Отражение

Глава 26 Дрёмгар.

Мы летели не к зубчатым стенам крепости, а назад, к зловещему Поющему Гроту, где ещё недавно мы чуть не стали закуской для червя. Ветер свистел в ушах, а в сознании, поверх его завывания, непрерывным потоком лилось возмущённое ворчание Аэридана. Мой фамилиар бушевал не из-за тяжести полёта — его ярость вызывала сама цель нашего путешествия.

— Может, уже хватит? — мысленно парировал я, едва уклоняясь от особенно колкого замечания о моём самоубийственном упрямстве. — Ты же сам рвался поскорее закончить тут дела и свалить домой!

Перед тем как исчезнуть в мерцающем кольце портала, что перенёс в своём время Тораксию, Нифейн послал мне мыслеобраз, от которого нам обоим стало жутко. Им оказался Дрёмгар — тот самый гигантский червь, что едва не сделал нас своим обедом. Оказалось, последний фрагмент Сердца скрывался именно в его чудовищной утробе. Вот это я понимаю страж, а не то, что снежный человек.

— Я не думал, что придётся сражаться с этой тварью! — продолжал вопить пегарог, и его крылья нервно вздрагивали. — Кай, может, это… может, позовём остальных? Это ведь и их касается!

— Наши, скорее всего, ещё даже не дошли до крепости, — возразил я, вглядываясь в проплывающие под нами заснеженные пики. — А местные со своей магией льда только разожгут его аппетит. Ты видел его пасть, и прикинь, что ему эти «маги». У них ранг максимум адепт и не то не факт.

— Возможно и так, — не унимался Аэридан, — но пока он будет пожирать их, мы сможем, если что, сделать ноги! Понимаешь, — он вдруг замер в воздухе, трепеща крыльями, — мне кажется, мы не вывезем. Совсем.

— А мне кажется, кто-то стал изрядно трусоват, как подрос, — я не удержался от усмешки.

— Ой, ну тебя! — фыркнул он, возобновляя полёт. — Совсем не бережёшь ни себя, ни меня.

В это время мы уже пролетали над стеной клана Морозных Волков. На зубчатых укреплениях столпилось с десяток воинов, и все они, указывая пальцами и оружием, провожали нас настороженными взглядами. Недолго думая, я попросил друга спикировать к ним. Зачем искать червя по всей долине, если можно спросить у тех, кто знает эти земли лучше нас?

На меня смотрели так, будто я был не магом, а инопланетным существом, сошедшим с небес. Что, в общем-то, было недалеко от истины.

— Всем привет, — крикнул я, спрыгивая на заиндевевший камень. — Хамви ещё не прибыл?

— Нет, — отозвался один из воинов, чьё лицо мне было смутно знакомо — он мерился силой с орком, но имени его я не запомнил.

— Ясно. Там много убитых. Так что предупредите всех — пусть будут готовы к скорбной работе. Теперь о главном: где мне найти Дрёмгара? Самого большого.

На меня тут же уставились как на ума лишённого. Они и с молодыми червями предпочитали не связываться, а уж с их королём, или как там именуется этот гигант, — и подавно.

— Обычно его встречают в двух-трёх днях пути отсюда, — воин нехотя махнул рукой чуть правее того направления, где мы с Хамви и остальными раздобыли первый фрагмент. — В твоём случае, — он бросил оценивающий взгляд на Аэридана, — думаю, в часе лёта.

— Благодарю. Скоро вернусь.

Судя по выражениям их лиц, они верили в это крайне слабо. В их глазах читалась тихая уверенность, что обратно я уже не вернусь.

Ледяная пустошь, куда мы приземлились, дышала безмолвным ужасом. Это было царство Дрёмгаров. Под ногами хрустел не снег, а обломки костей и доспехов, вмёрзшие в лёд за долгие годы. Это наверняка следы от мелких, потому как король червей, скорее всего, переварил бы всё это. Воздух вибрировал от низкого, мерзопакостного гудения, исходившего из-под земли. Я прям чувствовал, как они ползают там, под землёй.

