Полярный рубеж

Глава 15 Станция Грязовец. Северная Железная Дорога. 22 августа 2036 года

— Гляди, Семен Данилович, — старый путеец подслеповато всматривался в мокрое от капель стекло. — Сначала технику гнали, теперь людей.

— Тебе то что, Кузьмич? — начальник участка оторвался от экрана.

— Да как будто эвакуация идет.

— С чего это?

— Ты парень еще молодой, а мне бабка рассказывала, как в ту, великую отечественную они уходили от оккупации. Вагонов тьма, на станциях кавардак, даже кипятку и того достать было невозможно. А еще и немец сверху…

— Какой немец? — Данилыч поднял голову и недоуменно уставился на старика.

— Какой? Такой! Немец сверху бомбил!

— Когда бомбил? В Узбекистане? Там разве их части воевали?

— Тьфу ты! Я ж про Великую Отечественную!

— Да дед, это же, когда было! Сейчас, слава богу, мир у нас.

— Ага, мир! Ты смотри, сколько составов с людьми идет! А там все больше женщины да детки. И не на юг отдыхать едут, их на Севера зачем-то везут.

— Ох, не пудри мне голову, Кузьмич! И так начальство каждый день стружку снимает, совсем с ума все посходили. Как работников новых, так нет у них. Но планов нарезают…

Данилыч в сердцах чертыхнулся и также уставился в заплывшее от воды окно. Мимо походил очередной «пассажир», составленный из старых, давно снятых с железной дороги вагонов. Из окошек медленно идущего состава на него уныло взирали женские и детские лица. Неожиданно плечи начальника участка передернулись, и где-то в глубине груди заныло.

«Плохо дело, надо бы доктору показаться».

Глава 16 Мэрия Норильска. 25 августа 2036 года

Где-то в коридоре загрохотал мощный перфоратор, в здании все лето шел перманентный ремонт. Поэтому вездесущая пыль стала бичом системных администраторов и ремонтников. Для серверной даже пришлось создавать отдельный шлюз. Людям, без конца снующим из кабинета в кабинет, приходилось мириться с этим обстоятельством. Здание было довольно старое, еще советской постройки, и требовало основательного ремонта. Потому что позже будет совсем не до него.

Пока же временного помещения для администрации особого Норильского края не имелось. Зданий для многочисленных учреждений и так остро не хватало. Так что оставалось терпеть и работать. Основные силы строителей были брошены на самые важные объекты: энергетика, инфраструктура и жилье.

Одному из сложнейших для проживания городов мира предстояло принять сверх обычного почти миллион человек населения! Это, учитывая, что в районе полиса и его спутников сейчас проживало меньше двухсот тысяч. Правда, новеньких предлагали селить не только в самом городе. Любой поселок или отдельный производственный участок, имеющий хоть какую-то инфраструктуру, тут же становился строительной площадкой.

А ближе к Енисею начиналось грандиозное строительство поистине футуристического города под куполом, мечты фантастов советского времени. Благо большую часть из материалов можно было производить на местных предприятиях. 96 % никеля, 95 % кобальта, 55 % меди Республики производится именно Норильским комбинатом.

По Енисею из верховья речным транспортом доставлялись огромные стальные и алюминиевые конструкции для города будущего, бетонные для новых пирсов порта. Красноярские заводы еще с начала лета приступили к выполнению срочного госзаказа. Оттуда по широкой сибирской реке шли к Заполярью огромные караваны судов и плотов, плыли перегруженные баржи, пассажирские лайнеры, буксиры, катера, моторки. Неожиданно эта далекая от центра водная магистраль стала одной из самых важных транспортных артерий страны.

По ее берегам срочно возводились новые логистические пункты, места дислокации Росгвардии и Вооруженных сил. Выше Лесосибирска река оказалась полностью перекрыта для посторонних. В этом небольшом лесоперерабатывающем городке население уже увеличилось в три раза. Планировалось же еще больше. Рядом, на берег реки уже возник буквально ниоткуда целый военный городок, сюда была передислоцирован моторизованный батальон Череповецкой бригады, также подразделения Росгвардии и множество объединенных полицейских отрядов.

Мир вокруг старинной сибирской реки стремительно менялся. Неожиданно востребованной оказалась профессия лесоруба, плотника и строителя. Работяги, статус которых до недавнего времени был внизу общества, внезапно стали настоящими спасителями своих семей. И попасть со стороны по блату в бригады было невозможно. Критерий отбора был один — умение.

Основного строительного материала — леса, тут еще хватало. И еще с весны местные и вновь созданные леспромхозы валили, везли, обрабатывали. Споро возводились тысячи, десятки тысяч деревянных домов. Типовые проекты требовали типовых окон, дверей. Так что в комплексы были перевезены их производства. Тысячи станков, целые линии выгружались из барж, зачастую начиная работать под легкими навесами. Все торопились успеть до суровой сибирской зимы. Чистовую отделку проводили сами новоселы. В основном персонал возводимых производств и силовики. Они должны были снабжать деревом Заполярье.

