Пока мы были вдвоем

18

Не знаю, как так получилось, но у моего будущего мужа тайн и «скелетов в шкафу» неожиданно оказалось ничуть не меньше, чем у меня. Начну с того, что больше всего я, наверное, боялась знакомства с его родителями. Как он представил мне свою мать, так, по его словам, она была женщиной тихой, но ровно до той поры пока её не затронешь. И отец, Михаил Сергеевич, ещё тот балагур и любитель похохмить.

Я после этих слов была уверена, что этот шутник на смех меня поднимет. Оттягивала этот момент, как могла. Но, когда до свадьбы оставалось буквально полторы недели, и дальше прятаться от них у меня не осталось никакой возможности. Влад просто поставил перед фактом, приехав на выходные. Что забирает меня и знакомит с родителями.

Я ужасно волновалась. Всё-таки подобное далеко не каждый день происходит. Да ещё и в моих обстоятельствах. Я волновалась вдвойне. И, честно говоря, даже не надеялась им понравиться. Просто кто я для них? Какая-то приезжая лимита, мечтающая в городе зацепиться? Вряд ли же у них о подобной девице какое-то другое мнение должно было сложиться. Но к моему большому удивлению, несмотря на все мои опасения, приняли меня довольно тепло.

Только когда нас с Владом позвали за накрытый стол, и мы все разговорились, я поняла, что это не просто так, и была причина для этого. Поняла, что это конечно не из-за того что я вся такая необычная и неземная, а просто потому, что на самом деле они сейчас любую бы приняли.

До меня это дошло, когда после того, как прошла эта первая неловкость от встречи с незнакомыми людьми, его мать вдруг выдохнула и сложила на столе руки в молитвенном жесте, сцепив пальцы. Ещё раз взглянула на нас с умилением и покачала головой.

— Владюш, как же хорошо, что ты в посёлок этот поехал. Девочку такую славную себе нашёл. А мы с папой так боялись, что ты из-за этой Аньки Чертановой навсегда у нас один останешься.

Я замерла, а Влад, который до этого в подбадривающем жесте накрыл своей ладонью мою, сразу напрягся и это напряжение и мне передалось, потому что он разомкнул наши ладони и убрал от меня руку.

Его отец, заметив это, шутливо шикнул на свою жену из-за её очевидной бестактности.

— Лидочка, ну к чему ты сейчас ворошишь былое? Вспоминаешь это всё? Смущаешь вон невесту сына. Ей ведь наверняка тоже неприятно о таком слушать.

Он подмигнул мне с делано беззаботным видом, хотя было видно, что моя будущая свекровь коснулась какой-то запретной темы. Даже для меня. Ведь сколько бы мы не общались с Владом, но про эту Аню лично я впервые услышала именно сейчас. И не потому, что она перестала его волновать. Судя по его реакции на одно упоминание о ней так всё было совсем наоборот. Только, к сожалению для парня, его мать решила на этом не останавливаться и продолжить разговор об этой неизвестной мне девушке. Дернула плечом, которое Михаил Сергеевич погладить решил.

— Ну а что я не права? Ещё жениться на ней хотел. Ребёнка усыновить. А ты представляешь, кто там родиться-то мог? Ты же видел этих ребят. Это же ужас. УЖАС, Миша! И не надо это приукрашивать. Я правду говорю. Какие-то наркоманы. Пьяницы. Бандиты. Ты представляешь, какая бы это была наследственность? Вот кто мог бы от таких родиться? Кто?! Конечно какой-нибудь инвалид. Или моральный урод. И со временем бы это естественно проявилось.

Я сижу как на иголках. Молча слушаю её рассуждения о том, как гены каких-то мерзких людей могли сказаться на ребёнке. Я не до конца понимаю о чём она, но зато ко мне приходит отчётливое понимание, что к моему отношение ничуть не лучше будет, когда моя будущая свекровь узнает, что я тоже жду малыша. Да к тому же не от их сына. А уж если каким-то образом узнает, отчего он появился, то мне даже страшно представить, что ждёт этого крохотного, ещё даже не появившегося на свет человечка.

Молча перевожу взгляд с лица Влада на его мать. Потом на отца, который снова гладит жену по плечу пытаясь её успокоить. Но та явно не понимает, что она говорит не то, что надо бы, и Влад вместо того чтобы ответить ей или объяснить что-то мне, ограничивается всего одной фразой:

— Мать, давай не сейчас.

— А когда? — женщина отставляет от себя чашку с чаем, к которой было потянулась. Ей почему-то важно доказать свою правоту и не важно, что за столом сидит пока ещё посторонний для их семьи человек. Скорее она даже надеется обрести в моём лице союзника в этом споре, но её сын в ответ молча встаёт из-за стола, пока Лидия Ивановна недовольно поджав губы красноречиво поглядывает на мужа. Задвигает стул и уходит на балкон, где сквозь полупрозрачный тюль мы видим, как он закуривает, облокотившись на перила.

Его мать, очевидно ожидавшая совсем другого, и скорее всего неверно истолковав его поведение, показывает в сторону Влада рукой.

— Нет, ты видишь? Видишь? Раньше спорил со мной до хрипоты, заступаясь за свою Аньку и её мальчишку этого. Которого она ждала. Доказывал, что ребёнок ни в чём не виноват. Теперь-то наконец понял, что я права. Что они бы ему всю жизнь испортили!

