Полярный рубеж

Глава 3 Юг Поморской губернии. Деревня Важское. 3 мая 2036 года

Колонна военных грузовиков рассредоточилась по правую сторону от большого перекрестка. Из них быстро ссыпались фигурки в зеленоватом камуфляже, каждый из них сразу же занялся делом. С тяжелых грузовых платформ скатывалась невиданная в этих краях строительная техника, тут же отъезжая в сторону, чтобы не мешать. Во всем виделся привычный для солдат порядок. Никакой суеты, четкая работа множества руки глоток.

Сгружались с грузовиков громоздкие бетонные блоки, устанавливаемые затем военными инженерами по выверенному кем-то порядку и уже принимавшие зримые очертания стандартного блокпоста. Солдаты сноровисто засыпали в армированные мешки землю, бульдозеры и компактные экскаваторы вгрызались в грунт, наполняя окрестности своим утробным ревом и мерзким дизельным выхлопом. Военным всегда эффективность ставилась выше экологии.

За всем этим действом из-за поникшего забора крайнего к дороге дома наблюдал немолодой, но крепкий на вид мужчина. Грубо слепленное обветренное лицо выдавало в нем деревенского жителя. Голубые глаза светились природной сметкой, а мозолистые руки говорили о нем, как человеке, привычном к любому труду. Полно еще оставалось таковских мужичков на бескрайних русских просторах. Тряхнув задумчиво светловолосой головой, он потрусил вглубь Важского. Поселения небольшого и жившего трассой, связывающей центр страны с поморским севером.

— Куда сапогами, намыто же! — привычно прикрикнула жена, по случаю выходного дня наводившая порядок в доме, крепком, сложенном из бревен шестистенке.

— Надь, а где мой тельник?

— Что?

— Тельник, глухая что ле?

Женщина подозрительно оглянулась на мужа.

— С утра уже зенки залил?

— Да окстись, старушка, не до этого нынче.

— Это кто у нас старушка? Я ж на четыре года тебя младше! — Надежда уперлась руками в крепкие бедра, выставив вперед немалого размера грудь.

— Ну не старушка, обознался, — примирительно вытянул руки Потапов — Тельник мой где?

— На что тебе он, пенёк трухлявый?

— Там суета какая-то за околицей, военных тьму нагнали, что-то роют около дороги.

— Ой, война что ль опять? — плаксиво протянула Надежда. — Мало нам было прошлых двух

Сергей плюнул в сердцах: ну что за бабья придурь!

— Кака война? Учения, наверное. Вот хотел пройтись, узнать, что да почем?

— Это надо, — кивнула ему женщина. По всем её понятиям с военными должны разговаривать мужчины. — На, держи, недавно постирала. Да сними ты эти говнодавы, надень новые ботинки, зря, что ли, покупали!

В тельняшке, гордости за десантное прошлое, и в накинутой поверх неё брезентовой куртке Потапов сверзился прямиком под светлые очи старшего сержанта Чухрая. Сообразительный северянин сразу отметил его, как лицо начальственное и руководящее. С ним и разговор и следовало начинать.

— Браток, привет! — широко улыбнулся военному Потапов. Его простодушное открытое лицо располагало к разговору.

— Чего тебе? — помкомвзвода был явно не в духе.

— Куришь?

— В армии сейчас не курят, гражданин.

— У нас курили, — весело прогоготал Сергей, мрачная физиономия сержанта его нисколько не смущала. Утро выдалось хмурым и ветреным, чего ж тут радоваться! — Слышь, служивый, вы из какой дивизии? Я сам бывший десант.

— Да? — взгляд военного несколько потеплел. Все-таки слова о десантном братстве даже после реформы армии не оставались пустым звуком. — Мы сами с Костромы.

— Ивановские значит, — понимающе кивнул Потапов. — А я службу в Пскове тянул.

— Ну, почти соседи. Участвовал где?

— Не. Дембель двенадцатого вышел. На Кавказе уже закончилось, а на Украине не началось. Правда, офицеры у нас были боевые, гоняли до седьмого пота. Да и сами парни мы с понятием, не зря дрючили: башка целей будет.

Их разговор прервал окрик молодого подтянутого военного, скорей всего офицера. Потапов кто в каком звании разобрать сразу не мог, погоны давно отменили, поди, пойми, что там на форме нашито?

— Чухрай, почему у тебя посторонние на участке?

Сержант был калачом, тертым и тут же находчиво, ответил:

— Товарищ старший лейтенант, это мы с местным населением мосты наводим. Кстати, бывший десантник, в Псковской служил.

— Десантник, говоришь? — командир ротной тактической группы старший лейтенант Старостин выглядел очень молодо. Светловолосый и светлобровый, с пушком на щеках он не сильно смахивал на опытного военного. Но крепкие плечи и налитые силой мышцы выдавали в нем человека твердого и подготовленного.

