Пока мы были вдвоем

22

Прошло не так много времени и мой живот наконец начал округляться. Конечно я думала о том, как буду жить дальше с ребёнком. Думала о чувствах Влада ко мне. И о том, что любой нормальный мужчина на его месте не простил бы моего обмана.

Я не знаю могло бы как-то повлиять на его решение, если бы у него были какие-то чувства ко мне или нет? Но мы поженились раньше, чем начали говорить о любви друг к другу. И честно говоря этих слов ни от него, ни от меня до сих пор не звучало. У нас даже времени толком узнать друг друга перед свадьбой не было. Не то что полюбить. И для меня до сих пор оставалось загадкой зачем он меня замуж позвал. Он ведь это сделал раньше, чем о ребёнке узнал. Так что оправдания типа «По залёту», «Девушка залетела и выбора уже не было» нам не слишком подходят.

Когда до родов оставалось меньше двух месяцев мы так же вечером сидели на диване. Влад, положив ладонь на мой выпирающий животик, рассказывал про девушку дизайнера, которую они всё-таки наняли вместо меня, чтобы оформлять и принимать заказы. От которой на беду моего муженька потерял голову Толик. На беду, потому что даже сейчас, сидя со мной дома, Влад не может успокоиться.

— Она совершенно не разбирается в том, что нужно делать, но при этом ещё и уволить я её сейчас не могу!

Опять же из-за Толи и его симпатий. А мой муж, поддавшись его уговорам оставить эту девчонку, теперь чуть ли не каждый день жестикулирует и не может осознать на кой на их фирме нужен такой «специалист»? Ну, мягко говоря.

— Нет, я конечно всё понимаю она художник и она так видит, но ты представь, что сегодня учудила: волна из клавиш рояля и голая женщина. Со спины. И это не индивидуальный заказ. Это она подсунула Шавлееву для его мебельной фабрики. Полтора часа с ним сидела и тратила его время. В итоге он перезвонил мне и пожаловался на неё. Вот скажи мне кто будет заказывать этот сюрреализм партиями?! И будет любоваться у себя в квартире…!

Его возмущение прерывает резкий звонок, и, едва взглянув на номер звонившего, Влад замолкает на полуслове. Я сразу почувствовала, как он весь подобрался. Мелодия прервалась и опять зазвучала. А возникшее напряжение стало таким осязаемым, что его можно было резать ножом.

— Влад? Я посмотрела на экран его телефона, где высвечивалось имя и отчество. «Инга Витальевна».

— Ну же! Ответь! — выгнув брови, я подтолкнула его рукой. — Вдруг там важное что-то.

Честно говоря, я даже не поняла кто это, и муж мне объяснил:

— Это мать Ани.

Мои брови поползли ещё выше. Наверное, Влад ожидал чего-то другого, но я в недоумении развела руками:

— Ну так тем более ответь!

Насколько я поняла у него были хорошие отношения с родителями этой девушки. Он встречался с ними даже после её смерти. И они относились к нему, как к сыну. Когда-то. С моей стороны глупо было бы ревновать его к той, которой больше нет.

Может, я конечно и неправильно сейчас поступаю, но Влад забирает свой телефон и уходит с ним на кухню.

Он отсутствует больше десяти минут, а я вдруг понимаю, что мне очень хочется пить. Захожу тоже на кухню и вижу его профиль за дверью балкона. Только несмотря на то, что дверь он прикрыл по комнате всё равно расползается стойкий запах сигаретного дыма.

— Я не думаю, что она согласится, — слышу голос Влада, пока набираю воду в стакан. Он трёт пальцами переносицу. Морщит лоб. Слушает чужой голос в телефонной трубке.

Хотя мне и интересно кто и на что должен согласиться, но я выхожу и жду его уже в зале. Проходит ещё несколько минут, и он возвращается. У него какой-то озадаченный вид и я интересуюсь у него что произошло. Влад садится рядом и берёт меня за руку.

Чертановы и мой муж обычно встречались в день смерти Ани. Поминали её. В этом году они хотели сделать тоже самое. Но Влад женился на мне и теперь явно не знал, как поступить. Тащить меня на поминки бывшей невесты казалось довольно спорной идеей. Ехать самому возможно и хотелось бы. Хотя скорее у него был такой вид будто это стало обязанностью. Неприятной. Затягивающей как воронка в прошлое, из которого он пытается выбраться. Да и очевидно он не был уверен, что я к чему-то подобному отнесусь с пониманием.

Посомневавшись немного я всё-таки кивнула головой.

— Хорошо. Давай съездим.