Он появился внезапно. Ледяная твердь вздыбилась и треснула, а из разлома с грохотом, сотрясающим душу, вынеслась громадина, бледная, почти полупрозрачная голова. Дрёмгар. Его тело, толщиной с Пизанскую башню, уходило вглубь разлома, усеянное острыми наростами льда. Пасть, способная проглотить целый отряд, разверзлась, обнажая ряды кристаллических зубов, шевелящихся, словно щупальца. Оттуда пахло вечной мерзлотой и смертью. Это я ещё приукрасил ради красивого словца, разило оттуда намного хуже. Ладно приведу пример. Как из мусорки, куда выбросили остатки селёдки и копчёной курицы, а после уже два дня не выкидывают мусорное ведро.

— Разбегаемся! — мысленно крикнул я Аэридану, и мы рванули в стороны, уворачиваясь от чудовищного броска. Мы были готовы к нечто подобному, потому его атака не стала для нас сюрпризом.

Бой был безумием с первых секунд. Мои молнии, способные испепелить орды тварей, лишь оставляли почерневшие пятна на его ледяной броне, а копыта пегарога, обрётшие новую силу и так восхваляемые им, бессильно скользили по гладкой поверхности червя. Мы метались, как назойливые мухи, раздражая, но не причиняя вреда. Я чувствовал, как истощается мана — этот мир, пропитанный стужей, хоть и отзывался на призывы моей магии, но скорость, с которой я тратил ману, была невероятно велика.

И тогда Дрёмгар применил хитрый скилл, о котором я был не в курсе и ни одна зараза не рассказала. Вместо того чтобы пытаться проглотить нас, он вдохнул. Воздух перед его пастью заколебался, и нас потянуло вперёд с силой урагана. Аэридан, бьющий крыльями изо всех сил, не смог вырваться. Да и я попытался воспользоваться «шагом во тьму», да только магия пространства сбоила. Мы сорвались в эту воронку и полетели в глотку, пахнущую разложением и "курицей".

Мир погрузился во тьму, влажную и давящую. Мы скатились по скользкому пищеводу, окружённые сжимающимися, пульсирующими стенами плоти, покрытой едкой слизью. Внутри царил жуткий гул — работа пищеварительной системы монстра.

— Ненавижу червей, — пробилась ко мне слабая, полная отвращения мысль фамильяра. Он попытался пробиться сквозь стенки червя, но что-то блокировало его божественную магию. Которую, как я думал, ничего блокировать не может. Ну, кроме рун, что знают только боги и Марта с Бартом.

Если ещё мы немного промедлим, нам конец. Лёд снаружи был ничем по сравнению с этим живым прессом, готовым раздавить нас в лепёшку. Но именно здесь, в абсолютной темноте, в животе зверя, моя третья стихия наконец-то показала себя в полную силу.

— Telum Petrae! — мысленно проревел я, вонзая пальцы в слизистую плоть.

Магия земли, тихая и такая неторопливая, откликнулась не во льду над нами, а в каменной тверди, в которую погрузился червь, после того как проглотил нас. Я ощутил её глубоко внизу, древнюю и непоколебимую. Я призывал её к себе — приказывая ей прорасти острейшими шипами.

Из толщи земли, что окружала отовсюду чудовище, с треском, который заглушил все внутренние шумы, вырвались острые, кристаллические шипы. Это была не вода и не лёд — это была послушная моей воле земля осколка мира, что вонзилась в тело пробивая насквозь в десятки местах. Дрёмгар взревел изнутри, а его тело затряслось в мучительных конвульсиях. Сжимающие нас стены ослабли на мгновение.

Нанесённых ран было достаточно, чтобы тварь выбралась на поверхность, желая спастись от смертоносных шипов. Выбравшись, он раскрыл пасть от боли, а его вопль, наверное, слышал весь Хеймдраллир.

— Валим! — скомандовал я Аэридану.

Я вскочил ему на спину, и в тот же миг выпустил наружу всё, что оставалось во мне, всё до последней капли вложив в заклинание магии тьмы. Не сферы и не лучи — я изверг из себя саму суть небытия, чистейший, всепоглощающий мрак, произнеся— Nox Devorans. Тьма, не встречавшая сопротивления извне, взорвалась в замкнутом пространстве, как чёрная сверхновая. Она не жгла — она стирала, разлагала, аннигилировала живую плоть, превращая её в гниль. Это же я сотворил с червём под столицей города.