— Так точно, товарищ старший лейтенант! Вот пришел поинтересоваться, откуда вы и зачем? Ведь у нас армия и народ едины? Мало ли что и вам понадобится, молочко свежее там, картошечка, грибочки того урожая.

— Молочко говоришь? — лейтенант нахмурился и огляделся. Работы идут по плану, техника подошла вовремя. Но почему же его гнетет что-то подлое и мрачное? — Слушай, Чухрай, посмотри, что там с палатками.

— Есть!

Старостин еще раз бросил взгляд в сторону немолодого мужчины и решился.

— Значит, слушай сюда, десант. Я, конечно, нарушаю, но… Короче, валить вам надо с вашей деревни куда подальше. Я многого не знаю, но предчувствия у меня больно уж нехорошие. Начальство таким наскипидаренным никогда еще не видел. Чуешь? Наш блокпост в скором времени станет крайне горячим местечком. Потому что заграждения будем ставить туда и туда. И далеко. Зачем и от кого не ведаю.

— А как же… — Потапов осекся, тут же напрягшись. — Дык у нас посадки на носу, земля скоро отогреется. Да как же…

— Бросайте все к черту! — офицеру было неприятно, походя, разрушать чью-то жизнь, ну уж лучше вот так, дальше будет только хуже. Старостин лукавил, знал он больше остальных. Его дед, в прошлом высокопоставленный военный, поэтому сюда его и отослал. — Государство, конечно, позаботится, но сам понимаешь…

— Понял, — сердце у Потапова болезненно сжалось. Ох и взгляд был сейчас у военного! Красноречивей всех слов.

— Только давай без паники, спокойно.

— Будет сделано, товарищ старший лейтенант. Спасибочки вам и доброго здоровья.

Командир отдельной ротной тактической группы молча смотрел на петляющего по задворкам деревенского, затем резко сплюнул и полез за рацией:

— Остапенко! Я долго буду землеройную машину ждать? Давай мухой или пошлю сортиры рыть!

Сергей влетел в избу как ошпаренный, выхлебал целый ковшик свежей водицы, любил он именно колодезную и присел за стол. Мужчина пристально оглядел крепкий, недавно ремонтировавшийся дом и задумался.

— Надь, а Надь?

— Что тебе, черт окаянный⁈ — послышалось со двора.

— Надь. Иди сюда.

— Чего надо то? — супруга внезапно появилась на пороге кухни. Умела она ходить как кошка, неслышно.

— Слушай, жена, внимательно, — Потапов сидел, выпрямившись и выглядел предельно серьезно. У Надежды разом подкосились ноги. Она привыкла к его постоянному ёрничанью и баловству и таким видела его лишь в чрезвычайных обстоятельствах. — Начинай-ка ты собирать потихоньку вещи. Не торопись, возьми из одежды самое лучшее, обувку разную, посуду, документы на нас и на дом.

Потапов закатил глаза, прикидывая, с чего начать ему. А Надежда, как и любая женщина в такой ситуации впала на некоторое время в прострацию. Постиранный халат выпал из рук, а сама она тяжело опустилась на скрипнувший старый стул, лицо резко побледнело, на глазах появились слезы.

— Это что же это такое делается? Что тебе солдатики сказали? Война? Это что ж, и тебя сейчас в армию заберут? А Коля наш? А-а-а-а-а.

— Да что это такое! — Сергей подскочил с места, терпеть не мог бабского вытья. — Я с ней серьезно! Да не смотри на меня так! Не знают солдатики, зачем они тут, и войны вовсе не намечается. Но дела серьезные.

— Что?

— Не знаю, может, учения внеочередные? Али другая кака лихоманка… Слезы вытри и начинай собираться!

Надежда всплеснула руками:

— Зачем… куда?

— К тетке Пелагее на лето переедем, сама ж меня пилила, поехали да поехали. Там река, поля, город рядом.

— А тут же как?

— Что как? Линия тут будет… обороны. Вон как соколики лихо копают, целую крепость возводят. И мы тут лишние, сама понимаешь, на компенсацию казенную надеги мало. Сколько раз власти нас обманывали, самим думать о будущем надобно.

— И чего ж они в другом месте линию эту обороны не сделали? — не унималась Надежда.

— Вот ведь баба! — Потапов нетерпеливо заходил по кругу, тесно стало мыслям в голове. — Место у нас такое, вокруг леса глухие, а здесь плешь стоит, перекрыть её надобно. Вот и роют окопы и блиндажи, у них своя задача, у нас своя. Иди, давай, собирайся потихоньку, дело не срочное, терпит. А я пока свояку позвоню, — он подошел к висящему на стенке прозрачному ящичку коммуникатора и произнес. — Звонок, свояк.