Он чувствует, что должен. Какое-то чувство вины его не отпускает. Я знаю, что могла бы топнуть ногой и заставить его остаться дома. Со мной. Ведь я беременна и у меня должны быть свои прихоти и понимание правильного и неправильного. Но из-за того, что ребёнок был не его я сама чувствовала себя виноватой. Благодарной. Старалась угодить во всём. Хотя мне ещё везло, что Влад был понимающим и в большинстве наши желания сходились. Но всё равно наши отношения не совсем нормально развивались. Нездорово, наверное.

Нужный день в этом году выпал на субботу. И мы с Владом собрались в поездку ещё вечером в пятницу. Как выяснилось родители Ани после смерти дочери перебрались в посёлок. Подальше от воспоминаний, травивших душу. До посёлка нам надо было доехать на автобусе. Так мы и сделали.

Когда вышли на незнакомой мне станции с разбитой остановкой, рядом с ней нас уже ждала «лада» и мужчина лет шестидесяти, пятидесяти-пяти, который стоял рядом с машиной, курил и всматривался в лица пассажиров автобуса. Увидев моего мужа, он затушил окурок и двинулся в нашу сторону.

Поздоровавшись с ним, он привычным движением по-простому обнял его и хлопнул по плечу, затем повернулся ко мне.

Я стояла рядом с Владом и с чувством неловкости подняла глаза на этого дядьку. Мне казалось, что Чертановы в чём-то схожи с Лидией Ивановной. Характером, наверное. Ждала что этот мужик будет смотреть на меня с укором. Вроде как я заняла место его дочери. Но он едва взглянул на меня и черты его лица разгладились.

— Как звать-то тебя?

Я представилась, и он покачал головой.

— Молоденькая ещё совсем. Пацан у вас хоть будет? — это он уже обращаясь к нам обоим сказал, отметив выступающий из-под моего пальтишка живот.

— Девочка, — виновата выговорила я.

— Глаз да глаз за вами девочками нужен, — тяжко вздохнув выговорил Александр Андреевич. Опять помрачнел и видимо погрузился в какие-то свои мысли.

Перебросившись ещё парой фраз с моим мужем, он и мы наконец отправились к машине Чертанова. Несколько минут по разухабистой дороге, и мы останавливаемся возле одноэтажного кирпичного дома. В единственном окне, где горел свет дергается тюль, и я понимаю, что нас уже ждали. Пока Влад с помощью Александра Андреевич вытаскивает сумку с нашими вещами из багажника, я стою возле машины. В доме хлопает дверь и с крыльца к нам спускается невысокая женщина. Разве что чуть моложе мужа. Инга Витальевна. Опять же вопреки моим ожиданиям я не вижу осуждающего взгляда от неё направленного в мою сторону. Хотя кажется она, всё-таки ещё не разобравшись что я за птица такая и что я из себя представляю всё же немного была сбита с толку. Не знала, как общаться с малознакомым человеком. В общем как и мы все, наверное.

После неловкого знакомства мы проходим в дом. Небольшой коридорчик и просторную комнату с широким диваном и двумя креслами.

По сравнению с родителями Влада Чертановы показались мне более простыми людьми. Инга Витальевна конечно сразу заметила мой живот. Усадив меня на кофейного цвета диван возле стола, начала расспрашивать про мою малышку.

— Я, когда была беременна Анечкой, была ужасно обидчивой. Капризной даже какой-то, — поделилась со мной своими воспоминаниями Чертанова. — Если бы мне Саша вот так сказал, что собирается встретиться с родителями своей бывшей девушки, да ещё и меня с собой потащил, ух, я бы ему такое устроила!

Машет кулачком в сторону мужа, и Александр Андреевич усмехается.

— Да кто ж до тебя-то был?

Его жена тем временем качает головой:

— Нет. Правда. Ты не обижайся на нас. Я рада, что ты так с пониманием отнеслась. Влад нам как сын. После смерти Анечки хоть какая-то отдушина.

Понятно, что дочь они свою никогда не забудут. И это тягостное молчание, которое хоть и длилось всего несколько секунд, но о многом сказало. Больше, чем если бы они выговорили словами. Смерть близкого человека нельзя перенести. Перешагнуть через это и жить дальше, как ни в чём не бывало. С этим даже смириться не всегда получается.

…

Хозяйка дома накрыла на стол. Мы разговорились с ней. Мне она чем-то напоминала мою маму. Всё хлопотала вокруг меня. Старалась накормить.

— Имя-то хоть придумали? — подавая мне слойки интересуется Чертанова.

— Да рано им ещё! Что ты привязалась к ребёнку?! — тут же машет на неё рукой её муж. А сам у Влада про его цех всё расспрашивает. Про фирму.

Его жена старается не вникать в их разговор. Всё больше о своем, о женском меня расспрашивает. И нет-нет, да и касается разговор её дочери. С другой стороны, что же ей было и вспоминать, как не своего ребёнка и себя в схожем положении? С чем ей было сравнивать?

Как-то так в разговор и её муж включился. Начал рассказывать про то, что Влад и Аня в детстве вытворяли.

