Пока мы были вдвоем

5

Первые два дня он всё так же уходил на реку, но по вечерам, когда собирался с компанией таких же любителей погулять да выпить как он, всё чаще начал заглядываться на меня. Во вторник, подловив меня в коридоре и дыхнув на меня алкогольными парами, оперся рукой на косяк поверх моей головы и напористо выговорил:

— Соседка, ну почему ты такая скучная? Никуда не ходишь? Подружки к тебе не приходят.

Все мои подружки в основном разъехались. Учатся в городе. О чем и сказала ему, скинув его вторую руку со своего плеча. Разве что Алёнка Комарова собиралась приехать на выходные. Но какое ему дело до наших девичьих посиделок?

— Да тоскливо смотреть на тебя. Молодая девчонка, а всё одна да одна. Давай хотя бы со своими друзьями тебя познакомлю?

Мне честно говоря не хотелось, потому что я ведь его друзей видела не раз в нашем посёлке. Но он настоял, что пока моей матери нет я просто обязана хоть раз да позвать кого-нибудь из них к нам. Я не знаю почему поддалась на его уговоры. Просто надеялась, что все эти люди устроятся в его комнате или посидят на нашей веранде и не будут мне слишком докучать. Естественно сама я звать никого не стала. Но Алексей (прошло много лет, но и до теперь я не могу называть его про себя Леша, или как-то иначе уменьшительно-ласкательно, потому что это имя перестало ассоциироваться у меня с людьми, которые могли бы вызвать во мне хоть какую-нибудь симпатию) и без меня справился с этой задачей, потому как я не знала, что ему возразить.

В пятницу вечером к нам начали подтягиваться его новые знакомые. Их было немного. Всего-то две девчонки и парень. Но зато какие!

Пока я сидела с книжкой у себя в комнате, они пили пиво и портвейн в зале, и на весь дом был слышен их громкий смех. В конце концов в какой-то момент Алексей вспомнил и обо мне.

Без стука открыл дверь так что в мою комнату, освещенную лишь настольной лампой, ворвался яркий свет и запах сигаретного дыма.

— Опять одна! — высказал своё недовольство Алексей, при виде меня в старом кресле. Под воздействием алкоголя он так осмелел, что, схватив меня за руку, несмотря на моё сопротивление, потащил меня в зал ко всем.

— А вот и хозяйка! — выставив меня на всеобщее обозрение, почему-то крикнул Рогоцкий. Одна из приглашенных им девушек только покачала головой и опять повернулась к подруге. Зато парни решили, что мне непременно надо выпить, чтобы не отставать от остальных. Приятель Алексея тут же налил мне вина в стакан, который они нашли на нашей кухне. Пить в компании малознакомых молодых людей мне показалось глупостью. Не настолько я им доверяла. Да и не раз девчонки с моей школы после дискотеки возвращались в непотребном виде и не своими ногами из-за таких возлияний. Их попросту приносили знакомые парни или подруги. Я же не хотела так позориться, но и со спиртными напитками была мягко говоря на «Вы». Поэтому только пригубила ради приличия в надежде, что от меня отвяжутся. Но Рогоцкий да и его компания заулюлюкали, дескать, так не годится. Когда я попробовала сделать ещё один глоток, Алексей одной рукой обхватил мой затылок, а второй поддел стакан, вынуждая меня выпить его содержимое до дна. Я не справилась с этой задачей. Закашлялась и несколько капель пролилось мне на лицо и шею грязными потоками. Все засмеялись, но хуже того, что вино сразу же ударило мне в голову. Сделав меня какой-то пришибленной. Я вытерла лицо руками. Слабо улыбнулась, делая вид что тоже понимаю шутку. На самом деле мне просто хотелось, чтобы надо мной прекратили издеваться. Чтобы их внимание сместилось на кого-то другого. Позже это действительно произошло. Девчонки начали общаться с парнем, которого позвал Рогоцкий, и только сам Алексей, когда я примостилась на краешке дивана, всё не уставал подливать мне вина. Хотя мне и так уже было плохо. В какой-то момент я поняла, что у меня начинает кружится голова, а глаза то и дело начинают слипаться. Тогда-то Рогоцкий и начал шутить, кивая в мою сторону что хозяйка дома устала. А гостям неплохо бы разойтись.

Как бы то ни было наш дом опустел от гостей не раньше часу ночи, и к тому моменту я едва могла передвигаться самостоятельно. Останься я в таком виде даже со своими подружками, эти «змеюки» дабы преподать мне урок обязательно подшутили бы надо мной, измазав лицо зубной пастой. Или написали мне какую-то гадость на руке несмывающимся карандашом так что даже при тридцатиградусной жаре я должна была бы ходить в закрытых кофтах, пряча доказательства своего позора. Но Алексей мне казался взрослым парнем и естественно от него я не ждала такой ерунды. Всё на что я рассчитывала — это что он уйдёт к себе, а я так и останусь на диване матери. Просплюсь до утра.

Но стоило последней гостье уйти с нашего двора, как он вернулся в комнату. Заговорил со мной пьяно и весело.

— Радка, это ж не дело. Давай хоть до кровати тебя доведу?

Я тяжело вздохнула и с трудом села, подняв голову от подушки. Комната сразу покачнулась перед глазами и, поморщившись, я застонала.

Гадство какое-то. Никогда же так не напивалась. Обругала сама себя и тем не менее, когда парень подставил плечо и помог мне подняться я доверчиво воспользовалась его предложением и хоть и шаткой походкой, но дошла до своей комнаты. Не без его содействия конечно.

