Полярный рубеж

Глава 27 Станция Грязовец, Северная Железная Дорога. 27 ноября 2036 года

— Как-то тихо подозрительно стало, — пожилой железнодорожник протер стекло от инея.

— Блин, тебе Кузьмич не угодишь! То работа валом, то заняться нечем? — второй железнодорожник, более молодой по возрасту, но плохо выглядевший, лишь махнул рукой. В небольшой будке путейщиков было холодно и темно, электричество подавалось с перебоями.

В этот момент зазвонил видавший виды телефон. Молодой взял трубку и выслушал человека с той стороны провода, затем повернулся к напарнику.

— Выйди осмотри путь. Через полчаса два товарных на север пройдут.

— И то дело! — Кузьмич начал надевать меховой кургузый полушубок. — Что-то неважно ты выглядишь, Семен Данилович. К врачам сходил бы, что ли?

— Да где они врачи-то нынче?

— Ну, смотри. О-хо-хо, дела наши тяжкие!

Кузьмич вышел наружу навстречу свежему ветру, швырявшему горстями в лицо снег. Впереди виднелся патруль, опознавший железнодорожника по сигнальному браслету. Без него по узловой станции лучше было не появляться. Навинченная последними событиями охрана могла и застрелить запросто. Немало самовольных беглецов, перелезших через колючку периметра, так остались лежать здесь навечно. Пожилой железнодорожник устало вздохнул и пошел вперед, внимательно оглядывая рельсы.

А Семен Данилович долго не мог откашляться в мятый и грязный платок, мрачно затем разглядывая на нем кровавое пятно. Он уже знал, что жить ему осталось не так много, и единственное, что держало сейчас его на этой проклятой работе, это были его жена и дети. Правдами и неправдами он смог отправить их дальше на Север. Туда, где еще холоднее и солнце не появляется по нескольку месяцев. Где еще был хоть какой-то шанс и надежда. А куда в мире без надежды?

'Надежда — мой компас земной

А удача — награда за смелость

А песни довольно одной

Чтоб только о доме в ней пелось'

Глава 28 Норильск. Квартира заместителя руководителя округа. 1 декабря 2036 года

Звонок на служебном телефоне звучал неимоверно отвратительно. Особенно по причине того, что звонил он в неурочный час. Время под утро, когда самый сладкий сон. Ермаков нехотя приподнял голову и протянул руку к трубке:

— Да, Ермаков на проводе. Да. Вас понял. Буду в мэрии.

Сон от внезапных известий как рукой сняло, и мужчина присел на широком диване. Рядом кто-то заворочался. Галина подвинулась и спросила голосом, полным тревоги:

— Что случилось, Саша?

Ермаков оглянулся на своего старого секретаря-референта. Он втайне даже от самого себя давно питал к этой женщине не только дружеские чувства, в случившейся канители решил все расставить на свои места. Может, им и жить-то осталось все ничего, так чего таиться? Во всяком случае ничего предосудительного в совместном проживании он не видел. И так все время проводят на работе, практически с весны без выходных.

— Калюжный разбился. Летел с Дудинки, там шторм разыгрался.

— Ох, горе-то какое! И что теперь?

— Что-что! Сейчас его вертолет ищут, там метель жуткая, видимость маленькая. Надо в мэрию добираться, людей собирать, будем ждать полпреда.

Женщина тут же зашевелилась, накинула на себя теплый халат и положила на крепкие плечи руководителя округа мягкие руки. Ведь женские слабые ручки при некоторых обстоятельствах бывают намного сильнее стальных мускулов мужчин.

— Не дергайся. Все равно ничего пока не ясно. Я пойду, заварю свежего чаю и приготовлю завтрак.

Ермаков неспешно почистил зубы и побрился. Когда-то он любил носить бороду, но сейчас проявлял во внешнем виде резкий консерватизм. Александр Николаевич сел за стол, пододвинул чашку и с удовольствием хлебнул горячего чая без сахара, чтобы прочувствовать тонкий аромат напитка. Он не понимал людей, портящих чай сладким или молоком. Это уже не чай, а какой-то другой напиток. Завтрак был, как обычно, скромным: овсянка и бутерброд. Как раз для последнего Галина и копалась в открытых коробках, наставленных в кухне.

— Вот, ветчина! — ловко открыла она найденную банку.

