Lapides Explodentes! — выкрикнул он, и с его ладоней ринулся шквал острых камней.

К моему величайшему сожалению, это заклинание мне было незнакомо. Потому я поспешил воздвигнуть стандартную защитную стену, не ожидая подвоха. Однако едва первые камни коснулись моей стены из молний, как грянула серия оглушительных взрывов, обрушивших на щит не только дробящую мощь, но и град острых осколков. Моё творение рухнуло — не из-за слабости плетения, а из-за коварной случайности: один ничтожный камушек угодил прямиком в узел сосредоточения маны, нарушив всю структуру.

И в этот миг следующий камень, не встретив преград, врезался мне в живот с такой силой, что отбросил на камни площади. Воздух вырвался из лёгких с хриплым стоном.

Толпа ахнула, но вместо того, чтобы ринуться на помощь, народ оживлённо повалил к тотализатору, спеша сделать новые ставки на очевидного фаворита.

— Pugnus Petrae! — его выкрик нового заклинания долетел до меня сквозь звон в ушах и тупую боль в животе.

На автомате я ушёл под землю, и в следующее мгновение гигантский каменный кулак обрушился на площадь, разбивая брусчатку в щебень там, где я только что лежал.

— Это моя стихия, — прогремел его голос, полный презрения. — Тебе не скрыться от меня в каменных глубинах!

Следующие два заклинания я знал, и они должны были поставить точку. Первое — Carcer Terrae — мгновенно сомкнуло землю вокруг меня, заперев в каменной могиле. Второе — Spinae Profundae — соткнуло внутри самой толщи грунта смертоносные шипы, готовые пронзить меня со всех сторон.

Что-то он до неприличия силён для простого адепта, — промелькнула у меня ослепляющая болью мысль. Артефакты? Эликсиры? И так понятно, что он играл по своим правилам, минуя все кодексы академии. Хочет раздавить меня любой ценой. Дуэль вне академии, тем более смертельная, разрешала всё, что было при нём в начале поединка. У меня же, кроме «скромного» кольца и верного гримуара, за спиной не было ничего.

Хорошо, Женя, соберись, — пронеслось в голове, сжигая остатки сомнений и боли.

Я вновь ушёл под землю, на сей раз нырнув в каменную толщу куда глубже обычного. Пройдя под площадью на глубине трёх метров, я вынырнул у него за спиной, будто тень из самого ада, и нанёс точный удар ногой.

— Похоже, земля меня слушается куда лучше, чем тебя твои заклинания, — бросил я, и по толпе, затаившей дыханье, прокатилась волна сдавленного смеха.

Агатис, взревев от бессильной ярости, вскочил на ноги. Его лицо исказила маска первобытной ненависти. Ловким движением он извлёк из складок плаща пульсирующий тёмным светом кристалл, а в другую руку схватил массивный гримуар, с которого посыпались пыльные искры древней магии. И обрушил на меня шквал заклинаний.

Он что, сокровищницу рода ограбил?

Я же, окутавшись доспехом из живых молний, пустился в стремительный танец уклонений. Я петлял, падал на камни, отскакивал от невидимых барьеров, не давая ни единому смертоносному заклинанию найти свою цель. Камни, заряженные энергией, то и дело достигали моей магической брони, оставляя на ней прорехи, но не причиняя серьёзного вреда. Зато на латание которых мне приходилось тратить энергию. Гораздо сильнее ныло ребро — похоже, сломанное, оно теперь давило на лёгкое, и каждый вдох отдавался острой болью. И всё усугублялось тем, что моя пространственная сумка с зельями исцеления осталась там, в ресторане. Глупость, непростительная глупость — недооценить противника, решив, что всё будет просто.

Когда он осознал тщетность мелких атак, его пальцы сложились в сложное плетение, и вокруг него поплыл тяжёлый, сгущающийся воздух. Он готовил нечто мощное, смертельное. Ждать, пока он выпустит в меня эту накопленную мощь, я не собирался.

— Теперь моя очередь. «Ictus Fulminis» — сразу три молнии ударили в него. Одна сверху, а две с боков.

Гад успел выставить барьер, но под вложенной энергией он лопнул, и новое трио молний влетело в него. Хорошенько так тряхнув, я уж думал, всё. С ним покончено. Убивать я его точно не собирался. Мне такой славы не нужно. Будь мы где-то за городом без лишних глаз, я бы, может, ещё и подумал, но тут однозначно нет.

Агатис лежал на земле в позе эмбриона, молния угодила в бок, и до меня доносился запах подпалённого мяса. Поначалу я думал, он стонет от боли, а прислушавшись, я понял, что это совсем не так.

— Твоему жалкому существованию конец, Кайлос! На сей раз — окончательный! — бормотал он, и его пальцы, дрожа, вытащили из потаённого кармана алый фиал.

Он опрокинул содержимое в глотку, затем ещё одно. И в тот же миг я, как и каждый маг на площади, ощутил оглушительную волну энергии, что вырвалась из него. Магическая аура моего врага вздулась, сгустилась, стала почти осязаемой, давящей. Это чувство было мне знакомо — тот самый миг, когда Ридикус рядом со мной обрёл силу архимага. И сейчас от Агатиса исходило то же самое, слепящее и неистовое, почти что мощь архимагистра. В висках застучало: КАК? Откуда у него такая заёмная, чужая сила?

