Полярный рубеж

Глава 17 Норильск. 25 августа 2036 года

— Да чтоб тебя! — Водитель чертыхнулся. — Что там опять такое случилось?

Впереди оказалось перекрыто движение, виднелся патрульный вездеход с включенными маячками, рядом стояли несколько военных. Дальше просматривались большие армейские машины.

— Что такое, сержант?

Полицейский, видимо, номер автомобиля сразу срисовал и тут же вытянулся.

— Да вот…

— Что вам, гражданин? — на Ермакова уставились жесткие глаза высокого военного, одетого по полной форме — броня, короткоствольный автомат на плече. — Проезжайте, не создавайте пробку!

Ермаков молча показал корочки заместителя Главы, и офицер несколько подобрался.

— Слышали обо мне, не знаю вашего звания?

— Так точно! — военный откровенно ухмыльнулся и отрапортовал по форме. — Начальник штаба дивизиона капитан Мокрецкий.

— Что там у тебя, Мокрецкий?

— Движемся в район дислокации. Еще полчаса, товарищ Ермаков, в другом месте нам никак не проехать. Машины расчетд и нные и тяжелые.

Слово «товарищ» заместителю Главы понравилось, по-простому, по-нашенски. Понаехавшие господа сидели уже в печенках. Поэтому он помягчел глазами и посоветовал:

— Если надо, не торопитесь, капитан, но в следующий раз хотя бы по сети нас и горожан предупредите. Сейчас здесь чужих нет, можно.

— Понял вас, спасибо.

Ермаков сел обратно в машину:

— Ильич, здесь все равно будет перекрыто, давай, что ли, пополдничаем. Тут рядом, помню, была столовка заводоуправления. Работает она еще?

— Работает! — водитель вывернул руль и начал разворачивать машину.

В зале было пустовато, обеденный перерыв уже миновал. Ермаков встал на обычную, знакомую со старых времен столовскую раздачу. Давно он вот так не обедал, ни услужливых официанток, ни подобрастных улыбок служащих мэрии.

— Что вам? — дебелая женщина в возрасте отвлекла его от мыслей.

— А что есть?

— Мужчина, у нас же наверху все написано, — голос женщины был усталым, лицо, будто затертое временем. Видимо, из тех, кто приехал сюда давно за несбыточным счастьем, да так и остался с синицей в руках. Муж — обычный работяга, нелюбимая работа, заботы о семействе, быт без продыху и отдыха. Ермаков виновато улыбнулся и поднял голову. А ведь и в самом деле: фотографии и цены, да и выбор весьма неплохой.

— Тогда накинь мне, дорогая, хвостик трески с жареной картошкой.

— Картошки нет.

— Тогда…

— Почему это нет? — к раздаче из кухни метнулась маленькая шустрая женка. — Сейчас, Александр Николаевич, свежую принесу, только нажарили. И вот этот салатик рекомендую, возьмите, пожалуйста.

Ермаков получил свою порцию и вопрошающе уставился на невысокую женщину, затем расплылся в теплой улыбке:

— Матроновна, ты, что ли?

— Узнал, узнал… — широкое лицо светлоликой женщины растянулось в мягкой улыбке. — Большим человеком стал, а и нас не забываешь.

— Тебя разве забудешь! Ты все еще у нас?

— Ну так, а куда? Здесь хорошо. Детки выросли и разъехались. Так что с мужем то на рыбалку, то за ягодой.

Позади уже скопился народ, и Ермаков пошел оплачивать заказ, улыбаясь неизвестно чему. Он еще помнил Матроновну молодой и разбитной женкой, на ее смене шутки в столовой не прекращались. Любила она переброситься словечком с рабочим людом, а слишком навязчивых ухажеров разыгрывать. Многим непутевым мужикам нос утерла. Ох, и славное было времечко!

— Хорошо кормят. Рыба точно вкуснее, чем у нас в мэрии, — Ильич кушал, не спеша, наслаждаясь процессом. Он все делал основательно, за это Ермаков его и ценил. — А народ вас узнает, Александр Николаевич.

— Ну прям выход Владимира Ильича в массы, — улыбнулся замГлавы. — Тоже полезно иногда глянуть, чем люди живут.

— Нормально живут, жили… — Ильич поднял встревоженные глаза. — Всякое говорят в народе, Александр Николаевич.

— Хочешь у меня военную тайну выведать, Ильич? Смотри, сейчас времена пошли строгие. Как в старопрежнюю годину. Миловать не будет. Казенных заведений также не предусмотрено. В тундру вывезут и все.

— Да упаси Господь!

— Вот и помалкивай, Ильич. Это мой тебе хороший совет.

Водитель смог только кивнуть в ответ. Откровенность его не порадовала.

Неожиданно к их столу подсел молодой, модно одетый парень, по виду явно приезжий.

— Это вы тут главный, что ли?