— Ты куда столько набрала, Галя? — Ермаков окинул недовольным взглядом коробки. — Мы и питаемся в основном в столовой и буфете.

— Это положенное, Саша. Пайки наши, так что не бухти. Времена впереди тяжелые, а запас карман не тянет.

Ермаков задумался и согласился с подругой, еще во времена работы геологом он научился ценить мастерство завхозов делать заначки. Намного хуже, если их не было вообще. Он быстро проглотил кашу, бутерброд и пошел одеваться:

— Вызову дежурный патруль, пусть Ильич еще поспит. Работы сегодня будет много. Потом за тобой его пришлю.

— Опять пойдут слухи, что мы служебную машину не по назначению.

Мэр оглянулся и увесисто бросил:

— Ничего, пойдут и заткнутся, ты еще в пару мест по пути заедешь. Так что все по делу. Эти завистники хоть знают, какой у тебя рабочий график? То-то же!

Он прошел в комнату, надел пуловер и пиджак, потом оглянулся. Просторная двухкомнатная квартира пустовала, а это непорядок.

У подъезда его уже ждали двое парней в зимней военной форме. Ночью заполярный город патрулировали росгвардейцы, а полиция ездила только на вызовы. Сержант коротко кивнул в сторону небольшого броневика. И Ермаков из стылой стужи с удовольствием нырнул в уютное тепло машины. В Норильске уже вовсю царила зима, и мороз перешел отметку двадцать градусов. Теплее до конца марта скорей всего и не будет. Еще одно суровое испытание для сотен тысяч беженцев. Например, столичные жители даже ходить в условиях низкой температуры не умеют. Что же будет во время снежных буранов и сильных заморозков? Большие мегаполисы слишком комфортны для человека, отучают его бороться за выживание. Так что местные больницы приготовились к массовым обморожениям неопытных приезжих.

Только проехали пару кварталов, как в броневике запищал вызовом коммуникатор. Сержант, сидящий впереди, внимательно прочитал сообщение и обернулся к Ермакову:

— Александр Николаевич, тут рядом магазин вскрыли, а мы самые ближние.

— Так чего стоишь? Давай лови!

— Есть. Серега за тот угол! Парни, работаем по схеме.

После двух поворотов броневик резко остановился и с переднего сиденья выскочил сержант, за ним крепкий боец в полной сбруе. Водитель остался за рулем, только придвинул к себе ближе автомат. Третий патрульный, сидящий рядом с Ермаковым, стоял у машины на полной изготовке с ручным пулеметом. Бывший градоначальник, пока было время, оглядел внутренность броневика. Позади второго ряда кресел он заметил аккуратно прикрепленный пулемет «Печенег» и несколько военного вида ящиков. По бокам кабины висели на специальном крепеже две тубы зеленого цвета. Ермаков вспомнил, что это одноразовые гранатометы. Патруль был готов к любому развитию событий, и это откровенно радовало.

С улицы послышался шум, и вскоре дохнуло холодом. В заднюю часть бронеавтомобиля впихнули связанного человека.

— Ну, все! — сержант отряхнул с одежды снег. — Поймали тебя, пацан, с поличным. Вон, даже на губах осталось. Пойдешь, парниша, теперь работать за пайку. Быков, поверни его ко мне.

Командир патруля достал камеру и сфотографировал задержанного. Ермаков внимательно вперился в смутно знакомое лицо. Где-то он его видел. Память на лица и имена у мэра была феноменальная.

— А я ведь тебя знаю, хлопчик. Мы виделись как-то в заводской столовой, — молодой, но уже несколько осунувшийся парень из столичных мажоров лишь зыркнул в ответ и уткнулся в ворот разношенного, явно с чужого плеча свитера. — Зря ты так. Моего совета, видать, не послушался и работать не пошел.

— Я чего тебе ишак, работать! Это для лохов!

— Работа — это жизнь человека, парень. Она его делает и украшает.

— Да пошел ты! В Москве бы мой папаша с тобой быстро разобрался.

— Эй, борзый, полегче! — пробасил сержант. — Сам-то, чего в жизни достиг? Магазины подламывать и у детишек сумки выхватывать это мы умеем. Хорош орел! И как только вы сюда и попали? Там наши парни на юге кишки наматывают, кровью захлебываются! А эти твари…

— Сержант, поехали! Чего пустопорожничать с подлецом, — Ермаков покачал головой. Он отлично знал, что есть порода людей, которых только могила исправит. — Этот и так завтра отправится прямиком на старую шахту. Вот там его быстро научат Родину любить. Там не забалуешь: пайка от выработки зависит.

