Полярный рубеж

Глава 40 2 февраля 2037 года. Норильск. Аэропорт Алыкель

Михаил Соловьев спустился по спущенной рампе на взлетное поле и поёжился. Столица Арктического края встретила его тридцатиградусным морозом и темнотой. Не то чтобы в северном Казахстане было намного теплее, но здесь вдобавок дул сильный и промозглый ветер. То-то их при посадке так болтало! Дико хотелось согреться. Полет в грузо-пассажирском самолете — это совсем не то же самое, что в комфортном пассажирском лайнере. Но других рейсов оказией не случилось, а ждать Михаил больше не мог.

— Чего, озяб солдатик?

— Есть такое, — рядом с сержантом остановился невысокий служебный автомобиль, и оттуда вывалился мужичок в ярком жилете. — Есть где у вас согреться?

— Давай ко мне быстро, увезу в аэропорт, — подождав, когда Соловьев закинет в машину баул и сядет на пассажирское кресло, служащий аэродрома продолжил. — А чего это тебя посреди поля бросили? Мы еще одни рейс сейчас принимаем, нечего на нем торчать. Ветер поднимается, вишь, какая пурга идет.

По полю уже вовсю мело, с неба посыпался снег. Михаил наклонился и глянул в лобовое стекло.

— А что, в такую погоду самолеты приземляются?

— А куда деваться? Техника у нас самая современная, можно вслепую садиться. Но полосу будет засыпать. Нужно чистить постоянно. Приехали, вход там. Бывай, служивый!

— Спасибо!

Соловьев сноровисто подхватил баул и огляделся. В стороне высилась груда металлических изделий, он узнал стойки ограждения и многочисленные ворота с системой безопасности. Видимо, здесь раньше принимали беженцев. Перед тем как пустить эвакуированных в город, всех в обязательном порядке сначала прогоняли через «Зону безопасности». Михаил нахмурился. Для него Арктика — глубокий тыл.

«Здесь было все так серьезно?»

Сейчас двери оказались не заперты. Михаил прошел внутрь и через тамбур зашел в полутемный зал прилета.

«Экономят, и правильно!»

Еще в самолете ему сказали, что в ночное время освещение в городе вырубается. Полярная ночь и так заставляла включать его днем. Проблем с электричеством не было, но ресурсы светильников и линий все равно стоило беречь. Сержант огляделся и двинул к уютному островку света в углу, где расположился буфет. С дороги захотелось перекусить. Он расстегнул бушлат и кинул баул себе под ноги.

— А можно чего-то горяченького и чаю? Летели долго, смерз.

Женщина лет тридцати, но с как будто изможденным, без капли косметики лицом бросила на него равнодушный взгляд:

— Талоны есть?

— Какие талоны? — недоуменно ответил Михаил.

— А вот такие! Без городских талонов еда не выдается. Чужие также не принимаем.

— Вот как?

Соловьев откровенно растерялся. Он уже и так отвык от всего цивильного, которое на поверку стало совсем незнакомо. Михаил бросил взгляд в сторону входа, вдруг появился кто-то из персонала и поможет. Затем заметил меню. Против блюд стояла цена не в рублях, а в каких-то «Т. К».

— Сержант, вы каким ветром здесь?

«Патруль? Офигеть, самый настоящий патруль!»

Капитан в арктической форме подозрительно смотрел на него, в открытой кобуре виднелся большой армейский пистолет. За военным высились два лба в городском камуфляже. Наверняка бывшие менты или Росгвардейцы.

— А вы кто, собственно?

— Мы служба контроля. Документы!

Перечить служивым, пожалуй, не стоило. Но не такой встречи ожидал бывалый гвардеец. Он полез во внутренний карман и достал карточку.

Капитан поморщился:

— Что, штатного планшета нет?

— Какие там в степях планшеты, капитан?

Старший патруля взял в руки черную коробочку, поданную тому парульным, и прогнал через нее карточку Соловьева, которую ему вручили на выезде из госпиталя.