Над нами, там, где должна была быть голова, возникла дыра. Дыра в теле монстра, выжженная магией. Я понял его задумку, а потому, высушив остатки кристалла, окутал себя и фамильяра доспехом из молний, дабы не угодить в то, что сам создал. Сил я вложил немерено, мало ли он нас самих заденет. Нет уж спасибо.

Аэридан, не дожидаясь, когда я закончу, рванул вверх. Мы вылетели из тела Дрёмгара в вихре брызг из чёрный жижи, обломков костей и клубков чёрного дыма, словно демон, рождающийся из глубин инферно. Холодный воздух ударил в лицо, показавшись сладчайшим нектаром.

Поражённое, гниющее чудовище ещё билось, но это были предсмертные судороги. Его полуразрушенная голова беспомощно билась о лёд. Я, дождавшись, когда агония закончится, спрыгнул на лёд и активировал магическое зрение, осмотрел Пегарога, затем себя, на предмет чёрных капель. После подошёл к тому месту, где плоть была выжжена дотла, и протянул руку. Из клубка обугленных тканей и наростов, повинуясь зову, ко мне в ладонь выплыл третий фрагмент «Сердца». Он был тёплым и пульсировал в такт моему собственному сердцебиению. Спустя миг он застыл.

Третий и последний фрагмент сердца имел форму наконечника стрелы. Твёрдый и словно нерушимый на ощупь. Внутри него, как и в двух его собратьях, клубилась субстанция, что движется прямо и целеустремлённо, подобно лучам лазера отражаясь от стенок. Его свечение, ярко-золотое, почти белое, олицетворяло собой «волю» мира. Так я ощутил его, когда потянулся к нему магией.

Я молча забрался на спину Аэридана. Мы взлетели, оставив позади короля Дрёмгаров, ставшего для нас лишь ступенькой на пути к великой цели. Мы ещё не успели отлететь, как его сородичи начали вгрызаться в тушу, заражаясь скверной, что породила моя тьма. Скоро и им придёт конец. Всем до единого.

Воздух на стене, отделяющий долину от остальной части мира, был прохладен и свеж после удушающей мглы чрева чудовища. Под ногами грубый, знакомый камень, над головой — раскинувшийся бархатный полог ночи, усыпанный холодными бриллиантами звёзд. Которые по факту ненастоящие, да и чёрт с ними. Сейчас всё казалось невероятно простым. Но стоило позволить сознанию откатиться на мгновение назад, как ледяная волна воспоминаний обрушивалась на меня. Бесчисленные, тщетные заклинания, отскакивающие от многослойной шкуры твари. Невыносимое, сжимающее со всех сторон давление. Тошнотворная вонь полупереваренной добычи и едкого желудочного сока, въедающаяся в поры. И всё это — под аккомпанемент безумной мысли, что этот ад я уготовил себе сам, добровольно шагнув в пасть к исчадию в надежде, что изнутри подлые твари куда уязвимее. От одного этого осознания даже сейчас бросало в ледяную дрожь.

Главным же потрясением стал не бой, а время. Внутри того кошмара я провёл не пять минут, не полчаса — почти целые земные сутки. Помнится, был ещё день, когда мгла поглотила меня, а вышел — уже глубокая ночь. Законов, по которым текли минуты в утробе червя, мой разум постичь не мог. Стоило только попытаться — в висках начинали пульсировать адские молоты, и сознание грозило расплавиться под тяжестью непостижимого. Нет, лучше отринуть эти думы и обратиться к настоящему.

— Да-да, — механически поддакнул пегарог, что на глаза превратился опять в маленького, радужного фамилиара.

Меня, как выяснилось, уже успели похоронить, оплакать (Ева) и — что куда характернее для здешних товарищей — отметить мою кончину обильными возлияниями. Когда я безмолвно спустился с пустой в этот час стены и переступил порог пиршественного зала, то застал как раз кульминацию поминального тоста. Моё появление повисло в душном, пропитанном дымом и хмелем воздухе, и наступила та самая, оглушительная тишина, что гуще любого грома.