— Это точно. Серега, давай в мэрию напрямки, дворы уже почистили.

— Что я могу сейчас вам сообщить, мои дорогие, — бывший кабинет Ермакова хоть и был заметно переделан, но все равно душу грел. За большим столом расселись заместители, представители полиции, прокуратуры и армии Особого Норильского округа. — Вертолет найден, все находящиеся в нем мертвы.

В кабинете прошелся легкий гул. Александр Николаевич выдержал паузу, в такие моменты надо дать людям немножко выплеснуть эмоции. Он сделал вдох и продолжил:

— Полпред назначил меня ВРИО Главы округа, так что прошу любить и жаловать.

— Здравое решение, — первым отозвался старый товарищ, заместитель по социальной работе Николай Сергеевич Курочкин. Несмотря на смешную фамилию, выглядел он солидно и представительно, что часто помогало ему в его нелегкой нынче должности. Такого двухметрового «шкафа» сложно подвинуть. Да и наорать на него сгоряча дважды подумаешь. А вдруг еще стукнет в ответ?

— Полностью согласен с вами, — не задержался и помощник по административной части Неелов, привезенный Калюжным из Москвы.

Остальные «Московские» пока больше отмалчивались. Куда их сейчас по административной линии вынесет, было еще непонятно. Хотя «коней на переправе не меняют», это понимали все. Новому человеку войти в положение будет практически невозможно. Поэтому руководители региона со всем вниманием уставились на Ермакова, готовые к его распоряжениям. Бывший мэр заполярного города, ставшего в одночасье чуть ли не второй столицей страны, это отлично понял, уселся в ортопедическом кресле поудобней и начал.

— Ничего экстренного сегодня не ждите. Работаем по плану. Вместо меня к вечеру будет назначен человек, с приказом ознакомлю всех. Через три дня с утра прошу всех на общее совещание, полпред обещал прислать человека с текущими планами и пожеланиями. А от вас жду тогда же краткие отчеты. Только, пожалуйста, без растекания, четко и по делу. Больше вас не задерживаю.

Когда руководство разошлось, Ермаков взял трубку мобильного:

— Галочка, ты где? Ага, хорошо. Давай в старый кабинет. Попроси Зиночку помочь все перетащить. Жду.

Александр Николаевич еще раз осмотрел новый-старый кабинет. А вообще неплохо, утилитарно, практично, современно. Галина умеет оживлять даже обычный канцелярит, скоро здесь станет уютней. Он подошел к окну. На улице опять началась поземка. Раздался клацающий сигнал, Ермаков бросил взгляд на экран:

— Входите!

— Еще раз доброго утра, Александр Николаевич. У меня последние сводки, — это был комендант города, генерал Вавилов.

Ермаков ознакомился с секретными для большинства новостями и расписался в журнале.

— И кой черт понес Иван Ивановича в такую погоду? — начал размышлять вслух Вавилов.

— Москвичи. Чего с них взять? Не поняли еще, что здесь с погодой надобно на Вы.

— А я служить начинал на Севере, на своей шкуре испытал все, — генерал выглядел уставшим, но то и понятно, дел и у него было невпроворот.

— Вас поэтому сюда?

— И поэтому тоже. И опыт командования совместными группировками имеется.

— Казахстан? — Ермаков поднял глаза.

Он как раз ознакомился с ходом боев в том регионе. Но вообще новости были безрадостными. Остатки государства рушатся, последние бастионы приходятся оставлять без надежды на возвращение. Крупные города один за другим перестают выходить на связь. Толпы людей, устремившихся в поисках спасения в провинцию и сельскую местность, уничтожают там все запасы и ресурсы для выживания. Попытки навести хоть какой-то порядок натыкаются на всеобщее недоверие. А ведь были надежды, что в небольших дальних поселениях люди выживут. Но спасутся самые наглые и циничные, которые быстро сколотят банды. Наверное, все-таки упор лишь на северные территории был ошибочным. Здоровые центры с армией и остатками полиции могли стать опорными пунктами для выживания.