— Ничего себе! Парни, — капитан повернулся к патрульным, — сержант у нас, оказывается, из Казахстана прибыл.

— Так, там вроде все погибли, — покачал головой прапорщик, напоминающий своей статью дубовый шкаф.

Соловьев едко прокомментировал:

— Как видишь, не все.

Капитан отдал карточку обратно и уже более участливым голосом спросил:

— Здесь каким ветром?

— Меня ранили три недели назад. И как раз наши тогда восстановили аэродром, вот и перекинули меня в Ухту в госпиталь. А сегодня оказией сюда получилось добраться. Я знаю лишь, что семью в Норильск эвакуировали.

— Тогда удачи тебе, сержант!

Капитан хлопнул его по плечу и отошел со вторым патрульным в служебное помещение, но квадратный прапорщик остался на месте. Его чуть раскосые глаза с потаенным интересом уставились на Михаила.

— Братан, не слышал про такого Тимура Хабибуллина? В Одиннадцатой артиллерийской бригаде за Чимкентом воевал. Это мой двоюродный брат. С осени еще от него ни слухи, ни духу.

— Нет, — покачал головой Михаил, чуть позже тихо добавив. — Я бы особо не наделся, товарищ прапорщик. Слышал, что там все полегли. Под самый удар попали. Мы на севере стояли и то еле выдержали. Южане к нам на последнем издыхании подошли.

— Ну спасибо за откровенность, — потемнел лицом патрульный. — У него ведь при эвакуации, и жена погибла. Дети при мне, сиротами, получается, остались. Эх, житуха! Меня, кстати, Равилем зовут.

— Михаил.

— Марина, покорми человека, пожалуйста. Издалека к своим добирается.

Буфетчица подняла голову и огрызнулась:

— А кто за него оплачивать будет? Папа Римский?

— Ты чего, Мариш? У него же карточка командировочного армейская, она все спишет.

Буфетчица буркнула, откатав карту в каком-то аппарате:

— Ну, давай тогда. В меню только щи, биточки рыбные и чай с сахаром. Хлеба сколько?

— Два, пожалуйста.

— И мне чаю, Марин, сообрази.

Женщина лишь покачала головой и коротко ответил:

— Сейчас принесу, садитесь!

Не успел Соловьев оглядеться, как Рамиль подхватил его баул и потащил к столику возле большого окна.

— Падай! Сейчас народ редко приезжает, так что не служба, а малина. Разве что для расчистки взлётки временами привлекают. Да я что, я против? Физическая нагрузка, в спортзал же нынче не попадешь! А вот еще в ноябре здесь творился настоящий ужас.

— Много народу ехало?

— Сажать самолеты не успевали. В воздухе, не поверишь, в очереди стояли! Гул над городом сплошной стоял. Вон их пепелацев сколько за полем осталось. Куда нам такие огромные дуры? Но тогда другое было страшно, — патрульный снова потемнел лицом. — Не все право на эвакуацию имели. Особенно когда рейсы из Москвы и других больших городов пошли. Сам понимаешь, блат и позвоночное право никто не отменял. Сажали там на рейсы, а здесь по базе не сходилось. Не имеем право выпустить их в город. Они же должны сразу по прибытии талоны на питание, проезд и вещи получить. А так они никто. Ну с мужиками все ясно, на обратный рейс и вперед. А бабы, а детки?

— И что?

Рамиль отвернулся:

— Поначалу также сажали в обратном направлении. Ты бы их видел дамочек этих расфуфыренных, да мудаков распальцованных. Прилетели как на курорт. Кому они такие здесь нужны? И никакие их деньги уже не помогали. Некоторые мужики за оружие хватались. Там все, — патрульный кивнул в сторону окна, — прикопаны. В конце эвакуации уже не было возможности обратно выкидывать, их дальше по реке на баржах увезли.

Соловьев представил бывших содержанок богатеев и жен высших чиновников, стоящих посреди тундры, и невольно передернул плечами:

— Им там не выжить!

