Полярный рубеж

Глава 26 Бывший северный Казахстан. Рубеж обороны. 25 ноября 2036 года

Со стороны роты огонь заметно уменьшился. До того, как «Астры» накрыли позицию автоматических минометов, те успели собрать богатую кровавую жатву. БМП врага расстреливали точки ПТУРщиков в упор, используя собственные противотанковые ракеты. Там явно сидели армейские профессионалы, которых купили возможностью выжить.

«Живой щит» очень сильно поредел, вражеские пехотинцы сейчас прикрывались настоящим валом из человеческих тел, медленно, но верно продвигаясь вперед. Михаила кто-то стукнул по плечу, он резко обернулся и уставился в запорошенное песком лицо сержанта Бывалова. Тот что-то ему кричал, но пулеметчик отделения его не слышал. Наконец, тишину прорвало.

— Ты чего молчишь, итиешу за ногу! Оглох, что ли?

— Ага.

— Чего ага?

— Приложило, командир.

Бывалов ничего не ответил, молча наклонился к Никите Ивановичу, сорвал с его шеи медальон и мрачно посмотрел на Соловьева:

— Миха, держи фланг, держи к херам этот проклятый фланг! Почти весь взвод выбило, сейчас резервы подойдут. Надо продержаться совсем немного! Слышишь? Иначе сомнут нас в голую степь и там по полной поимеют.

— Да понял я, командир.

Отделенный хлопнул его плечу еще раз и потрусил дальше, в одном месте окоп развалило, ему пришлось дальше ползти.

«Так, ну что, приступим? Вторая партия Марлезонского балета!»

Соловьев не торопясь выцелил вражеского пулеметчика и нажал на скобу.

«Есть!»

Еще пара пораженных целей, и Михаил выдернул пулемет из амбразуры, перескочив на запасную точку. Он мазанул глазами по окопу. Иваныч успел набить еще две стопатронных ленты, но соединить их не успел, как и уложить в короб. Хреново!

Раздалось несколько приглушенных взрывов, по его позиции молотили из станкового гранатомета. Вот и цель! Соловьев перевел кратность прицела и парой метких очередей срезал расчет гранатомета и сразу же поменял позицию. Неожиданно рядом раздался грохот и вверх взметнулся грязно-серый султан артиллерийского разрыва, земля под ногами вздрогнула, по бронежилету и шлему застучали комки и камни.

«Какого ляда!»

Тут же ожила гарнитура, и раздался голос капитана Коробицына:

— Всем внимание, к нам подходит вражеские танки! ПТР 1 и ПТР2 приготовиться.

Откуда-то позади их позиции раздался резкий хлопок, затем в сторону противника пролетели две ракеты. Михаил осторожно высунул оптический щуп и наблюдал на маленьком, встроенном в шлем экране поражение двух несущихся к ним на полном ходу танков.

Один просто задымил и остановился, а второй на секунду замер, а затем как бы вспучился изнутри. Из люка и орудия пошел белый дым, а затем приплюснутая башня поднялась в воздух, и танк скрылся в багряно-огненном разрыве.

«Молоток, братцы!»

Но к их рубежу обороны приближались еще три тяжелые машины, стреляя прямо на ходу и хищно поводя длинными стволами пушек. Соловьев наблюдал, как одна из позиций второй роты на той стороне ложбины распухла в облаке взрыва, рядом взметнулся еще один столб разрыва.

«Сцука, четко стреляют. Русские танки самые лучше, лядь!»

Он перевел визир щупа вправо и похолодел. Не меньше двух десятков пехотинцев уже взбирались по склону наверх, прямо к нему. Видимо, первое отделение, стоящее на крайнем фланге, выбили уже полностью.

Стрелять из амбразуры было неудобно, поэтому Соловьев поставил сошки прямо на бруствер, между двумя бетонными чушками. Прицел, огонь! Он поливал противника длинными очередями, сбив первую тройку и прижав остальных к земле. Вот еще два тела покатились вниз, рядом свистели пули, противно стуча по бетону или тихо зарываясь в землю. Неожиданно по его плечу что-то сильно, как кувалдой, ударило.

«Ох, твою же мать!»

Михаил свалился назад, скривившись от боли, затем перевел взгляд на правое плечо.

«Цел! По бронику ударило!»

Кордуровая ткань оказалась распорота, и из-под нее торчала погнутая бронепластина. Но плечо все равно сильно болело. Превозмогая боль, Михаил потянулся наверх. Так и есть! Поредевшая группа вражеских пехотинцев воспользовалась замешательством пулеметчика и с возгласами кинулась вперед. Он перевел прицел в режим ближнего боя и нажал на спусковую скобу, нескольких человек, бежавших впереди, пригнувшись, просто-напросто смело назад.