Схожая обстановка всеобщего бедлама, качающегося между хаосом и неким порядком, наблюдалась сейчас во всех больших и маленьких поселках, расположенных вдоль Северного Морского пути. Столько судов, военных кораблей, привезенных ими грузов и людей, еще не наблюдалось здесь никогда. Местный люд, привыкший к более размеренной жизни, с некоторой тоской взирал, как его помаленьку оттирали на обочину жизни.

Приморские поселки и порты буквально за месяц вырастали в несколько раз, строились новые пристани, ангары и взлетные полосы. Кругом слышалась речь, частично отличающаяся от местного говора, ходили новые, незнакомые и необычайно энергичные люди. Самые шустрые из местных кинулись в водоворот событий и быстро пошли в рост. Приезжим специалистам срочно нужны были люди, которые хорошо знают здешние края. Ну и, соответственно, у вновь прибывших существовало Большое начальство, которому где-то надо было отдыхать.

Важные люди уже успели сменить лощеные костюмы от лучших кутюрье на полувоенного покроя спецовки, зачастую пошитых в тех же ателье. В редкие выходные они надевали обычную охотничью одежду, садились на мощные моторные лодки и отправлялись «немножко расслабиться». Это, конечно, не курорты Европы, но и здесь может быть достаточно интересно. В минусе оказывалась лишь местная фауна.

Александр Николаевич Ермаков отвлекся от монитора. От цифр уже рябило в глазах, а от новостей мутило в голове. Бывший мэр нажал кнопку старинного селектора, нелепого посреди современного дизайна кабинета, но почему-то такого родного на ощупь:

— Галочка, я скину тебе новые запросы, отсортируй, пожалуйста.

— Сколько у меня времени?

— Через пару часов потребуются, все равно буду на совещании.

— Машина уже у подъезда, Александр Николаевич.

— Спасибо. Галчонок.

Ермаков подумал и решил выпить чашечку кофе, благо прекрасный аппарат нынче стоял прямо в его кабинете. Хоть какой-то прок от ремонта и перестановки. Кабинет перелицовывали московские ребята на свой модерновый вкус, поэтому он не пришелся по душе старому руководителю. Слишком уж был сух и холоден. Но сейчас вовсе не до этого. И, вообще, скоро будет много ни до чего.

Заместитель Главы особого Норильского края по текущим вопросам набрал номер. Набирал он его сам, без голосовой команды:

— Илья Фомич, здравствуйте!

— День добрый, Александр Николаевич.

— Завтра к тебе собираюсь, что там у тебя по жилью?

— Александр Николаевич, ну они бы хоть смотрели на численность моего поселка. Это же уму непостижимо, столько народу на голое место посылать!

— Ну а куда посылать прикажешь, Илья Фомич? Прямо в тундру?

— Да что у нас там война, что ли, намечается? Именно на Севера, зачем такую прорву людей везти?

— Везут, значит, надо. Так что зубы стисни и вспомни старое лихое время. Если есть стены, отопление, водопровод, значит, помещение жилое. Утепляй, ставь двери, перегородки, да хоть нары двухъярусные. Но чтобы к первым заморозкам все было готово к приему людей! Отвечаешь головой.

— Да понял я, понял, Александр Николаевич. Будем работать.

— Вот это другой разговор. Нам, северянам, стыдно ныть. Ты мне лучше завтра приготовь заявку на материалы и людей. Будем посмотреть. Давай, пока.

Ермаков уже набирал другой номер:

— Николай Артемьич, просьба к тебе. Нужны два бульдозера и один фронтальный погрузчик, на пару дней.

— Александр Николаевич, ну нету у меня лишней техники! Нету! Сами зашиваемся.

— Николай Артемьич, это на участок к Григорьеву.

На той стороне провода замолчали. Григорьев руководил городским кладбищем.

— Сам понимаешь, потом по морозу копать будет очень сложно.

В трубке осторожно прозвучало:

— Александр Николаевич, думаете, столько хоронить придется?

— Не знаю, дорогой мой, — Ермаков вздохнул, — но ситуация, сам видишь, сложная. Сам видишь, народ везут и везут, а обеспечение и запасы запаздывают. Слабые начнут уходить.

— Ох, беда! — вздохнули и в трубке — Один бульдозер будет, дам на три дня.

— И на том спасибо! До свидания.

Ермаков положил трубку и задумался. Неожиданно вспомнились исторические книги, в большом количестве прочитанные тогда, когда он еще совсем молодым инженером работал на вахтах. А ведь Главнокомандующему схожим образом в конце сорок первого приходилось лично распределять боевую технику, считая каждую единицу. Чтоб эту заразу, вернее сказать, «Чуму», именно так с большой буквы называют ее исследователи, черти прибрали!