— Значит, останутся лучшие! А ты думал, нам здесь легко? Морозы, темень, ветра! Хрен бы я тут добровольно остался жить. Но деваться некуда. Как на острове, ей-богу, проживаем.

Михаил вздохнул и тихо заметил:

— Да я ничего не думал! Люди обратно в зверей превратились. Есть там на югах целые зоны уцелевших. Рабство, война всех против всех и прочие прелести выжившего из ума мира.

Рамиль сверкнул глазами:

— Это они тебя подстрелили?

— Случайно вышло, нарвались на мародеров.

К ним подошла Марина с подносом и снова потребовала карточку. Михаил спросил её:

— Второй чай за мой счет сделайте, пожалуйста?

— Как скажешь, — буфетчица провела картой по терминалу и её брови удивленно поползли вверх. — У вас безлимит. В первый раз такое вижу.

— Ого, да ты сержант у нас герой, раз подобную карту выделили! Но сильно не обольщайся, в магазине все равно без талонов ничего не выдадут. У нас с этим строго. Ермаков спекулянтов в тундру выгоняет. Или пойдешь в штрафники на шахты.

— Кто такой Ермаков? — Михаил по солдатской привычке быстро выхлебал суп и приступил ко второму.

— Наш голова края. Отличный мужик! Мы все горой за него. Так и знай! Очень многое для народа сделал. Суровый, но справедливый мужик. Он местный, и его тут все знают, да и приезжие здорово уважают. Не его бы энергия и мозги, сейчас мерзли бы как цуцики.

— Рамиль, — встрепенулся Соловьев, — а как мне в город попасть?

— Автобусов нынче нет, я тебя в вахтовку посажу. Тебе куда?

— В поселок номер шесть. По списку жену должны были туда поселить.

— Пригород, значит, — задумался прапорщик. — Тогда попроси высадить тебя на автовокзале. Там тепло, пересидишь до рейсового автобуса. Они у нас точь-в-точь по расписанию ходят, чтобы народ зазря на остановках не мерз. Обычно все набиваются в ближайшие подъезды греться и выбегают уже ко времени. Транспорт круглосуточно ходит, если что. Вот такси, извини, больше нет.

— Спасибо и на этом. Последний рывок, знаешь, самый трудный, — Михаил задумчиво размешал сахар и с удовольствием сделал глоток настоявшего крепкого чая.

— Нет такой, не проживает!

— Но как же так? Вот, посмотрите сами, она отправлена по этому адресу.

Здание, видимо, перестраивали в спешке, потому трубы топления еле теплились, в подъезде висели сосульки, на потолке виднелась снежная шуба. И запах, острый запах немытых туалетов. Соловьев только сейчас понял, как непросто в этом полярном аду живут беженцы.

Старшая квартиры, больше напоминающей коммуналку, была непреклонна:

— Ничего не знаю, такой у меня нет! Молодой человек, не отнимайте у меня времени и покиньте помещение!

— Ну чего выгоняешь солдатика на улицу, Светлана Петровна! — из кухни появилась молодка с сигаретой в зубах. — Не видишь, человек с войны, женщин давно, наверное, не щупал. Да солдатик?

Светлана Петровна нервно дернула головой, а вышедшая в коридор яркая молодка подошла к Михаилу поближе, выкатив вперед сильно приоткрытую большую грудь. На лицо был нанесен «боевой татуаж», а глаза молодой женщины подозрительно поблескивали.

— Верка, не охальничай! Тут тебе не бордель!

— Да ладно тебе! Нельзя, что ли, шпили-вили предложить? А твоя, солдатик, уехала отсюда еще в ноябре. За ней какой-то хмырь на крутой тачке заскочил. Только её и видели!

— Куда?

— Вот этого, милок, не знаю. Видать, не дура, нашла себе хахаля со средствами. Если что, могу пожалеть тебя.От меня не убудет.

— Вера, не суди других по себе! — Михаил оглянулся. К ним подошла пожилая женщина с натруженными руками. — Сама не работаешь, так другим мозги не засоряй! — отшив наглую соседку, она повернулась к Соловьёву. — Тебя как зовут, соколик?