— И он тоже, Александр Николаевич.

— Думаете, выдержим?

— А у нас есть выход? Меня пока больше беспокоят наступающие морозы. Техника у нас все-таки в основном обычная. Полярных вариантов было выпущено ограниченное количество. Подготовить к северным условиям не все успели. Кто-же к такому масштабу заранее готовится?

— Топливо у нас свое, мощностей хватит с учетом ввода новых объектов. Но сами понимаете, где тонко, там и рвется. Поэтому обратите пристальное внимание на коммуникации и усильте аварийные и спасательные службы.

— Это уже сделано, — Вавилов кивнул и усмехнулся. — Все аэродромы и подходящие площадки техникой заняли. Гражданские авиаторы очень злы на нас.

— Ничего, перебьются. Общее дело делаем. И еще вот что, товарищ генерал. Будьте готовы, что в случае чрезвычайных ситуаций, например, прорыва коммуникаций, снежных заносов — буду ваших людей дергать в первую очередь.

— Будем готовы, — снова кивнул Вавилов.

— Тогда до встречи.

Немногословный генерал нравился Ермакову. Не было в нем столичной напыщенности, и старомосковской спеси. Хоть тут угадали с руководителем. Потому что из иных мест доносилось разное. Старый мэр оброс связями и общался с руководителями полярных областей напрямую.

День пролетел в обычной деловой суете. Беженцы продолжали прибывать. Правда, сейчас это все больше были или остро необходимые краю специалисты, молодые крепкие люди детородного возраста, а также члены семей военнослужащих. Поток «нужных людей», чиновников и представителей диаспор практически прекратился. Таких сейчас, наоборот, садили на пустые самолеты в обратную сторону. В этом нелегком деле еще Калюжный постарался. Ругани и скандалов было поначалу много, но несколько скорых судов с жестокими приговорами и тут решили проблему. Тем более что многим давали шанс и отправляли в прирубежную зону.

Еще более острый вопрос после обеспечения людей теплом и жильем — проблема продовольствия. Людей стало много, слишком много. В условиях вечной мерзлоты удалось создать множество новых хранилищ и продовольственных баз, куда еще с весны везли продукты. Но что будет дальше? Сколько еще времени будут сюда течь на север «продовольственные речки»? Поэтому Ермаков настоял на срочном строительстве теплиц и оборудования станций обслуживания для промыслового флота.

Он уже знал, что в Норвежском и Баренцевом море скопилось огромное количество траулеров и сейнеров с многих стран мира. После карантина семьи рыбаков принимались на землю, а экипажи пополнялись, и уже под военной охраной промысловики отправлялись ловить рыбу и морепродукты. Море вскоре станет одной из главных житниц для остатков человечества. И что интересно, эскадры для охраны стали и на самом деле международными: наши, англичане, норвежцы, немцы, датчане, голландцы. С той стороны Ледовитого океана с ними взаимодействовал флот Канады и часть флота бывших Соединенных Штатов. Здесь американцам не повезло. Их тяжелые корабли пали жертвой Чумы-Ч в числе первых. Кто занес на борт авианосцев и крейсеров заразу, так и останется навеки неизвестным. Но основные флоты, что защищали интересы великой страны в далеких краях, выбили первыми. И вдобавок почти ни у кого не было такого мощного ледокольного флота. Зато американцы подогнали в качестве передвижных электростанций свои атомные подводные лодки.

Ермаков остановился в вестибюле переброситься парой слов с ребятами из охраны, когда его взгляд упал на сидящую в «предбаннике» молодую женщину с ребенком.

— Это кто?

— Да ходит тут, как на работу, — пожилой дядька махнул рукой. — Не могу я же ребенка на мороз выпроводить. Часы приема вот они, у нас ведь какой-никакой распорядок.

— Понятно, — Ермаков понимающе кивнул, но что-то потянуло его к этой совсем еще молодой женщине. То ли её полный тоски взгляд, то ли белобрысая головка маленькой девочки. — Здравствуйте, — Александр Николаевич присел рядом. — Вы к кому и по какому вопросу?

Женщина бросила усталый взгляд на незнакомого представительного мужчину:

— А вы из начальства?

— Ну, примерно так, — попытался улыбнуться Ермаков.

— Да я в отдел жилустройства третий день попасть не могу.