Бывшему мэру Норильска все-таки удалось тогда при назначении на новую должность выбить из окружения Калюжного хоть какую-то информацию. Ведь без перспективного видения грядущего что-то продумывать наперед невероятно сложно. Тем более что в город как раз тогда прибыли люди из Ситуационного центра МЧС. Они и рассказали вкратце о происходящем очень узкому кругу лиц. Остальные пока лишь догадывались о масштабе будущей катастрофы. Вновь «причащенные» выходили с того совещания, откровенно пришибленные. Но даже переброситься словом не имели права. За болтовню откровенно пригрозили даже не тюрьмой, а ликвидацией. Да и пряник в виде спасения близких невероятно перевешивал желание поделиться хоть с кем-то.

Машина мягко шла по улицам пока еще летнего города, но совсем скоро здесь начнутся снегопады и первые морозы. Хоть бы зима была сей год помягче! Хотя все равно и при таковой с ноября по апрель морозы будут стоять точно. Средняя зимняя температура в этих местах двадцать пять, двадцать семь минус, временами доходит до сорока с гаком. А это уже совсем другой мороз: даже завести машину становится проблемой, потому в городе еще не отказались от гибридов в пользу «электричек».

Старые дома начинают подмерзать, а любая поломка теплотрассы ведет к вымораживанию помещений. Так что еще десять лет назад утеплили все подвалы и пересмотрели прокладку коммуникаций. Благо финансы после войны появились. На улице в такую стужу, вообще, лучше лишний раз не появляться. Людям с юга или из столицы, для которых и минус двадцать неимоверно суровый мороз, будет очень и очень нелегко. Они даже одеваться правильно не умеют! Так что жди обморожений и большую нагрузку на медицину. Или следует провести обширную просветительскую работу.

Бывший мэр вспомнил московских чиновниц в итальянских сапожках, сотрудников министерств в модных пальто и горько усмехнулся. Меха и только меха! К черту борцов за права животных! Пусть сами по морозу побегают, потом будем на них посмотреть. Только меха, пух и шерсть! Ермаков откинулся в удобном кресле и анализировал доклады, прозвучавшие на совещании.

На Енисее в вырытых и забетонированных «ковшах» застыли навечно три подводные лодки, их ядерные реакторы станут основой энергетики старых и новых жилых поселений в районе вдоль реки. На Севмаше строят в срочном порядке серию передвижных электростанций, но это еще год-два. Кто же знал раньше. Да и заводы по производству ядерного топлива останутся вне зоны. Хотя запасы вывозятся со всех стран.

Норильск и более южные города давно запитаны газопроводами, сейчас срочно расширяли их проходимость. Учитывая, что часть предприятий будет временно законсервирована, то большую проблему пока создает масштабное увеличение отапливаемых зданий. А это значит, что требуется строить новые газовые котельные. Этим сейчас как раз активно занимается целое управление. Хоть тут московские управленцы продумали все до мелочей. Есть и там люди с головой!

Все северные нефтяные и газовые месторождения брались под усиленную охрану, для этого туда уже были переброшены усиленные подразделения армии и Росгвардии. На аэродромах и взлетных полосах расквартированы несколько гвардейских авиаполков. Истребители, бомбардировщики, вертолеты, системы ПВО, БПЛА и системы космического слежения. Возле устьев Печоры, Оби и Енисея расставлены редуты противокорабельных ракетных дивизионов, там же прочно осели подразделения морской пехоты из Печенги и Балтийска.

Ермаков и сам не раз замечал на улицах города усиленные меры безопасности. Все главные перекрестки обзавелись стационарными постами Росгвардии с бронетехникой. Улицы круглосуточно патрулировали усиленные мобильные группы. И это не считая оперативных групп ДГБ и военной контрразведки.

Со всей страны прибывали новые кадры, и отсюда поначалу случались некоторые эксцессы с непониманием. Но бывший мэр Норильска быстро приучил полицейские патрули не тормозить зазря служебные автомобили мэрии. Управленцам некогда заниматься скандалами. Ермаков с полным основанием считал, что каждый должен заниматься свои непосредственным делом, а не изображать бестолковую деятельность, создавая лишнюю суету. И при этом отнимая у крайне занятых людей драгоценное время.

Ряд высокопоставленных полицейских чинов, вылетевших из города быстрее собственного визга, несколько разбитых физиономий с золотыми погонами, и порядка на улицах сразу стало больше. Не помогали жалобы покровителям и вой про «законность». Лицо самого Ермакова и автомобили из гаража мэрии в итоге запомнили все новые сотрудники КрайУвд. Да и кулаки у бывшего мастера по рукопашному бою были до сих пор тяжелыми, а карт-бланш, полученный от Калюжного, то есть по существу от Самого, оказался весомее истеричного визга в высоких московских кабинетах.

Внезапно у власти поменялись приоритеты.