— Во-первых, молодой человек, у нас принято здороваться. Во-вторых, я уже не самый главный.

Но парня было не так просто смутить:

— И если не самый главный, то были им. Что у вас за порядки такие в городе, интернет по талонам раздавать? Дикость какая-то! И почему у вас студентов, переброшенных черте куда на принудительную практику, заставляют работать не по профессии!

«Горлом берет!» — усмехнулся про себя Ермаков — «Вот вам и столичная молодежь. Говорил же, сюда к нам простых надо, деревенских. Намучаемся мы еще с этими мажорами!»

— Почему молчите? Сказать в оправдание нечего? — за парнем наблюдали ребята, видимо, из его компании, все модно и слишком легко для Севера одетые.

— А мне нечего оправдываться, молодой человек, — Ермаков взял стакан брусничного морса. — Решение не мое, а из вашей родной столицы. Если вы новости смотрите, то знаете, что у нас здесь сейчас особый округ, с особыми же порядками. А работать? Это когда же работать на Руси стало западло? Так ведь у вас выражаются?

Получив на наглый вопрос такой же нахальный ответ, паренек несколько стушевался.

— Но все равно…

— Вы бы, молодой человек, лучше бы подумали, что можете предложить стране в трудную минуту. Все только о себе печетесь.

К столу подбежала красивая русоволосая девушка:

— Но и вы нас поймите. Привезли на Крайний Север, ничего не говорят, с родителями не связаться.

— Родители у тебя где, девочка?

— Они работали в представительстве, во Вьетнаме, — Ермаков опустил глаза, вся связь и авиасообщение со странами Индокитая уже месяц, как прервались полностью. — Вот и вы молчите…

— Ну а что сказать, милая моя? Думаешь, сейчас можно вот так вот все рассказывать? Считайте, что вам повезло, вы в безопасном месте, живые и здоровые. Радоваться надо случившейся оказии!

Девушка испуганно прижала ладошку ко рту, а паренек сузил глаза. Ермаков же понял, что ляпнул лишнего. Хотя чего теперь, потомственный северянин нутром чуял, что все вскоре выплывет наружу.

— Поэтому работайте, куда поставят, да и сами проявляйте инициативу. Без нее мы бы Севера освоить никогда не смогли. План планом, а сметка и хватка всегда в цене! Вспомните, кто нам подарил Русский Север? Поморы! Люди свободные и смелые. И Ермак был из них, Дежнев, Хабаров, Атласов, Курочкин. Это они малым числом, да умением и хотением прошли Сибирь до Тихого океана. Еще и через него перемахнули, аж до Калифорнии дошли. Держались всегда вместе, артельно, многое умели и многому учились. Вот и вам учиться жить следует.

— Всё равно работать насильно не буду. У меня также есть права! — юноша смотрел вызывающе, ничего его не пронимало.

Ермаков открыто усмехнулся:

— А ты, мил человек, есть тогда, что будешь?

— Куплю, не бедный.

— Не получится. Со следующей недели продукты будут выдаваться только по талонам, сегодня в вечерних новостях объявят. После шестнадцати лет до шестидесяти пяти все обязаны где-то работать и получать продуктовые ваучеры.

— Это еще что за «совок» ⁈

— Тебя кто этому дерьму научил! — Ермаков терпеть не мог этого слова, от отца осталось. Тот аж вскипал весь, когда великую цивилизацию низводили до уровня грязной лопатки. — Родители⁈ Плохо ты воспитан, парень, а мне этим заниматься недосуг. У нас на Севере такие эгоисты обычно не заживаются. Даже в нашей мерзлой землице всем оболтусам места хватит!

Мужчина встал, провожаемый угрюмыми взглядами молодежи и любопытными припозднившихся сотрудников управления. Кто-то из ребят после его ухода всерьез задумался, далеко не все из них были пижонами или дураками. Как и их родители. Некоторым юнцам были даны подробные инструкции и показано, как их применять.

— Тяжело им будет, — Ильич глянул в зеркало заднего вида.

— Ничего, обтесаются. А дураков могила вылечит. Нынче только так, а не иначе! Эволюция, мать его, в действии!

— Сурово вы…

— Да, Ильич, пока не забыл. У тебя ведь зять с дочкой в Ханты-Мансийске.

— Ага.

— Он инженер-строитель?

— Да, работает на промыслах.

— Слушай сюда — с сентября дорогу южнее Ноябрьска перекрывают, так что пусть он сюда побыстрее перебирается. С его профессией я ему пропуск выпишу и место сразу найду, а квартира у тебя есть, потеснишься.

— Но…

— Жилья не будет, Ильич. Скоро и так многим придется уплотниться.

Потрясенный словами руководителя водитель надолго замолчал и, объезжая очередную яму, чертыхнулся. Снующая по небольшому Норильску тяжелая техника здорово поломала городские дороги.