— Вот и скажите, друзья мои, — раздался мой голос, разрезая гробовую тишину, — почему вы пьёте, а меня не позвали? Вот кто вы после этого? Я им понимаете ли фрагмента сердца притащил, а они…

Что последовало дальше, трудно описать словами. Зал взорвался. Сначала — оцепенение, затем — шквал восторгов и неверья. Народ не мог поверить, что я стоял перед ними во плоти, а не как призрак, явившийся за своей долей вина. И нет я не пил. Если только чуть-чуть. Напомню точно сколько. Всё-атаки вроде не пил. Короче неважно.

Гомон смятения потонул в общем ликовании. Ева, чьи глаза от слез были похожи на два розовых озера, с рыданием бросилась ко мне, прижавшись мокрым лицом к моей заскорузлой от грязи и крови мантии. Вслед за ней тяжёлой поступью подошёл Вул’дан. Орк отодвинул Еву и молча обнял меня с такой силой, что кости затрещали, а затем его низкий бас пророкотал прямо над ухом:

— Я никогда не сомневался в тебе, Кай.

— А я вот сомневалась, — выдохнула Ева, с силой ткнув меня кулаком в грудь, но тут же снова прильнув, будто боялась, что я рассыплюсь прахом.

Затем настал черед главной вести. Я стряхнул с плеча сумку, и на стол перед годви двух кланов, что сидели радом, с тяжёлым, звенящим стуком поставил три фрагмента.

— «Король Дрёмгара мёртв», — гордо сообщил я. И вновь тишина, на этот раз — напряжённая, полная трепета и недоверия. Её разорвал пронзительный клич Доброгнева: «Слава Кайлосу! Величайшему воину!» И стены содрогнулись от оглушительного реву, в котором слились ликование, облегчение и бешеная радость.

Пили, конечно, до самых первых лучей зари. И я уже в двадцатый раз пересказывал свою историю, когда неожиданную помощь мне оказала Лирель. Она же училась на факультете иллюзий, эльфийка с моего молчаливого согласия коснулась пальцами моих висков — и оживила картины битвы прямо в воздухе зала. Тени и свет сплелись в причудливый, ужасающий танец, воссоздав ярость схватки. А когда иллюзорный червь разверз свою пасть, поглощая меня и пегарога, даже самые отчаянные и крепкие нервами воины не выдержали — несколько тел с глухим стуком рухнуло на пол, поверженные шоком.

В общем, посидели на славу.

Прохладный полуденный свет робко пробивался сквозь слюдяные окна кают-компании, играя бликами на полированной поверхности стола, выточенного из цельного корня железного дерева. Мы собрались здесь, в этой просторной, пропахшей копчёностями стариной комнате, выбрав её за уединённость — тут чужих ушей было куда меньше, чем в шумном пиршественном зале. Со мной были все мои верные спутники. С противоположной стороны стола восседали Хельга, чьё лицо было подобно высеченной из гранита маске при взгляде как Ева прижимается ко мне, Доброгнев, Радосвета с пронзительным, изучающим взглядом и один из старейшин её клана, Ульфр, так вроде его кличут. Рядом, склонившись над развёрнутым свитком, сидел Хамви, летописец, его перо было готово запечатлеть историю, которая вершилась на наших глазах.

Три фрагмента, лежали передо мной на столе, магический артефакт невероятной силы что вернёт миру жизнь. Хотя я до сих пор не знаю, как всё происходит.

— Итак, все части у меня, — начал я, и мой голос прозвучал громко в наступившей тишине. — А значит, пора задать два ключевых вопроса. Первый: где находится место, куда я должен их доставить? И второй, куда более важный: в какой мир вы желаете отправиться?

— Какие есть варианты, чужак? — в голосе Ульфра чувствовалась тяжесть веков и глубокая мудрость. Он не пытался выторговать получше условия для клана, он хотел лучшего для всех ульфхеймров.

— Первый — мир обычный, насколько это слово тут уместно. Там обитают некие разумные существа, но кто они и каковы их нравы — мне неведомо. Второй… — я сделал небольшую паузу, давая им вникнуть. — Второй — мир лаодитов.

Пришлось прибегнуть к помощи Лирель. Иллюзионистка коснулась моего виска, и над центром стола замерцал, собранный из света и теней, образ воина-лаодита — высокого, с четырьмя руками. Я описал их нрав: суровый, гордый, ценящий силу и честь, а ещё показал их игры. И, как ни странно, их воинственная натура и непоколебимость пришлась по душе суровым сынам севера. В их глазах читалось не страх, а уважение и признание родственной души. Единодушный ропот одобрения пронёсся по залу, и решение было принято — они возжелали отправиться именно туда, к лаодитам. Что ж, сами захотели.