— Михаил.

— Точно! Ольга говорила о тебе. Что, мол, воюет муж и далеко. Меня Марфой Петровной кличут.

— Да, так и было. Я сюда после ранения только сегодня прилетел.

— Так давай, солдатик, погуляем! Я знаю, где выпивку не задорого взять! Тебе у меня понравится, — Вера недвусмысленно пошевелила наливными грудями.

— Вера, уйди Христа ради!

— Ой, подумаешь! Какие мы честные! Сюда просто так не попадают. Я знаешь, сколько мужиков обслужила, чтобы на рейс посадили.

Марфа Петровна бросила в сторону молодки гневный взгляд и повернулась к Соловьеву.

— Миша, пошли на кухню, чаем травяным угощу. Все равно автобус в город через полчаса.

— Вкусный!

— Сама осенью в тундре собирала. Я ж вахтами работаю на разрезе. Неделю там, неделя здесь.

— Тяжело?

— А кому нынче легко? Дочка в городе работает, дети в школе проживают.

— Это как?

— Младшие у нас так пристроены. Начальные классы живут и учатся в интернате с понедельника до пятницы. А что им тут в холоде делать? Там хоть заняты с утра до вечера. Кружки, секции, фильмы показывают, праздники проводят. Они же не виноваты, что конец света произошел. Но хоть живы и то ладно.

Михаил внимательно слушал пожилую женщину, но внутренне содрогнулся, когда вспомнил колонны беженцев с юга. Там никого в живых не осталось. Ни детей, ни женщин.

— А мужчины ваши?

— Мой умер давно, у дочки муж, как ты, служит где-то на севере. Редко здесь бывает. Но что поделать? Времена не выбирают. А твоя Света в городе проживает. С ребенком здесь тяжело, сам видишь. Как раз в то время пошла волна, местные уплотнялись в своих квартирах и беженцев к себе приглашали. Только вот адреса она не оставила.

— Вот беда, и как мне её сейчас искать?

Марфа Петровна подумал и осторожно спросила:

— Можно поискать по роду работы. Она у тебя кто?

— Кондитер.

— Так это хорошо! Она наверняка быстро устроилась по такой специальности. Хлеб везде и всегда нужен! Тогда тебе надо обратиться в службу по трудоустройству. Сейчас, касатик. Валя!! Валентин!

На кухне через некоторое время появился взлохмаченный пацан.

— Что, тетя Марфа.

— Не подскажешь адрес службы по трудоустройству? Вот солдатик свою жену свою ищет.

— Здрасьте. У нас папа тоже служит! И тетя Марфа, такой службы нет, есть единое городское бюро по эвакуации.

— Да все равно! Валя, найди адрес, пожалуйста, скоро автобус в город пойдет.

— Сейчас, — к удивлению Михаила, парень принес из комнаты профессиональный планшет и начал что-то вводить на экране.

— У вас что, Интернет есть?

— Да какое там! Эти наверху не до этого, хотя спутники еще летают. Так, соорудили локалку для себя. Серваков не хватает, так что мы обычно к умным домам привязываемся. Техники ругаются, постоянно отключают, но криво. Куда им до нас!

— Хакеры, что ли?

— Типа того. Есть у вас полные данные на жену?

Соловьев завис на секунду, а потом стукнул себя по лбу.

— У меня на карточке все. Есть чем сосканировать?

— Найдем!

Через несколько минут Валентин уверенно заявил:

— Вот адрес её новой работы. Записать?

— Запомню! Вот спасибо!

— У вас карта безлимитная, можно я тут кое-что на нее куплю?

— Надеюсь, законное?

— Обижаете! В штрафники никому не охота. Но на черном рынке много чего есть, вот такой коммуникатор хочу купить. А я вам талоны на хозбыт отдам. Жене пригодятся!

— Оставь себе, пацан. У меня же безлимит.

— Валя, как тебе не стыдно. У тебя же самого отец служит.