На таком расстоянии винтовочные пули пробивали их легкие бронежилеты насквозь. Конец длинной очереди прошелся по ногам бежавших с краю солдат, их буквально рвало на куски. В воздух брызнули фонтаны крови, тут же смешивающейся с пылью и песком.

Лента кончилась неожиданно, Соловьев нажал еще несколько раз на спусковую скобу и бросил ошарашенный взгляд на пулемет, заряжать его было некогда. Он с надеждой оглянулся. Калашников Иваныча и гранаты остались в их пулеметном гнезде. Помирать почему-то не хотелось. Неожиданно откуда-то с глубины траншеи раздались короткие очереди и громкий русский мат:

— Чего стоишь, раззява! Ленту заряжай!

Михаил бухнулся с «Печенегом» вниз и трясущимися руками начал открывать ствольную коробку и доставать из сумки короб с патронами. Вскоре рядом послышался звук ссыпающейся земли, и мелькнуло тело в темном камуфляже.

— Соловьев, ты, что ли? — из-под шлема на пулеметчика смотрело улыбающееся лицо его командира, ротного Коробицына.

— Так точно, товарищ капитан! — Михаилу было очень радостно, вот так с измазанным в глине и одетым не по форме, докладывать своему бывшему взводному, что он жив.

— А я то думаю, кто тут за всех работает? Ай, молодца! Я оставлю тебе двух бойцов, а сам назад. Справишься?

— Постараюсь, товарищ капитан! — Михаил уже поставил обратно крышку и дернул рычаг заряжания.

Коробицин пригнулся и исчез в глубоком окопе, который пару дней назад вырыли инженеры их батальона.

— О, воронежским привет! — белые брови Степана изогнулись в ухмылке. Лицо товарища, обычно как «кровь с молоком», сейчас было измазано в грязи. — Вот мы кому задницу спасли!

В пяти метрах от них застыл безмолвным изваянием Очуров, крепко сжав в руках автомат.

— Надо отойти назад, у меня патроны заканчиваются, — пробормотал Соловьев, все еще не веря своему счастью.

Они скорым шагом устремились в пулеметную ячейку. Степан отодвинул Иваныча в сторону и хмуро оглядел заначку для боеприпасов:

— Хорошо живете! — крепыш заграбастал себе все гранаты и начал их распихивать по многочисленным карманам. Только сейчас Михаил заметил, что один из титановых листов его бронежилета вылез из распоротого пулей обмундирования. Но болтать было некогда. Он взял последнюю ленту, набитую Ивановичем и аккуратно сложил ее в короб, запихнув его в подсумок.

— Две по сотне, можно жить! Поможешь?

Степан кивнул в ответ и взялся за цинк. Он разрывал пачки руками и ссыпал патроны в раструб набивочной машинки. Как опытный боец он понимал, что с пулеметом намного лучше, чем без него. Михаил крутил ручкой, снимая или подсовывая новые ленты. Они успели зарядить четыре по сто, которые опытный пулеметчик тут же соединил в двухсотпатронные ленты, закладывая их в большие короба, когда к ячейке подскочил коренастый Очуров.

— Они там за стеной для атаки накапливаются!

Степан, в начале их знакомства чурающийся всех нерусских, в последние недели внезапно крепко подружившийся с немногословным бурятом, задумался.

— Не гонишь?

— Я длинный щуп просунул и с ребятами на той стороне поговорил.

— Типа умный?

— Ты не шути так, Степа-Баатар, абижусь.

Светловолосый крепыш ухмыльнулся, а Михаил вдруг задумался, почему бывший гонористый расист начал дружить именно с людьми восточной национальности. Чего только в жизни не бывает!

— Что будем делать?

— Снимать штаны и бегать!

Очуров обиженно засопел.

— На, держи, — Степан передал буряту несколько гранат, тот сразу ожил, глаза заблестел.

— Я правильно тебя понял Баатар?

— Ага.

Они переглянулись и заржали, как кони. Михаил, поменявший ленту на большую и рассовавший все по своим местам, недоуменно обернулся.

— Сейчас мы им устроим основательный бада-бум!

Светловолосый крепыш бодро вскочил с места, за ним поскакал резвым коником бурят.

Дальнейшее больше напоминало цирк, от которого продирал мороз по коже. Очулов выдергивал предохранительную чеку, подкидывал, как мяч гранату Степану, а тот уже со всего размаху бросал навесиком её в сторону крутого склона. Соловьев зачарованно наблюдал за полетом смертоносного снаряда.