Что касалось первого вопроса, ответ был готов.

— В дне пути к югу отсюда, среди ледяных полей, стоит древнее здание, — пояснил Ульфр. — Нечто, напоминающее храм или чего. Мы сами незнаем если честно. Оно не принадлежит ни одному клану, это место… ничье. И именно за его стенами и должно свершиться предначертанное.

— Отлично. Тогда как будете готовы выдвигаемся, — я встал и отправился медитировать.

Решили выдвинуться на рассвете, дабы к следующему утру достичь цели. Сборы были недолгими, но масштаб зрелища поражал. Саней было приготовлено великое множество — длинная, растянувшаяся у въезда вереница, запряжённая мохнатыми волками. Казалось, все жители крепости жаждали собственными глазами увидеть миг исцеления мира, стать свидетелем начала новой эры. Нас собралось под несколько сотен нартов, а в итоге в путь тронулась чуть ли не половина двух объединившихся кланов, создав грандиозный караван, растянувшийся по белому безмолвию подобно гигантскому змею, ползущему к своей судьбе.

У каждого мира, как я успел заметить, припасён свой особый мешочек с неприятностями для определённых личностей. Мой случай не стал исключением. Когда наш грандиозный караван, растянувшийся по снежной равнине, приблизился к цели, перед нами предстало не величественное святилище, а скромное одноэтажное строение из грубого камня, больше напоминавшее лачугу отшельника. Однако истинным сюрпризом стало не это. Храм окружала многотысячная армия вооружённых людей, чьи доспехи и оружие холодно поблёскивали в утреннем свете. Воздух напрягся, словно перед грозой.

Остановившись в сотне шагов от этой грозной силы, мы стали ожидать развития событий. К нам вышел статный мужчина в годах, осанка и взгляд выдавали в нём лидера. Я не знал его, но по резкому изменению в выражении лица Доброгнева понял, что тот узнал визитёра.

— Здравствуй, Изяслав Велесович, — проговорил годви Морозных Волков, и в его голосе прозвучала тяжёлая нота неприязненного уважения.

— И тебе не хворать, Доброгнев, — ответил старик, его голос был сух и пронзителен, как зимний ветер.

— Будь добр, объясни, чего это ты свой клан вооружил да мелочь всякую под свои знамёна собрал? Неужели воевать с нами собрался?

— Не хочу. Но стану. Коли вы не откажетесь от своей гибельной затеи.

В этот момент я шагнул вперёд, окинув годви Снеготворцов оценивающим взглядом и подняв руку в чуть насмешливом, почти детском приветствии.

— Здрасте. Я Кайлос, а вы, как я понял, глава клана ремесленников.

— Да, — коротко отрезал он, его холодные глаза изучали меня с ног до головы, выискивая слабости.

— Скажите, кто вам нашептал, что необходимо помешать мне совершить задуманное?

— Неважно. Важно другое. Если мы допустим вашу затею, все мы погибнем.

— Это они вам сказали? — В ответ он только сжал губы, и его молчание стало красноречивее любых слов.

— Хорошо. Тогда я вынужден буду убить всех вас и после сделать то, ради чего пришёл в этот мир.

— А силёнок-то хватит? — старик едко рассмеялся, скептически окинув взглядом нашу группу и указав рукой на свою многотысячную рать. — Нас-то поболее будет.

— Я убил короля Дрёмгара, — произнёс я с ледяной спокойной паузой, позволив этим словам повиснуть в воздухе и проникнуть в сознание каждого. — С вами я справлюсь и подавно.

— Поглядим, — бросил он через плечо, развернулся и молча направился к своим воинам.

— Ты уверен в этом, Кай? — тихо спросил Доброгнев, его брови мрачно сдвинулись.

— Да, уважаемый. Я знал, что рано или поздно явятся те, кто попытается помешать мне спасать порабощённые миры. Даже удивлён, что этого не случилось раньше.

— Мы поможем тебе. Наши воины готовы на всё ради будущего свих детей.