— Думаю, скорее ему просто перед Радой не удобно, — по-своему интерпретировал поступок сына Михаил Сергеевич. Я тоже поняла, что Влад по-прежнему не согласен со своей мамой, но не стал перед ней распинаться в этот раз при мне. С его стороны по его меркам это выглядело бы ещё более странным, чем просто уйти. От возможного конфликта. Моя будущая свекровь снова замолкает, сжимает в ладонях чашку с почти остывшим напитком, и её супруг спрашивает у меня, заметив моё растерянное выражение лица, осознав, что чтобы замять эту ситуацию мне теперь нужно хоть как-то это всё объяснить. Потому что сын просто ушёл, а жена открыла какой-то ящик Пандоры, и я теперь сижу и недоуменно хлопаю ресницами взирая на это всё. А разбираться со всем именно ему. Вот и слышу от него резонное:

— Ты вообще про Аню до этого дня от Влада что-нибудь слышала?

Я отрицательно мотнула головой. Чувствую себя почему-то неловко. Будто это я виновата, что они вообще завели эту тему. Ещё и Михаил Сергеевич тяжко вздыхает. Косится на жену с неодобрением.

— Это подруга детства была у сына нашего. Ну знаешь. В школу вместе ходили. Задачки вместе решали. Ничего серьёзного, — начал было он. Но Лидия Ивановна, до этого не отводившая своего взгляда от окна, через которое приглядывала за сыном, его резко поправила:

— Он на ней жениться хотел! С каких пор жениться, Миша, стало чем-то несерьёзным?

— Ну, — мой будущий свёкор развёл руками. — Там ситуация такая была. В общем. Как тебе сказать?

Пока Михаил Сергеевич подбирает выражения за него снова отвечает жена. Совсем их не подбирая.

— Изнасиловали Аню. Так и скажи. Что ты юлишь, Миша? Из песни слов всё равно не выкинешь. Что случилось, то случилось. И мы оба знаем об этом. И ладно бы только это. Так ведь она ещё и забеременела от этих. Представляешь? Спохватилась, когда уже аборт поздно было делать. И наш. Дурачок. Из благородства решил помочь подружке своей!

Михаил Сергеевич закатил глаза. Хоть Лидия Ивановна и была искусствоведом, но совершенно ясно, что также тонко чувствовать настроение близких, как чужие картины или искусство, она точно не умела. Или не хотела и рубила с плеча.

— Там любви не было, — попытался смягчить её речь её муж. — Просто он всю жизнь её знал. Хотел помочь. Чисто по-человечески. Но Аня по-своему решила. Не справилась с этим. Понимаешь. А Влад до сих пор себя простить не может.

— Хотя он ни в чём не виноват! — резко закончила за него его жена. Объяснив мне попутно, что значит в её понимании «не справилась». Нет больше у Влада подруги. Умерла пять лет назад.

— Я ведь его тогда и отговаривала. И чего только не делала. Даже к Чертановым ходила. Ну, куда? Самим жизнь испортили, так значит и моему сыну что ли надо было её портить? Повесить на него такой крест. Я конечно понимаю, какое горе это для Сашки и Инги, но как подумаю, что наш сын мог растить ребёнка одного из этих насильников так крещусь каждый раз. Ну правда. Бог отвёл. Можно только предположить какой бы он был. А вдруг всё-таки гены? А вдруг такой же?

Я непроизвольно замечаю, как каждое сказанное ею слово оседает внутри меня непомерным грузом, а губы сами собой поджимаются. Потому что мне ведь тоже есть в чём признаться. И я не знаю, что ей ответить на её вопросы. Я сама пока не могу воспринимать своего малыша по той же причине. Не потому что гены конечно. Или из-за того, что какой-то дурной крови боюсь. Как по мне так глупости всё это. Но не могу избавиться от этого чувства отчуждения. Неприятия по отношению к своему ребёнку. Потому что помню от кого он. Как так получилось, что этот малыш должен на свет появиться. И он для меня как лишнее напоминание о той ночи. Ну не могу пока его принять. И прекрасно понимаю, что и моя свекровь, если эта женщина таковой станет, не сможет.

Я тяжело сглотнула и поднялась со стула. Извинилась.

— Я пойду. Влада проверю.

Понимаю, что он не маленький мальчик и причина какая-то идиотская. Но мне вдруг стало душно среди этих людей. Как будто воздуха перестало хватать.

Обратилась больше к Михаилу Сергеевичу, потому что из них двоих он мне более чутким и мягким показался. Как-то тяжело после этого разговора. Может поэтому и решаюсь признаться их сыну. Наверное, просто мне кажется, что из этого брака всё равно ничего хорошего не получится, а рано или поздно они узнают про моё положение. И про виновника этого положения. Сроки-то другие я никак не нарисую. А если даже и расскажу правду про Рогоцкого, так Лидия Ивановна эту свою материнскую заботу по спасению сына от страшной участи уже на меня направит. И никакого сочувствия у неё моя ситуация точно не вызовет. Её-то никак не будет волновать по моей воле это было или нет. Только ещё худшим для моего ребёнка подобная действительность обернётся.