— Так он вроде в другом месте.

— Да знаю я. Только меня там отшивают, вот я к их самому главному хочу.

— А что, жить негде?

— Да, — женщина замялась. — Жилье нам дали в общежитии. Но вы бы его видели! Углы насквозь промерзли, малышка заболела, у нас даже душ на этаже толком не работает.

— Понятно, — Ермаков нахмурился. — А что поделать, милая? Нам людей селить нынче просто некуда. И строить снова капиталку только весной получится.

— Да я все понимаю, но малышка… — женщина смахнула набежавшую слезу, а девочка прижалась к маме.

— Муж ваш где? — уже более участливо спросил мужчина.

— Муж. А где сейчас наши мужья? — горько вздохнула женщина. — Воюет где-то. Когда в последний раз звонил, сказал, что они в Казахстане, — она подняла блестевшие от слез глаза. — Правда, что там сейчас бои страшные?

Взрослый и много чего повидавший мужчина не нашелся что ответить. Он вспомнил прочитанный утром отчет, и в горле сразу встал комок. Нехорошо там было в северных казахстанских степях. Русская армия истекала кровью. С глубин Азии прибывали все новые и новые орды. Как шли в предгорьях Урала, и на подступах к Петербургу. Он еще раз глянул на молодое лицо жены военного, белокурую головку девочки и решился.

— Так, подождите меня здесь! — Ермаков взялся за мобильник. — Галочка, спустись, пожалуйста, вниз, очень важный вопрос надо разрешить.

Решение созрело моментально. Подошедшая Галина быстро согласилась со своим мужчиной. В его квартире хватало места еще для двух людей, запас продуктов на всякий случай также имелся. Недалеко детский сад и поликлиника, что еще желать невольным беженцам?

— Вы кто по специальности, Ольга? — отправив Галину за шофером, Ермаков по привычке решал обычные, обыденные задачи: обогреть, накормить, устроить.

— Я, — женщина заметно ожила, и стало видно, что она достаточно симпатичная и молодая. — Технолог по образованию, — увидев недоуменное лицо неведомого ей начальника, добавила. — Пекарем до рождения ребенка работала.

— Пекарем? Это дело! — лицо Ермакова сразу разгладилось, — с такой профессией работу найти не проблема. Он тут же внес ее в собственный список, чтобы позже заняться трудоустройством. — Короче, давай, вот как с тобой договоримся: сначала поедите в общагу, заберите вещи, сдайте коменданту комнату. Будет ерепениться, звоните мне. Да Галина все знает! Потом к нам, устраивайтесь, малышку помой, накорми и спать уложи. Ох, а у меня ведь никаких игрушек нет. Дети большие давно.

— Неудобно как-то, — Ольга внезапно смутилась. Она каким-то женским чутьем поняла, что этот человек далеко не простой. — Вот так сразу и к вам.

— Неудобно трусы через голову надевать! — отрезал жестко Ермаков — У тебя дите, о нем лучше думай. Я все равно с Галей и дома почти не бываю, места всем хватит. Да и веселей вместе!

— Спасибо вам большое,- женщина не выдержала и разревелась. Случайные свидетели происходящего также не смогли сдержать набегающих слез.

— Да будет тебе, дочка. Мы же русские люди, в беде помогать должны друг другу.

Ермакову отчего-то в этот миг стало легче. Видимо, изнывала душа от невозможности помочь миллионам страждущих. Он нес свою ношу, что дали по силам.

Эта история вскоре стала известна всем жителям города, хоть её старались не афишировать. Многих она заставила крепко задуматься, и вскоре в округе прошла волна добровольных «подселений». Никто не заставлял людей брать в свои квартиры солдаток с детьми, одиноких беженцев. Это шло от сердца, от понимания, что выжить можно только совместно, засунув старый потребительский эгоизм куда подальше. Не просто город и горожане, а сплоченное жилое поселение и жители, осознавшие себя как члены большого сообщества. Не только получать приказания, выслушивать указы, но и предлагать, создавать деловое общение между верхом и низом, образуя живую народную мысль. Наверное, русский народ начинал становиться народом лишь в чрезвычайных обстоятельствах. И к русским в данном случае можно было причислить огромное количество народов живых рядом с собственно русскими. Никто в этот лихой час не разделял людей по цвету волос, а смотрел в самое сердце.