Вскоре послышались первые хлопки, а затем и первые вопли пораженных. Часть гранат взрывалась еще в полете, щедро поливая смертоносными осколками прятавшихся в складках местности вражеских пехотинцев. Так эти два веселящихся идиота и перекидали весь десяток РГН. А если бы хоть одна выпала из рук, то кирдык был бы уже им.

— А теперь ложись! — закричал Степан, ныряя вниз глубоко выкопанной ячейки, огражденной к тому же бетонными надолбами.

Буквально через минуту рядом поднялись разрывы, осыпая песком и каменьями шлемы бойцов.

— Да екарате ты на! — вдруг заорал благим матом бурят. — Они минометами нас сейчас накроют.

Но вскоре над их головами прошелестели снаряды нашей арты, накрывая вовремя обнаруженные позиции, подвезенные тихой сапой вражеские автоматические минометы. Перестрелка продолжалась лишь несколько минут, и бойцам сильно повезло, что накрыть их не успели.

— Кто-то нас засек, братаны, — пробормотал сипло Михаил. — надо валить дальше.

Степан согласно кивнул, подхватил вскрытый цинк, машинку, кинул все в зеленый баул и мотанул головой.

— Пошли назад, там есть на примете нормальная позиция.

Вооруженные беженцы с юга и их исламистские союзники бросили сейчас в бой все, что у них было. Вдалеке запылила свежая бронетехника, на позиции батальона обрушился короткий артиллерийский налет, затем в пыли и дыму проявилась бегущая пехота.

Хотя вряд ли тот сброд можно было назвать бойцами регулярных сухопутных сил. Но их было в этот раз неожиданно много. Видимо, пользуясь дымом, уничтожением части разведывательных средств батальона, прорехами в оборонном рубеже, они сумели накопиться где-то поблизости.

Соловьев молча выставил дуло «Печенега» в амбразуру, укрепил сошки и приготовился. Очулов заталкивал ВОГи в подствольник, а Степан беззвучно ругался, затем полез куда-то под амуницию, достал нательный крестик и поцеловал его.

— Писец нам, пацаны.

— Спасибо, успокоил, — буркнул недовольно Михаил и нажал на спусковую скобу.

Пулемет дернулся, выплюнув вперед первые маленькие смерти. Первоначальные попытки вражеской пехоты взять рубеж нахрапом провалились. На поле раздался мощный взрыв, видимо, подорвали один из атакующих танков. Несколько раз сработала наша артиллерия, стало понемногу темнеть, но помощи все еще не было.

Соловьев уже израсходовал всю двухсотпатронную ленту и сполз вниз окопа для перезарядки. По бетонным столбикам застучали осколки от ВОГов, один из них впился в наплечную кирасу Степана. Тот зло что-то проорал и выпустил одиночными сразу магазин, сбивая прицел вражеским стрелкам.

Неожиданно рядом прошелестело и их накрыло взрывом, видимо, шмальнули по их позиции из РПГ. Степан чурбанчиком свалился вниз, к нему тут же подскочил его верный друг и начал трясти:

— Степа-Баатар, ты что? Ты живой?

— Да, тля, куда я от тебя денусь! — из-под шлема потекли тонкие струйки крови.

— Очул, снимай шлем, перевязывай, — толкнул бурята Соловьев и снова встал к амбразуре.

Несколько теней мелькнуло в пыльной мути и тут же отлетели назад, до них было меньше сотни метров, удар пули оказывался на таком расстоянии довольно сильным. Остальных врагов Михаил прижал к земле. Но это временно, скоро их обойдут с флангов и забросают гранатами. Уходить? Да вроде бы уже и некуда. Стрельба сейчас шла отовсюду. Сколько же тут против них народу собралось? Не меньше бригады точно! Разведка опять проморгала опасный прорыв. Или ее самой уже не было.

— Что с ним?

— Да так, чутка мало-мало задело, — Очулов закончил перевязку и повернул голову, только сейчас Михаил заметил, что рукав на его бушлате также набух красным.

— Сам перевязаться можешь?

— Я помогу, — кряхтя и мотая головой, поднялся Степан. — Ты давай, там смотри вперед, воронежский.

Рядом сызнова противно завизжали пули, впереди что-то сверкнуло, и Михаил нырнул вниз. Взрыв, заметались разозленными пчелами осколки, застучали по шлему камешки. Он сжался в комок, стало невероятно жутко. Неподалеку загрохотал автомат, выплевывая короткими очередями в свет чью-то смерть.

— Але, Воронеж! Ты что, спишь там?

Соловьев поднялся, отряхнул с себя землю и песок и снова припал к амбразуре.

— Эти черти промахнулись! Никак обкумаренные на нас лезут.