Ко мне подошла Ева. Её пальцы сжали мою руку с такой силой, что кости неприятно хрустнули.

— Не убивай их всех, прошу тебя, — прошептала она, и в её глазах стоял немой ужас.

— И не собирался. Я что, по-твоему, маньяк какой-то? — Я мягко улыбнулся, стараясь её успокоить. — Всё, иди, милая. Сейчас будет представление. — Я нежно поцеловал её в лоб и легонько подтолкнул в сторону орка с эльфийкой.

Затем я мысленно обратился к новому другу.

— Нифейн, поможешь шугануть толпу? Только, чур, без смертей. Слышал же, я обещал.

— Как ты себе это представляешь? — В голосе грифона явственно слышалась скептическая насмешка. — Мне просто показаться, крикнуть «Бу!» — и всё?

— Да. Думаю, этого хватит.

— Мне-то не жалко. Но, Кай, смотри: если жахнут по мне чем-то серьёзным, отвечу по полной. И тогда всё обещание твоей милой девочке пойдёт прахом.

— Согласен, — а в тот момент на губах моих заиграла хищная улыбка.

Сделал несколько неторопливых шагов навстречу многотысячной толпе, в их лицах читалось лишь слепое повиновение и смутный страх. Эти люди не понимали, зачем их привели сюда, но готовы были умереть за чужие слова. Впрочем, всё, как всегда.

— Я пришёл к вам из-за пределов этого умирающего мира, — я использовал магию и потому мои слова звучали громко и чётко, разносясь по заснеженной равнине. — Моя цель — исцелить осколок, в котором вы живете, и даровать вам новый дом. Мир, где никогда не угасает солнце, где зеленеют бескрайние луга, шумят леса, полные дичи, и текут реки, изобилующие рыбой. Не ведаю, какие речи плёл вам Изяслав, но знайте — зла я не несу. Причинять его вам не желаю. Но если вы встанете у меня на пути... — я сделал паузу, позволив словам обрести нужный вес, — то домой никто не вернётся. Прямиком все отправитесь к Моране. Я всё сказал. Теперь думайте.

Имя богини смерти, к моему удивлению, было известно и здесь — по толпе прошёл сдавленный вздох.

В этот момент за моей спиной воздух затрепетал и искрился. Явился во всей своей первозданной мощи Нифейн. Король грифонов распахнул громадные крылья, послав в сторону толпы шквальный вихрь. Порыв ветра был так мощен, что люди в ужасе попятились, а первые ряды, сбитые с ног, грудами повалились на заиндевевшую землю.

— Тебе нас не запугать! — прокричал Изяслав, усиливая себя магическим артефактом. — Мы справимся с твоим пернатым уродом, а после и всех вас уничтожим! Мы не позволим тебе, чужаку, погубить Хеймдраллир!

— Тогда давайте поступим так. Пока убивать вас не буду. Сделаем немного по-другому. Кто не уйдёт с моей дороги — лишится одного глаза. Кто не поймёт и после этого поднимет на меня оружие — навсегда останется лежать в этом снегу. Вам пять минут. Решайте.

Скрестив руки на груди, я замер в ожидании. Невероятное давление исходило от моей неподвижной фигуры.

— Понимаю, у тебя тут великие дела творятся, — раздался у меня в голове сухой, насмешливый голос, — но, может, побыстрее? У меня тоже планы есть.

— Погоди, Нифейн, — не оборачиваясь, мысленно ответил я. — Сейчас они испугаются. Увидят, на что ты способен, — побегут. Те же, кто останутся... Что ж, такова их судьба.

Прошла минута, другая. Сначала из огромного войска отделилась небольшая группа. Они молча отошла на пару сотен шагов и замерла в нерешительности. Затем к ним присоединились другие. Ручеёк превратился в поток. Люди ломали строй, бросали оружие и уходили прочь, не желая умирать за чужие амбиции. Вскоре перед нами осталось лишь ядро — от силы пара тысяч самых фанатичных или запуганных бойцов.

К тем, кто отступил, подошёл Доброгнев. Он что-то говорил им, его могучая фигура внушала доверие. Один за другим бывшие враги вставали в ряды его клана, пополняя наши силы.

— Жги, — сказал я тихо.

