Пока мы были вдвоем

29

Хоть Рогоцкий и вел себя как банк с заёмщиком, взявшим кредит и не выплатившим ежемесячные проценты. Донимал звонками. Забрасывал письмами. Всё же меньше всего я ожидала, что он скатится до того, что будет подкарауливать и угрожать физически, когда я пойду в садик забирать дочку.

Но в последнюю нашу встречу случилось именно так. На выходе из подъезда чья-то сильная рука за шкирку затянула меня в небольшой коридорчик ведущий к мусоропроводу. Я вскрикнула, но мужчина быстро заткнул мне рот ладонью так что мне оставалось только мычать и молча взирать на него перепуганным взглядом. Он был в бешенстве. Какой-то помятый. С разбитой губой. Но из-за его взвинченного состояния мне стало только страшнее.

— Сука жадная! Я из-за тебя таким людям теперь должен! А ты всё думаешь, что я в игрушки с тобой играю?! Когда деньги принесёшь?!

Он убрал руку от моего лица, желая получить ответ, но от испуга вместо того чтобы закричать и позвать на помощь кого-нибудь из соседей. Припугнуть чем-нибудь в ответ. Хотя бы теми же алиментами, которые он задолжал за несколько лет, я глупо начала заикаться. Но заикаться опять о том, что ничего он от меня не получит. И вообще выбрал не того человека на роль жертвы.

— Да пошёл ты…! — я с силой попыталась оттолкнуть его, но осеклась на полуслове, потому что Рогоцкий хоть и был жилистым, навис надо мной как скала.

— Всё сказала?!

Я сжала кулаки и с вызовом посмотрела на него. Несмотря на то, что у самой от страха так тряслись колени, что я того и гляди готова была сползти по стеночке вниз и разреветься.

— Тварь! Пожалеешь ещё!

Он занёс надо мной кулак и резко впечатал его в стену рядом со мной. Я лишь зажмурилась ожидая что этот или последующий удар может прийтись уже по моему лицу.

Но второго удара не последовало. Развернувшись, Рогоцкий молча вышел из дверей нашего парадного. Оставив меня в полном раздрае. Ноги больше не слушались меня. Слёзы градом покатились из глаз и не выдержав я всё-таки сползла вниз.

Так это больше не могло продолжаться. Я больше не могла скрывать всё от мужа и делать вид, что ничего не происходит.

Последней каплей, наверное, стало это приглашение на выставку от Лидии Ивановны, где я и Влад увидели мой портрет, написанный Рогоцким в столь неприглядном виде.

Это уже требовало хоть каких-то объяснений.

В тот день мы вернулись домой в гробовом молчании. Понятное дело, что Влад не стал устраивать сцен в общественном месте. Не такой у него был характер. Но и так было понятно, что его задело это за живое.

Если до этого он ещё терпеливо слушал мое враньё про «подругу». «Однокурсника», с которым я случайно столкнулась в городе, то сейчас даже его терпение видимо лопнуло. Кому понравиться увидеть полураздетое изображение своей жены, написанное непонятно кем и при каких обстоятельствах?

Он правда не кричал на меня. Он просто сидел на кухне на стуле и ждал моих объяснений.

А я больше не хотела оправдываться.

Да и какие тут оправдания могли быть. Насилие надо мной когда-то в прошлом ведь не оправдывает моего вранья. Я должна говорить, что я боялась всё это время? Не хотела предвзятого отношения к своему ребёнку со стороны его матери и не только?

По-моему, Влад не заслуживает такого плохого отношения. В конце концов я устала бояться. Бояться, что все раскроется. Его реакции. Того что может сделать Рогоцкий. Мне или моей дочке.

Я чувствовала себя строителем, который когда-то построил свой дом на песке. Вот-вот мой дом смоет волной и мне нужно будет отстраивать его и себя заново, но я понимала, что так нужно сделать. Что отношения построенные на вранье не могут быть здоровыми.

Правильными.

И поэтому наконец решилась сказать мужу главное.

— Влад. До встречи с тобой. У нас комнату тогда снимал один художник. Алексей. Рогоцкий…

Мой супруг в удивлении приподнял брови при звучании этой фамилии, а я продолжила:

— Это было до тебя. Я забеременела от него. В день, когда мы с тобой встретились, я спешила на станцию, чтобы сказать ему о нашем ребёнке. Но так получилось, что я опоздала. В моей жизни появился ты. И я не знала, что мне делать. Да я должна была тебе обо всём сразу рассказать. Но ты так обрадовался моей дочке. И новости о беременности тоже. И я просто…

Я замолчала, чтобы не искать себе каких-то смягчающих обстоятельств и не унижать его ещё больше своей бесхарактерностью и малодушием. Ведь самая жестокая правда, наверное, в том, что мне было удобно не переубеждать его в его ошибке. Мне было удобно зацепиться за него и жить все эти годы позволяя ему любить меня и мою дочь. Это подло. И поэтому я не думаю, что имею право на оправдания.