Милый женский голос электронного гаджета ответил:

— Набираю. Звонок видео?

— А давай, деньга заплачена.

Через полминуты ожидания ярко засветился экран, и показалось довольно четкое изображение заспанного усатого мужчины:

— Серега! Кой черт так рано будить? Суббота ж!

— Извини, дело срочное. Машина у тебя на ходу?

— Чего ей сделается, резину поменял, бегает как новая.

— На этой неделе на пару деньков дашь?

— Э… Дай подумать, — голова на экране повернулась. — Вот беда с этим интерактивным календарем! Ага, давай четверг и пятницу. Все равно на охоту собирались, дичь пернатая полетела.

— Заметано! — Потапов оглянулся, жена все еще сидела, о чем-то раздумывая.

— Надь, я тогда к Ефимычу.

— Это зачем исчо? — взгляд у женщины тут же стал подозрительным.

— Дык инструмент у него, мне ж велик надо подтянуть, до свояка доехать.

— Знаю я твой велик, — привычно заворчала жена. — А куда мы всю технику денем? — она кивнула в сторону холодильника, стиральной машины и кухонных агрегатов. Деревня в нынешние времена от города в плане техники почти не отличалась.

— Что-то с собой, машина большая, что-то в погреб.

Потапов говорил уже на ходу, натянув привычные резиновые «говнодавы». Все ж весна и в деревне живут, грязи здесь хватает.

— Ефимыч, ты дома?

Никто не ответил, и Потапов смело открыл красивую резную калитку. Его сосед старик Рыжов, когда бывал в настроении, такие финты по дереву нарезал, все только диву давались! Золотые руки у человека! Ну бывает, иногда за воротник закладывает? А кто сейчас не пьет?

К бывшему десантнику, виляя коротким хвостом и поскуливая, подбежала безродная псина, любили почему-то его все собаки.

— Шарик! Хозяин где?

Понятливый песик тут же побежал за сарай, там находилась мастерская. Хозяина Потапов застал за привычным занятием. Старик сидел на верстаке и крутил самокрутку, это новая у него забава случилась. Курить бросать пенсионер категорически отказывался, поэтому заказывал табак и бумагу папиросную по отдельности. Считал Рыжов, что всемирный заговор табачных компаний испортил все продающиеся сигареты, поэтому они и вредны.

— О! Николаич, то-то гляжу, как шлиц какой туда-сюда бегаешь. Случилось чего?

— Можа и случилось, поговорить надобно.

— Пошли тогда, чайком побалуемся, — старик кивнул в сторону исходящего дымом настоящего самовара. Еще одна забава стариковская.

— Чай не пил, какая сила, чай попил, совсем упал! — привычно съерничал Сергей.

За самодельным, покрытым клеенкой столом на некоторое время воцарилось молчание. Старик, уже опроставший три чашки крепкого чая и пораженный свежей новостью, вытирал полотенцем испарину. Потапов потянулся за очередным бубликом, вспомнив, что с утра и позавтракать забыл.

— Вот дела… — протянул задумчиво Рыжов, его огненная на солнце бородка соответствовала фамилии.

— Чего дела, как сажа бела!

— И чего ж надумал, Николаич? Ты мужик хваткий, все, видать, уже просчитал?

— На неделе съеду к тетке двоюродной, там и дядька рядом, к сыну опять же ближе ехать.

— Это ты правильно, — старик осторожно вылил чай в блюдце и нарочито серпая выпил. Закусывая питье простой карамелькой, еще одна рыжовская причуда. — А хозяйство то, как?

— А что хозяйство, дом не ахти какой, старый уже. Все хорошее вывезу. Да и государство обещало помочь.

— Ага, догонят и еще раз помогут.

— Эти могут. Когда они, что не за народный счет делали?

— Ну, это да, — согласился старик. — И что ж такое на нашу голову опять случилось. Чось лихоманка какая? Помнишь, что в двадцатом в мире творилось?

— Не знаю, Ефимыч, разве нашего брата, когда спрашивают? Вперед в атаку, за Родину, за…

— Сталина! — зычно прикрикнул Рыжов и засмеялся. — Или как там главного нынче величают?

— Да я и сам не помню. Знаю только, что Председатель был поначалу.

В проеме двери кухни появилась голова хозяйки, старухи Никитишны. Она подозрительно поводила ноздрями и спросила:

— Чегой вы с утра чаи гоняете?

— Окстись, Никитична, уж обед наступил, — ответил расслабленно Потапов.

— Ты лучше сядь, — строго объявил Рыжов, — дела, вишь, в мире серьезные.

— Чегой-то? — подозрение из глаз старухи никуда не ушло, но за табуретку она присела. — Ась по телевизору чего сказали?

— Да какой телевизор, Никитишна, — пробурчал Сергей. — Солдатиков надысь на дороге видела? Во! Беда у нас!