— Вот так оглянуться не успеешь, как твоя маленькая вот эта папина и мамина доця начнёт бедокурить. За этими вот обормотами только и успевай следить было.

Пока мужчина говорит, я неловко ёрзаю на диване и понятное дело, что взгляд моего мужа невольно оказывается ко мне прикован.

— Рад, плохо тебе?

Мне немного душно. Хочется выйти на свежий воздух. Ещё и в автобусе укачало. Муж порывается было вывести меня на улицу, но его Инга Витальевна останавливает.

— Да сиди, сиди. Что ты будешь с нами. Я сама с ней выйду. Пройдемся немножко. Пусть в себя придёт на свежем воздухе.

Я кивнула Владу, чтобы не дергался из-за меня лишний раз. Вышла с этой женщиной во двор. Возле крыльца была небольшая скамейка на неё Инга Витальевна меня и усадила. Сама устроилась рядом.

— Ты прости, что мы при тебе всё Аню упоминаем. Неприятно тебе, наверное, о ней слышать, — сомкнув пальцы выговорила Чертанова. — Но у нас от дочки только и осталась, что память. Хотя и Влада вот кажется мучаем…

Мне хотелось бы знать почему же мой муж считает себя виноватым что ли в этой истории, но спросить напрямую я всё же не решаюсь. Инга Витальевна скорее с моего молчаливого одобрения сама пытается его оправдать.

— У нас у всех такое чувство, что мы могли сделать больше. Груз ответственности понимаешь? Девочка у нас была весёлая. Могла и в клуб с подружками сходить. Фотографироваться там. Они ведь совершеннолетние были. Даже когда в соцсети выкладывала эти фотографии, мы с Сашей не ругали её за это. Мы ведь с её отцом и сами молодыми были. Ходили на дискотеки. И выпить там могли. Думали, что такого в этом? Так-то девочка правильная у нас была. Но когда двоих из этих трёх уродов оправдали из-за этих фотографий, она сломалась совсем. У кого-то из родителей этих парней были связи. Подсуетились. Адвоката хорошего нашли. Выставили нашу девочку какой-то гулящей. Ославили её. Смеялись над ней. А она в себе совсем закрылась. Жить больше не хотела. Влад предлагал ей уехать, или хотя бы психолога ей найти, но она кажется совсем интерес ко всему потеряла. Он думает, что она с собой такое сделала потому что его мать к нам приходила, и Аня разговор наш с ней слышала. Инга конечно была неправа, когда говорила, что раз оправдали, значит это дочка наша такая. Нет это не так. Дело ведь не в Анюте. И Влада вины в этом всём нет. Просто не было у нашей Нютки больше желания жить в этом мире…

Женщина осеклась на полуслове. Погрузила руку в карман за платком, другой лицо прикрыла. Оба они с мужем выглядели осунувшимися. Старше своего возраста. Обоих подкосила эта трагедия. Дочь с собой покончила. Что тут ещё говорить?

Я не могла подобрать правильных слов. Случай с Аней задел и её родителей, и моего мужа. Как какой-то осколок, который навсегда остаётся внутри. Болит. Давит. Режет. Это навсегда с ними. И я тут с этим ничего не смогу сделать. Здесь ничего не наладится, а боль если и утихнет, то всё равно не пройдёт до конца.

Чертанова плачет, но мне неуклюжими попытками хоть и не сразу а всё-таки удаётся её успокоить. В их жизни нет никаких светлых пятен и конечно им иногда хочется увидеть и Влада, который всё детство провёл рядом с их дочерью. И я не могу их за это осуждать или попрекать. Или препятствовать этому. Мне жаль их. Хочется самой как-то помочь. Хотя что я толком могу?

Конечно мы вернулись к нашим мужчинам. Ещё какое-то время все предаются воспоминаниям. Даже первое время после похорон упоминается дядей Сашей, как Чертанов попросил меня его называть. От них я тоже немало о муже сегодня узнала. Наговорились сегодня. Наплакались. Кажется, на несколько лет вперёд.

— Влад после этого вылетел с института. В армию попал. Не могу сказать, что там из него всю дурь прежнюю выбили, — Александр Андреевич тяжело вздыхает, приподняв рюмку над столом. — Но вернувшись устроился к дяде. Теперь вот и сам зеркалами этими их решил заниматься. В общем хорошего мужа ты себе отхватила, Рада. Хорошего. Берегите друг друга. Девчушку вашу, — намекает на мой живот и ещё не родившуюся малышку. — Жаль, что Анечка наша не поняла, что на этом жизнь не заканчивается. Ей бы ещё жить да жить…

Его глаза опять наполнились слезами. Ему как отцу, наверное, тяжелее всего было осознать, что с его дочкой такое сделали, а он никак не смог её защитить. Уберечь. Что её жизнь вот так оборвалась. Смачивает горло горькой жидкостью, чтобы притупить память и Влад с тётей Ингой, опять же Чертанова сама попросила так её называть, повторяют за ним.