И Нифейн зажёг. Поднялся неистовый ветер, подхватывая крупинки льда и снега, превращая их в слепящую, режущую лицо бурю. Воины Изяслава отчаянно сомкнули ряды, подняли щиты, но что могли противопоставить они ярости разбуженной стихии? Их строй затрещал и поплыл под этим напором.

Далее случилось то, чего я в принципе ожидал. Ремесленники славились своим упрямством, и сломить их волю было не так-то просто. В едином порыве они выхватили странные артефакты, — и в нас с грифоном полетели сгустки магической энергии: ледяные копья, огненные шары и многое другое. Однако встречный шквал, поднятый Нифейном, оказался непреодолимой стеной. Большая часть заклинаний рассыпалась в прах, так и не долетев до цели.

Но когда в воздухе блеснул знакомый и до боли чужеродный силуэт современной гранаты — такую я видел разве что в компьютерных играх про инопланетян, из своего прошлого — ледяная рука сжала моё сердце. Первым порывом я схватил Нифейна за мощную лапу и мгновенно телепортировал нас назад, к своим.

Раздался оглушительный взрыв. Ослепительная вспышка плазмы на мгновение окрасила все в белый цвет, а ударная волна повалила с ног даже тех, кто находился в отдалении. На том месте, где мы только что стояли, зиял оплавленный кратер, дымящийся и пугающий. Серьёзная игрушка. Явно подарок от моих таинственных недоброжелателей, кто бы они ни были.

— Ну всё, доигрались, идиоты, — холодно проговорил я вслух, в то время как в моей голове бушевал настоящий водопад яростной брани.

Нифейн был в бешенстве. С оглушительным клёкотом он взмыл в небо, и с его исполинских крыльев на наших врагов обрушился ливень из острейших ледяных осколков. Всего за одну его атаку, занявшую не более минуты, около сотни человек рухнули на окровавленный снег.

— Чего вы на меня так смотрите? — Я встретился взглядом с Евой и Лирель, в чьих глазах читался немой укор. — Они первые начали, за что теперь и расплачиваются.

Внезапно я сквозь пелену вьюги заметил, как старый предводитель готовит очередную гранату, целясь ею прямо в меня. Не раздумывая, я взметнул руку, и перед ним возникло пульсирующее облако чистейшей тьмы. Из него с оглушительным карканьем вырвались три сотни воронов и устремились к нему. Бросить гранату ему не дали, а вот правого глаза он лишился в мгновение ока. Мои пернатые посланники носились среди толпы, неумолимо лишая каждого, кто не опустил оружие, правого глаза — точно так, как я и обещал.

— Теперь они все как Одинсон, — сдавленно рассмеялся Хамви, не отрывая пера от свитка.

— Кто? — переспросил я, не сводя глаз с дрогнувшего вражеского строя. Шутка звучала на фоне происходящего довольно мрачно.

— Был у нас один легендарный воин. Отправился в одиночку к Обелиску Миров. Звали его Одинсон, а для своих — просто Один. Так вот, он тоже был одноглазым. Говорят, ему удалось пройти и обрести счастье в иных мирах.

— Кажется, я слышал о нём, — ответил я, продолжая питать магией свой рой воронов.

— Серьёзно? Но это же невероятно! Значит, ему удалось! Ха! — радостно воскликнул летописец и тут же взял с меня слово, что после всего произошедшего я расскажу ему всё, что знаю.

Толпа окончательно дрогнула и в панике побежала. И тогда я сделал шаг вперёд, движимый холодной решимостью, двигаясь к ним навстречу.

На заснеженной земле, истерзанной следами недавней битвы, лежал старый предводитель. Алая кровь медленно растекалась по белоснежному покрову, образуя причудливые узоры. Седая борода его была забрызгана багрянцем, а единственный глаз смотрел в хмурое небо с немым укором.

— Дурак ты, Изяслав Велесович, — тихо проговорил я, опускаясь перед ним на одно колено. — Себя не уберёг и людей своих погубил. А я ведь и вправду желал добра вашему миру.

— Но они сказали… Ты… — начал было он хриплым, прерывистым шёпотом, но голос его оборвался, уступив место хриплому дыханию.