— Николаич уезжает с женой к своякам, — веско добавил старик.

— Ох-ты! — старуха по привычке закрыла рот рукой, почуяв нутром серьезное. — Да как же это⁈

— Не суетись, Мария! — Рыжов изменил своей привычке и назвал жену по имени. — Видишь, дело-то такое, секретное. Скажи спасибо Сережке, он человек служивый, иклюзив какой добыл, вот сидим, кумекаем. Такое дело насухо сложно разобрать.

— Ох, ах ты! — старуха намек поняла, и вскоре на столе самовар потеснили запотевший прозрачный шкалик и немудреная деревенская закуска: прошлогодняя капуста, грибочки в сметане, вскрытые рыбные консервы. Чуть позже старуха с гордостью добавила испеченные утром шанежки, покрытые толокном. Фирменный рецепт их семьи.

— Хорошо пошла, — старик добавил по третьей.

— Подожди, Ефимыч, не части! — Сергей уже малость размяк, но голову еще не терял. Но боже, как не хотелось выходить из этой уютной кухоньки и окунаться в уже начинавшую пугать реальность! — Надо ж народ как-то предупредить.

— А чего как-то? Уже.

— Чего?

Старик хитро улыбнулся:

— А ты Никитишну здесь видишь?

— Ах, ты ж ясный пень! — Потапов подскочил как ошпаренный. — Да она же всей деревне, поди, растрепала! Мне же по большому секрету!

— Садись давай, по секрету! Молод ты еще, Сережка. На власть чего надеяться? Разви ж она когды за людей вступалась? Мы для нее мелкие щепки, так что пусть так, чем никак.

Потапов внезапно осознал, что старик на самом деле прав, и сел на место. Опростав стопку ледяной водки, он облегченно вздохнул, хоть одна из проблем долой с плеч. Люди сами решат, что да как. Не вчера и не пальцем деланные, разберутся.

Старик задумчиво пожевал шанежку, затем махнул рукой:

— Николаич, подь за мной!

Они вышли в коридор и спустились по трескучей лестнице вниз. Дом у Рыжовых был раскинут широко, это сейчас старики жили практически на кухне. В подвале Борис Ефимович свернул к темному углу, отодрал от пола доску и достал оттуда длинный брезентовый сверток.

— Еще в смазке, — довольным голосом пробормотал старик, и, к великому удивлению Потапова передал ему в руки настоящее охотничье ружье-вертикалку.

— Ты чего, Ефимыч?

— Держи, с прошлых лет осталось. Сам понимаешь, когда смутные времена настают, всякое дерьмо наверх всплывает. Счас патроны поищу. Да ты не менжуйся, у тетки ведь твоей участковый родственник какой?

— Ага, — кивнул все еще не отошедший от удивления Потапов.

— Ну! Вот и оформит официально задним числом. А ты человек служивый, как обращаться с оружием обучен.

— Ну, Ефимыч, удивляешь ты меня! — поднял очередную стопку Потапов. — Откуда дровишки?

— С лесу, вестимо, — поддержал шутку старик. — Ты маленький ищо тогда был, а мы после Мишки Меченого хлебнули лиха. Тебе еще пригодится, только ты его вечером по темноте забери.

— Понял, не дурак, — Потапов отставил в сторону стопку и задумался. — А ты сам куда, Борис Ефимович? А то давай с нами!

— Да куда там! Здесь останусь. Если что, старший сын заберет.

— Он у тебя вроде офицер, в Росгвардии служит?

— Служит, — кивнул старик. — Да здесь, пожалуй, останусь помирать на родине лучше.

— Что ты помирать-то собрался?

— Дык старый я уже, Сережка. Да ты не огорчайся! Я достаточно пожил, с весны семьдесят пятый годик пошел. Всяко было, в лихие времена помотался по стране, дай бог каждому. Я ж плотник. Да ты знаешь!

Старик подошел к окну, оглядывая оживающую после долгой зимы природу. На березах мохнатыми бутонами набухали почки, яркой зеленью пробивалась свежая травка. Время очередного возрождения жизни!

— Чего плакать, Сережа? Пожил я знатно, дом стоит, трех сыновей на ноги поднял, а деревьев и вовсе без счёта посадил, плохих дел вроде за мной не числится. А грехи? Грешил, но душу они ко дну не тянут. Вот так. Тю, ты чего загрустил? Давай по последней, у тебя самого дела, поди, еще имеются?

Пока Потапов шел до дома, весь хмель из его головы вылетел. Внезапно пришло осознание серьезности всего происходящего. Вот ведь черт! В памяти вспыли глаза старшего лейтенанта и не смотря за теплую погоду, по спине взрослого мужика ледяной змейкой пронесся мерзкий холодок.