— Женя не твоя дочь.

Хотя мне очень хотелось бы чтобы это было иначе.

Не знаю, что за мысли появились в его голове после этих слов. Я ожидала вспышки гнева. Что он накричит на меня. Ударит в конце концов. Бог его знает, как ведут себя мужчины в подобной ситуации. Вряд ли просто сидят с беззаботным выражением лица и произносят:

— Да? Ну. Что уж теперь? Получилось, как получилось. Плевать что ты столько лет меня обманывала. Я даже не расстроился. Давай теперь просто жить дальше как будто ничего не произошло. И просто забудем об этом неприятном эпизоде. Всё в порядке, родная».

Естественно и у нас так не случилось. Правда и Влад вместо всего ожидаемого мной задал какой-то странный вопрос:

— Почему ты говоришь мне об этом сейчас?

Я не знала, что ответить. Я так разволновалась из-за этого признания о его отцовстве, что вообще не думала, как и в каком виде преподнесла ему эту новость. Что он мог неправильно всё это понять. И из головы выветрился этот дурацкий портрет.

Сказать ему, что опять встретила Рогоцкого? Боялась, что он ему всё расскажет. По-своему. И сделает только хуже? Это звучало так низко. У меня и так было чувство будто я вываляла себя и его в какой-то грязи этим разговором.

Меня больше волновало, что ждёт нас дальше. Способен ли он простить меня? Принять пусть не сейчас, но когда-нибудь эту запоздалую правду?

— Это всё?

Мне очень хотелось бы знать, что будет с нашим браком теперь. Хотелось заметить хоть проблеск надежды на то, что для нас ещё не всё потеряно, но в ответ услышала лишь его сухое:

— Тебе решать.

Если бы всё зависело только от меня. Я бы хотела, чтобы он простил меня. Кажется, всё для этого сделала. Хотела сказать ему об этом, но в этот момент мой телефон зазвонил. Я увидела номер соседки у которой была Женя, и попросила Влада подождать.

Услышав в телефонной трубке голосок дочки, привычно сказала:

— Да, мой хороший…

Глупо, но я часто так говорю дочке, а Влад снова приподнял брови и, хмыкнув, вышел из кухни, пока Женька жаловалась на соседского мальчишку потому что он сломал её лучшую куклу.

— Мам, забери меня! — плаксиво потребовал мой ребёнок.

Возможно неверно расставив приоритеты, я отложила разговор с мужем на потом. И побежала за дочкой.

Когда мы вернулись в большой комнате уже работал телевизор. Влад тоже был там, но я не пустила ребёнка к нему, и мы с Женькой тихо как мышки весь вечер просидели в её комнате. Потом я всё-таки ушла в нашу с Владом спальню в надежде, что ночью он всё же придёт, чтобы поговорить со мной. Но мы как-то сразу отделились, отдалились друг от друга. Я не хотела его провоцировать на вспышку агрессии своим присутствием. У него был такой вид на кухне будто внутри себя он кипит от обуревавших негативных эмоций. Но на нас он обычно их не выплескивал даже когда у него на работе были какие-то проблемы. И мне не хотелось, чтобы первый раз случился сегодня. Я ждала что он остынет и сам сделает первый шаг. Сам поймёт для себя нужна ли ему такая семья. Понятно, что я чувствую себя виноватой перед ним, но я могу изменить только будущее. Не прошлое.

К утру я окончательно поняла, что он не придёт. И не простит. Может конечно я должна была попытаться дать ему больше времени чтобы осознать это всё. Попытаться загладить свою вину. Но я так накрутила себя за ночь, что приняв решение уйти, я больше не видела смысла оставаться там, где мы с дочкой были не нужны.

Может это решение было неправильным. Поспешным и глупым.

Но теперь уже мало что можно было изменить. Мама конечно говорила мне, что я должна была все Владу как-то иначе объяснить. Что моей вины было мало. Что я должна ещё вернуться к мужу хотя бы за вещами. Своими и дочки. И тогда ещё раз попытаться с ним поговорить. Всё-таки мы не один день с ним вместе прожили. Да и к дочке моей он ведь привязался. Принял её как свою. Но я в тот момент больше не верила, что можно что-то исправить хоть огромная часть моей души осталась где-то там. С Владом.

Мне казалось, что на этом можно поставить жирную точку в наших отношениях.