— Я и сам не гений, но ты, такой седой, а мудрости не нажил. Столько невинных душ полегло… И всё из-за слепой веры чужим словам. А, к дьяволу тебя. — Я с раздражением махнул рукой, отзывая своих фантомных воронов. Их тени растаяли в воздухе, словно и не было.

Нифейн, сверкнув золотыми глазами, вернулся в кольцо. Я же, не оглядываясь, направился к каменному зданию, что молчаливо ждало нас. Почти следом за мной вошли Вул’дан, отряхивая с плеча снег, Лирель с ещё не остывшим от магии взглядом и Ева, чьи пальцы трепетно касались моей мантии. За ними, тяжело ступая, проследовали Доброгнев, Радосвета и их дочь Хельга. Летописец Хамви замыкал шествие, а несколько воинов принесли за ними и самого Изяслава, бросив его тело посреди одной единственной комнаты.

— Ну, говорите, что дальше делать, — обвёл я взглядом собравшихся, останавливаясь в центре просторного зала, где в полумраке угадывались древние фрески.

— Кай, — шагнул вперёд Хамви, указывая пером на постамент за моей спиной. — За тобой. Священная книга. В ней всё написано.

Я обернулся. На грубом каменном алтаре лежал потрёпанный фолиант в кожаном переплёте с вытесненными рунами. Я взял его в руки, и кожа покрылась мурашками от прикосновения к древней магии. Хамви помог найти нужную страницу, испещрённую звёздными картами и стихами на забытом наречии. Он порвал его мне, а я запомнил. Хм-м. Похоже, ничто в этом — да и в любом другом мире — не происходило просто так.

— Так, друзья мои, — заговорил я торжественно в тишине храма. — Сейчас я начну читать. Ты, Ева, — я встретился с ней взглядом, — подай во фрагменты магию Света. Лирель — Жизни. Я дам Тьму и Землю. Вул’дан — Воду. Нужен ещё Огонь. Есть среди нас маги огня?

К всеобщему удивлению, слабую руку поднял умирающий Изяслав. Его палец дрожал, но в глазах тлела искра былой силы. Кивнув, я указал воинам поднести его и поставить в круг.

— Готовы? — Они в едином порыве кивнули, заняв указанные места.

Я аккуратно положил на алтарь три фрагмента, чтобы они соприкасались друг с другом, и начал читать. Но это был не просто чтение — слова лились напевно, глубоко, заставляя вибрировать сам воздух вокруг. Поющий грот, данный нам как испытание, был прелюдией к этому моменту.

«Ты, чья твердь не знала страха,

Осколок Воли, земли и камня…»

Мои ладони коснулись холодного камня, и от них пошёл густой, терпкий запах свежевскопанной земли, а сами фрагменты окутались коричневым сиянием.

«Верни свой стержень, стань опорой,

Пусть в этом сердце твой закон царит».

«Ты, что дарило свет росткам…»

Ева подняла руки, и от её пальцев хлынул ослепительный, тёплый луч, озаривший всё вокруг мягким золотым светом.

«Осколок Жизни, тёплый луч…»

Зелёное, пульсирующее сияние, исходящее от Лирель, окутало её кисти и устремилось к артефактам, сливаясь со светом Евы в единый живой поток.

«Верни дыхание, верни тепло…»

Изяслав, собрав последние силы, создал на ладони маленький, но яростный огненный шар и, с трудом протянув руку, коснулся им острого фрагмента.

«Пусть в этом сердце оживает дух».

«Ты, что разгоняло тьму и ложь…»

Из моей груди вырвался сгусток чистейшей Тьмы, бесшумно влетев в сферу, добытую у снежного человека.

«Осколок Истины, кристалл и лёд…»

Вул’дан, низко пробурчав заклинание, выпустил струю искрящейся ледяной воды, которая обвила додекаэдр, покрывая его инеем.

«Верни всю ясность, верни покой,

Пусть в этом сердце правда оживёт».

«Три части — Воля, Жизнь и Истина —

Сплетитесь в песне, славящей рассвет!»

Я воздел руки, и голос зазвучал с металлической мощью:

— Я, Кайлос, призываю вновь забиться Сердце, даруя миру новую жизнь!

Три фрагмента вспыхнули ослепительным светом и, поднявшись в воздух, начали сливаться воедино.