— Может быть. Стреляют не очень метко.

— А что такое кумареный? — рядом возник Очулов, его узкие глаза сейчас сделались заметно шире.

— Гашиш, конопля знаешь?

— А, — круглое лицо расплылось в улыбке.

— Знаешь, собакирен сын! — Степан стукнул дружка по спине, заодно выбивая из Калаша магазин. — А я думал, монголы один кумыс пьют.

— Кумыс хорошо, но в городе в магазине только водка, — незлобиво бросил Очулов и тут же пальнул двумя очередями по метнувшимся неподалеку теням. В ответ снова красными росчерками полетели ракеты от РПГ, бойцы залегли.

— Все, по ходу хана, — Степан говорил нарочито спокойно. Он выставил длинный оптический щуп и старался что-то разглядеть на разбитом экране планшета. — Связи с командиром нет, нас обошли справа.

Михаил мрачно уставился в укрепленный щитом окоп, он почему-то сейчас подумал о своей дочурке. О том, что не поставит ее на ноги, не научит ездить на велосипеде, да многое, чего не успеет сделать. Но ноги уже сами поднимали мужчину наверх, а руки перенесли тяжесть пулемета к правой амбразуре. У него еще есть одно незаконченное дело, и он пока живой. Его товарищи также молча встали рядом, прикрывая фланги.

Так было испокон веков и так будет дальше. Мир держится на крепких мужских плечах, поддерживаемых неизбывной женской лаской. Два жизненных начала: Янь и Инь, миг между светом и тенью. Это и есть жизнь, это и есть счастье!

Неожиданно впереди позиции яростно загрохотало, земля вспучилась, раздался визг летящих в сторону врага НУРСов.

— Вертушки! Очул, шашки давай! Счас нас летуны накроют, — Степан выдернул шнуры и бросил вперед дымящиеся зеленым шашки, обозначив себя для ревущих поверху боевых машин. Михаил же устало опустился на дно окопа. Вот так, наверное, и спускались с помоста от застывшего палача не верящие своему счастью помилованные люди.

— Счас дадут просраться урюкам, ёканый потрох, — голубоглазая физиономия оказалась напротив Соловьёва. Степан копался в тактическом планшете, связь и картинка вновь появилась. — Ого, а вот и кавалерия. Так что братцы, умирать на сегодня отменяется.

Рядом с товарищем опустился Очулов, затем блаженно улыбнулся и закрыл глаза, внезапно его тело обмякло, Калашников упал на землю.

— Очул, ты чего! Братишка! — схватил друга боец. В его голосе впервые проявилась настоящая паника.

— Не гоношись! — оттолкнул его более хладнокровный Михаил. — Живой, видимо, много крови потерял. Поищи в аптечке чего подбадривающего и свяжись хоть с кем-нибудь. Его в санчасть надо срочно.

Через полчаса Степана и Очулова грузили в большую, бронированную машину, отправляли в тыл.

— Ну ты тут держись, братан, — белобрысый крепыш оперся спиной о борт машины, докуривая, чей-то бычок, хотя сам обычно не курил.

— Куда я денусь! А вот и наш ротный, — мимо них пронесли носилки с капитаном Коробицыным, тот вяло махнул бойцам левой рукой, правая была вся перебинтована.

— Очул, ты чего там под больного корчишь, вон ротный смотри какой бодрый! — Степан дернул кореша за ногу.

— Степа-Баатар, вот выздоровею, как врежу тебе.

— Значит, жив, бродяга степей монгольских!

Михаил провожал взглядом уезжавших в ночь сослуживцев, потом зябко повел плечами. С поля боя временами раздавался вгоняющий в страх вой, а может быть и плач. Неожиданно его стукнул по плечу почерневший лицом, но живой Бывалов.

— Соловьев, принимай отделение.

— А ты куда?

— Взводным пока буду. Офицеров на батальон всего, да ничего. Так что иди, вон у той БМПшки стоят твои орелики. Несколько наших и привозные.

Михаил вздохнул, перекинул пулемет на плечо и двинулся к высокой и тяжеловесной БМП 5. Рядом с ней стояли несколько приземистых машин поддержки пехоты, это они с вертушками добили остатки вражеской техники. Все-таки лучшее вооружение Россия оставила все-таки себе. И еще больше радовали барражирующие БПЛ, что виднелись в ячейках БМП.

С земли при виде приближающегося бойца начали подниматься полтора десятка бойцов. Половина измызганных в грязи, это парни из их батальона и взрослые мужики из свежего пополнения.

«Будем жить!» — внезапно припомнилась фраза из старого отечественного фильма:

— Отделение, становись!