Пацан оторвался от планшета и спокойным тоном ответил женщине:

— Тетя Марфа, все равно у него карту отберут, как на работу устроится. Так что пользуйтесь, пока можно. Правда, официально на нее мало что купишь.

Михаил только выдохнул от свалившихся новостей:

— Спасибо за честный ответ!

Соловьев подхватил баул и побежал к дверям.

— Привет Оле от нас!

— Обязательно передам.

— Как это её нет?

— Закончила работу и ушла. Она сегодня в первую смену была.

Михаил вытер покрывшийся испариной лоб. Где жила Ольга, Валентин не знал, информации об этом в сети не было. Только адрес трудоустройства. В кабинет то и дело заглядывали любопытствующие женщины. Многие из них были солдатками, и не все их мужья вернулись с того света. Одна из них участливо посоветовала:

— Так иди в мэрию. То есть правительство наше. Ольга наверняка туда с ребенком подойдет. Она дочку сначала из садика забирает, а потом их до дома Александр Николаевич довозит.

— Это кто еще?

— Сам голова! Повезло ей, у Ермакова живет. Это его семья твоих пригрела, а после уже начались добровольные подселения. Золотой человек!

Михаил тут же подхватился:

— Как туда проехать!

— Дворами в ту сторону быстрее выйдет!

— Спасибо!

Женщины еще смотрели некоторое время в окно на бегущего солдата, а некоторые смахивали с глаз набежавшую горькую слезу. Вернется ли кто из их служивых?

— Не положено, товарищ. Это же правительство!

— Но я жену ищу. Вы понимаете, что с мая её не видел!

— Понимаю, но не положено. Отойдите туда, пожалуйста, или вызову патруль.

— Да вызывай! Не для того я в боях кровь проливал, чтобы здесь отступить! Пущай давай!

— Что за шум, а драки нет?

— Да вот тут прорывается один, а не положено.

Здоровенный охранник пожал плечами. Внезапно со стороны вестибюля раздался возглас, похожий на всхлип.

— Мишенька! Не может быть! Миша родненький!

— Оля!

Соловьев оттолкнул ошарашенного охранника и мимо Ермакова проскочил внутрь. У Ольги же внезапно отказали ноги, поэтому муж подхватил её буквально на лету.

— Мишенька.

— Олик мой! Танечка! Как я рад вас видеть! Неужели все-таки добрался? Какая длинная дорога получилась.

— Папа! Папочка, я знала, что ты приедешь!

— Как Таня начала хорошо говорить.

Он был безмерно счастлив. Солдат последней войны исчезающего человечества. Он выполнил свой долг сполна и сейчас обнимал самых дорогих ему людей на свете. Это было то самое настоящее счастье — оказаться в аду и выжить, а затем найти родных. Спасибо всем добрым людям, что попались ему на пути. И ребятам с его взвода, доставившим тяжелораненого товарища на взлетное поле. И неизвестным ему летчикам, чудом долетевшим в начавшийся буран до Ухты.

И врачам переполненной городской клиники, самоотверженно в тяжелейших условиях, спасших ему жизнь. И майору тыловику, что незаконно посадил его в летящий в Норильск транспорт. Иначе бы пришлось еще кантоваться там еще минимум неделю. Всем попавшимся ему на пути норильчанам.

Ермаков с улыбкой наблюдал за долгожданной встречей. На душе у него было в сей час радостно, только вот сердце покалывало от избытка нахлынувших чувств.

— Александр Николаевич, вам плохо?

— Хорошо мне! Ты лучше машину вызови, болван чугунный.

Охранник тут же метнулся к телефону, а Ермаков достал таблетки. Ничего, они еще поборются. Хотя бы вот ради них! Ведь жить дальше им, молодым. И хорошо, что к таким чудесным и работящим женщинам возвращаются их отважные и крепкие мужья. Так и должно быть! Хоть у кого-то начнется будущее. Иначе зачем это все?

Привычный людям мир умер. Но где-то среди заснеженных просторов Арктики и приполярных районов возрождалось нечто новое. Интернациональное, молодое и отважное. Оно было способно бросить вызов самим небесам.