Он сгрузил меня на кровать. Точнее я рухнула на нее как куль и опять скривила лицо, потому что комната снова поплыла перед глазами. Я разумеется не ожидала никакого подвоха. Все знакомые мне парни в деревне даже и не подумали бы ни о чём таком в подобной ситуации. Ведь все они знали про моего двоюродного брата Кольку, который любому из них мог надрать уши, да и изрядно помять кулаками бока, только посмей они меня обидеть.

Без задней мысли я легла на кровать. Легла, понадеявшись, что Рогоцкий, этот мамин постоялец, тут же уйдет. Зачем бы ему было ещё здесь оставаться? Но вместо этого он достал всю мелочь из своих карманов, пачку сигарет, бросив их на пустующую от разбросанных то тут, то там книг, поверхность комода возле моей кровати. А после я почувствовала, как прогнулся под ним матрас и Алексей сел рядом со мной. Сморщившись, я махнула рукой в его сторону.

— Леш, спасибо, что помог. Но теперь можешь уйти?

Мне было плохо и хотелось остаться одной.

Только Рогоцкий очевидно совсем не разделял этого моего желания. Склонился ко мне, дыхнув на меня винными парами, и поцеловал в уголок губ. Я скривилась и оттолкнула его лицо ладонью.

— Да уйди же! — я даже кричать не могла. А он вопреки моему требованию скрутил мне руки и вдавил в матрас навалившись всем телом.

Начал покрывать лицо и шею быстрыми, слюнявыми поцелуями. Мне было противно. Помню, как вырвав руки, из его ослабевшего в один миг захвата, снова отталкивала его лицо двумя ладонями. Говорила ему:

— Нет. Ну, не надо.

Но встать и хорошенько двинуть ему хоть чем-нибудь не было никаких сил. Все конечности будто отяжелели и совсем не слушались меня. Глаза слипались, хотя здравый смысл буквально вопил, что я должна подняться. Сбежать. Хоть что-нибудь сделать! Но Алексей был куда сильнее меня, а я казалась себе такой беспомощной и бесполезной в этот момент, что не могла справиться даже с собственным телом из-за выпитого мной алкоголя.

…

Когда всё закончилось я свернулась калачиком на той самой кровати с Рогоцким. Отвернувшись от него и натянув на себя одеяло. Из уголков моих глаз катились слезы. Алексей было схватил меня за плечо, но потом эта самая рука, отпустив меня потянулась к пачке сигарет, брошенной им ещё ранее на комоде, рядом с моей кроватью. Поворачиваться, чтобы наткнуться на воспаленный взгляд Рогоцкого мне не хотелось. Я лишь вытерла пододеяльником слезы со щеки, и после проделала тоже самое рукой.

Алексей, успевший достать сигарету и даже умостить её на краешке своих пересохших губ, сухо бросил:

— Ну чего ты? Разве так было плохо?

Я зажмурилась, потому что чувствовала себя в тот момент одной из тех девушек, которых так часто осуждают по телевизору. Которые сами виноваты. Якобы перебрали водки и вообще неимоверные дуры. Больше хотелось бы чтобы подобное не приключилось со мной. Очень хотелось бы. Но тело болело из-за его жестких рук, которыми он перехватывал меня. С силой раздвигал ноги и зажимал ладонью рот, чтобы я не кричала. Все эти только что пережитые мной картины накатывали калейдоскопом и к горлу подступила тошнота. Господи, как мерзко. Рогоцкий хмыкнул:

— Да расслабься. Что ты разнылась словно кто-то умер. Ты просто больше не девочка. Когда-то же это должно было случиться? Так почему не сейчас и не со мной?

Он опять затянулся дымом, а мне хотелось спрятаться от него в одеяле, как в коконе. Хотелось, чтобы он ушёл. Оставил меня. Но он спокойно лежал рядом. Курил свою сигарету, стряхивая пепел прямо на пол возле кровати, и смотрел в потолок будто ничего страшного не произошло. Будто случилось что-то обыденное. Закономерное. И я просто себя накручиваю.

Но мне стало дурно, потому что я этого в общем-то и не хотела, и хуже всего, что даже рассказать об этом вряд ли смогу. Мы живём в поселке и скорее меня же саму и заклеймят позором. Мол, малолетняя идиотка сама напилась, раздвинула ноги, а потом ещё чего-то хочет от парня. От собственных мыслей мне стало противно, а он ещё и хохмит так по-дурацки.

— Как говорится, а ты боялась. Только юбочка помялась.

Тошнота снова подступила к горлу.

— Да не дергайся ты так, — небрежно бросил Алексей и притянул меня за плечи, развернув к себе лицом, как котёнка. — Я же тебя люблю.

Он сказал это так бездушно. Что я с сомнением покосилась на него.

Кажется, девушки после этих слов должны чувствовать себя счастливыми, но я чувствовала только отвращение, головную боль и ломоту в теле. Как будто по нему проехались катком. Да. Совсем не так я себе это представляла. Но на тот момент мне казалось, что у меня толком не осталось и выбора, кроме как принять это. Ведь в следующую минуту Рогоцкий хмыкнул:

— К тому же не докажешь ничего. Все ведь видели, как ты жалась ко мне целый вечер. Улыбалась. Дразнила. Тебя же и посчитают шлюхой.

Я закрыла глаза, так и не сообразив, чем таким я раздразнила этого парня, что он проделал это со мной и оттолкнула его от себя.