…

Так закончился этот вечер. Для меня. Я ушла спать в выделенную нам с Владом комнату, а Чертановы ещё какое-то время разговаривали с моим мужем. Когда Влад решил присоединиться ко мне было уже далеко за полночь. Он привычно сгрёб меня в свои объятия и, хотя от него и разило немного перегаром, я не стала взбрыкивать и отстраняться от него. Так и продолжила лежать рядом с ним в состоянии полудрёмы, делая вид, что сплю.

— Спишь? — мой муж задал один из самых странных и говорят, глупых, вопросов. Я не стала отвечать.

Молчу, а он поправляет мне прядь волос. Обнимает меня, не получив ответа. И начинает говорить тихо. Будто алкоголь сегодня всем развязал язык, а он сам с собой разговаривает. Наверняка решил, что раз я не откликаюсь, то точно уже уснула.

— Наслушалась сегодня.

Привычным движением он гладит меня по голове. Одеяло на мне расправляет.

— Рад, ты часто спрашиваешь почему я на тебе женился. А я даже не знаю, как тебе объяснить. Всё ведь, наверное, с неё началось. С Ани. С того случая с ней. Анька встретилась с ними в подъезде. Когда после пар возвращалась. У неё характер ещё такой был. Или мечты глупые. Что встретит однажды парня, и у неё всё будет как у её родителей. Раз и навсегда. Её отец с матерью ведь ещё в институте встретились. Полюбили друг друга. И до сих пор вместе. Вот и она. Также хотела. По-моему, даже ещё не целовалась толком ни с кем до того дня. Так разве что пару раз. Несерьёзно. А после того что с ней случилось Аня чужие прикосновения больше не могла переносить. Никого к себе не подпускала. И когда я увидел тебя тогда на свадьбе твоего двоюродного брата я будто в её глаза опять посмотрел. Она так же смотрела на меня. У нас ведь с ней ничего так и не было. Она просто не могла принять это. Пробовала обнять. Целоваться со мной даже. Но каждый раз потом закрывалась в себе. Плакала. Часто у неё истерики были. Панические атаки.

Когда она про беременность свою узнала стало хуже. Я её в тот день с балкона стащил. Первый раз ей тогда сказал, что люблю её. Мы до этого встречались с другими. Боялись что-то с друг другом пробовать, чтобы дружбу не испортить. И я думал это было настоящее с ней. Что этого чувства после неё ни к кому и никогда больше испытывать не буду. Пять лет после её самоубийства в этом всё чаще убеждался. А потом встретил тебя.

Ты была такая смешная. Мелкая. Даже по сравнению с Аней мелкая. И почему-то жутко пугливая. Как какой-то раненный зверёк. Закрывалась в себе. Боялась меня. А меня тянуло к тебе как магнитом. Поначалу, признаюсь честно, ты мне просто Аню напоминала. И мне хотелось, чтобы ты ожила. Перестала испытывать этот страх. Чтобы не была как она. Но потом я понял, что вы разные. Честно, когда Толик позвонил рассказать, что тебе травлю в посёлке твоём устроили. Я зацепился за это как дурак. Просто хотелось, чтобы ты рядом была. Со мной. Мне как-то постепенно стала нравиться эта твоя несхожесть с Анькой. Мне стала нравиться ты. Твои волосы. Веснушки. Твой цветочный запах. То как ты морщишь нос, когда тебе что-то не нравится. Рассказываешь мне про зеркала и стёкла. Ворчишь уже сонная из-за того, что я бужу тебя, когда возвращаюсь поздно с работы. Без мата. Но как-то. Смешно. Пыхтишь как ёж.

Он касается носом волос на моей макушке. Тихо шепчет мне:

— Ты такая маленькая. Родная.

Даже хорошо, что ты спишь. Потому что если бы это было не так, вряд ли мы добрались бы с тобой до главного. Обиделась бы на меня гораздо раньше. Пришлось бы врать. Думать, как сказать тебе об этом так, чтобы ты всё правильно поняла.

Замолкает на несколько секунд и говорит совсем еле слышно.

— А ведь на самом деле ты давно перестала только нравиться.

Рад, я люблю тебя.

Вот теперь он окончательно замолкает. В ответ он ничего не ждёт. Да я ничего и не говорю. Продолжаю лежать с закрытыми глазами. Не знаю, что сказать ему.

Пусть коряво. С упоминанием другой девушки. Но что в нашей жизни было нормальным? Я ведь не считала себя достойной даже такого признания. Но услышала его.

С той ночи он часто говорил, что любит меня. Только я всё никак не могла выдавить из себя хотя бы ответного «Я тебя тоже».