Краем глаза я отметил, как мой наставник, Вортис, дёрнулся было вперёд, но Ройс молниеносно опустил на его плечо руку, резко качнув головой. Вмешательство было запрещено.

Ждать, пока он освоится с этой обрушившейся на него яростью, я не намеревался. Гримуар, повинуясь мне, открылся на нужной странице, и я начал кастовать, вкладывая в плетение всю ярость и отчаяние.

— Pugnus Petrae! Pugnus Petrae! — выкрикивал я заклинание снова и снова, и из-под земли вздымались гигантские каменные кулаки, один за другим, стремясь пригвоздить его к земле, раздавить, не дать опомниться.

Но Агатис, всё ещё стоя на коленях, только с ненавидящей усмешкой взмахнул рукой — и мои творения рассыпались в пыль, не долетев. Твою ж налево…

Он поднялся. Его глаза пылали ослепительным белым светом, а тело буквально распирало от невыплеснутой энергии. Что за дьявольщина? С чего ты так усилился? — лихорадочно думал я, вновь окутываясь доспехом из живых молний.

Пришлось пуститься в изматывающий бег, уворачиваясь от смертоносных лучей чистой энергии, что выжигали камни за моей спиной. Я давно перешагнул своими действиями уровень адепта, но сейчас деваться было некуда. Как-нибудь отбрехаюсь потом, а вот если помру — отчитываться не придётся.

Минут через три его адский напор начал ослабевать. Слепящий свет в его глазах померк, дыхание стало сбивчивым. Но и я был на пределе, грудь пылала огнём, каждое движение отзывалось болью.

Скинув доспех, я стоял перед ним, еле переводя дух. Ни о каком парировании заклинаний искрами не могло быть и речи. И в этот миг среди толпы я увидел Каменикуса — он взирал на брата с неменьшей ненавистью, чем на меня. Это краткое отвлечение едва не стало роковым.

Огромный кулак, спрессованный из земли и камня, врезался мне в грудь. Я едва успел выставить вперёд руки, окутанные остатками энергии молний. От чудовищного удара меня отшвырнуло на семь метров назад, чуть головой не ударился об край фонтана. Грудь горела, дышать было почти невозможно, в горле стоял вкус крови.

На чисто волевых я поднялся, отыскал взглядом выпавший из рук гримуар и, плюнув на все условности и скрытность, притянул его к себе бытовым заклинанием. Плевать. Плевать на всё.

— Ты сам избрал свою участь, Агатис. Видят боги, я не желал этого исхода, — голос мой прозвучал низко и весомо, разрезая гнетущую тишину площади. — Retia Electrica!

Сеть из сгустков чистой энергии, живых молний, вырвалась из моих ладоней и окутала фигуру противника, всё ещё стоявшего под треснувшим барьером из той же чистой энергии с оскалом, в котором смешались ярость, отчаяние и безумие. Он надеялся, что моя сила иссякнет раньше, чем истощится подпитка того проклятого кристалла. Но я продолжал давить, вливая в плетение всю свою ярость, всю боль от сломанного ребра, весь страх и всю решимость. И в какой-то миг вложенная мной энергия перешагнула все мыслимые пределы, превзойдя ту чуждую мощь, что питала его.

Барьер лопнул с оглушительным хрустом, и молнии, не встречая более преград, обрушились на него всей своей сокрушительной силой. Агатис сгорел за мгновение, словно сухая щепка, брошенная в горнило. Я вложил в удар столько силы, что не выдержал бы и архимаг.

Из Агатиса вырвался крохотный шар "экспериенса" и впился мне в грудь. Это стало той каплей, что не хватало, и теперь я маг в ранге «мастер».

Всё это произошло из-за моей непростительной беспечности. Будь я собран с самого начала, не позволь боли и гордыне ослепить себя — я управился бы с ним куда быстрее и чище. А теперь мне пришлось выдать слишком многие из своих секретов… и, как назло, перед несметным количеством зрителей. Друзья, преподаватели, наставник, городская стража…

М-да. Похоже, вопросов ко мне будет немало.

Тело юноши за считанные секунды превратилось в обугленный, безжизненный ком. Воздух вдруг наполнился едким, сладковато-приторным запахом горелой плоти, заставив толпу морщиться и зажимать платками носы.

Ни радостных возгласов, ни ругательств — ничего. Только гробовая тишина, нарушаемая одним журчанием воды в фонтане. На меня смотрели сотни глаз: полных ненависти, злобы, безразличия. Друзья — с пониманием и тяжестью на сердце. А кое-кто — с абсолютным, леденящим душу ошеломлением. Это были Ева, Вул’дан, Вортис и Марина из клана Аста’пов.

Я уже подумал, что худшее позади, но тишину разорвал новый выкрик, полный такой же слепой ярости. Это был Каменикус.

— Кайлос! — закричал он, выходя на пустое место. — Я вызываю тебя на смертельную дуэль! Здесь и сейчас!

— Да чтоб вас к такой-то матери. Я принимаю дуэль, но через пять минут.