Пробуждение 4. Польский поход

Глава 11 Разбор

3 октября 1939 года. Москва, Наркомат обороны

Зал заседаний на третьем этаже вмещал сорок человек. Сегодня сидели двенадцать — командующие фронтами, командармы, начальники родов войск, Генштаб. Стулья расставлены полукругом перед картой, занимавшей стену от окна до двери. На карте итоговая обстановка: красные стрелки, дошедшие до линии Буга и Сана и остановившиеся. Операция завершена. Войска на новых рубежах. Задача выполнена.

Окна были закрыты, но из щелей тянуло октябрьским холодом. Лампы горели все — яркий жёлтый свет, от которого схема на стене казалась выцветшей.

Вошёл последним и сел не во главе стола, а сбоку, у стены — так, чтобы видеть лица, руки, повороты голов. Кто слушает. Кто ждёт. Кто боится.

Шапошников открыл совещание. Встал у карты, карандаш наготове. Борис Михайлович умел докладывать так, что цифры ложились в голову, как строчки стихов — по ритму, по размеру.

— Операция по освобождению Западной Украины и Западной Белоруссии. Продолжительность — тринадцать суток, с семнадцатого по тридцатое сентября. Задействовано два фронта, двадцать пять стрелковых, шестнадцать кавалерийских дивизий, двенадцать танковых бригад. Общая численность группировки — четыреста шестьдесят тысяч человек, три тысячи единиц бронетехники, две тысячи орудий. Авиация — около двух тысяч машин.

Карандаш прошёл по карте с востока на запад, по знакомым стрелкам.

— Результат: занята территория площадью сто девяносто тысяч квадратных километров. Население — тринадцать миллионов. Вся линия Буга — под контролем. Потери: сто тридцать пять убитых, четыреста девяносто раненых. Пленных польских военнослужащих — свыше двухсот тысяч.

Сто тридцать пять убитых. Цифра выросла — добавились умершие от ран и потери, не учтённые в первых сводках.

Достал из внутреннего кармана тетрадь — ту самую, в клетку, которую открыл ночью шестнадцатого, за несколько часов до перехода границы. Нашёл страницу, нужную с первого раза. «Проверить по результатам», и столбец из семи пунктов.

Время прохождения приказа. Потери связи — где, когда, причина, длительность. Отставание от графика. Снабжение. Инциденты с местным населением. Контакты с немцами на демаркационной линии. Кадровые выводы.

Четырнадцать папок Генштаба, двенадцать человек за столом, тринадцать суток — укладывались в семь строк, написанных за три часа до начала. Угадал всё.

Это не ободряло. Наоборот: угадал — и не смог предотвратить ни одного пункта. Пробки, обрывы, горючее на подводах. Каждое — предсказуемо, каждое — случилось. Против противника, не нажавшего спускового крючка.

Закрыл тетрадь, убрал в карман.

Шапошников сел — Тимошенко поднялся.

Командарм первого ранга выглядел так, будто только вернулся из седла: загорелое лицо, тяжёлые плечи, руки на столе, уверенные, спокойные. Тимошенко провёл две недели в штабе Украинского фронта, под Тарнополем, спал на койке в палатке, объезжал дивизии на «эмке» по тем самым раскисшим дорогам.

— Задача выполнена в полном объёме. Оба фронта вышли на указанные рубежи. Противодействие противника — минимальное. Крупных боестолкновений — одно, Гродно. Остальное — разрозненные стычки, гарнизоны, отдельные группы ополченцев. Армия справилась.

Армия справилась. Тимошенко произнёс это как итог — с весом, с убеждённостью. Для него операция была успехом. Большая территория, малые потери, быстрый темп. По любой штабной методике отличный результат.

— Спасибо, Семён Константинович, — сказал Сергей из своего угла. Негромко, ровно. — Теперь давайте поговорим о том, как именно мы справились.

Сел. Что-то в тоне — не содержание, а интонация — заставило его напрячься. Остальные тоже услышали: взгляды, которые до этого были направлены на карту, повернулись к углу у стены.

Встал и подошёл к столу, на котором лежала стопка папок — подготовленных Генштабом за последнюю неделю, пометки красным карандашом на полях. Красный карандаш был сталинским инструментом; люди за столом знали, что пометка означает вопрос, на который придётся отвечать.

— Связь. Борис Михайлович, ваши данные.

Встал, раскрыл папку.

— Суммарная продолжительность потерь связи между штабами армий и штабами фронтов за тринадцать суток операции — сорок один час. Причины: обрывы проводных линий шестьдесят процентов, ошибки радистов двадцать пять, неисправность оборудования пятнадцать. Наиболее длительный перерыв: десятая армия, Белорусский фронт — четыре часа двадцать минут, восемнадцатого сентября.

— Это — между армиями и фронтами, — сказал Сергей. — А ниже? Между армиями и дивизиями?

Перевернул страницу.

— Полных данных нет. Штабы дивизий вели учёт перебоев не всегда. По тем рапортам, что собраны: средний перерыв связи между штабом дивизии и штабом полка — от двух до шести часов. В отдельных случаях — до суток.

— До суток, — повторил Сергей. — То есть дивизия двигалась вперёд, а полки внутри неё не знали, куда идут соседи.

Тишина. Найдёнов, сидевший в дальнем конце стола, смотрел в стол.

— Товарищ Найдёнов. Перед операцией вы доложили: семьдесят процентов штатной потребности в радиостанциях, из них шестьдесят процентов исправных. Что изменилось за тринадцать суток?

Найдёнов встал. Тёмные круги под глазами стали ещё глубже.

— Из строя вышло дополнительно четырнадцать процентов радиостанций. Причины: механические повреждения при транспортировке, намокание, отказ питания. К концу операции исправных — менее половины от штатной потребности.

— Менее половины. В операции, где по нам не стреляли.

Найдёнов промолчал.

Повернулся к залу.

— Пусть каждый в этой комнате представит: то же самое, но под бомбёжкой. Проводные линии перебиты в первый час — не собственными колоннами, а авиацией. Радиостанции — под огнём артиллерии. Радисты — контужены. Штаб дивизии переезжает каждые два часа, потому что по старому месту уже бьют. Сколько будет связи? Сорок один час потерь? Нет. Ноль.

Тимошенко пошевелился на стуле. Не возразил — но движение выдало: ему казалось, что Сергей преувеличивает.

— Дальше. Снабжение. — Он раскрыл вторую папку. — Тридцать шестая танковая бригада, Украинский фронт. Отставание от графика шесть часов. Причина: горючее не подвезли. Бензовозы застряли на грунтовке. Горючее доставляли в бочках, на подводах. Танковая бригада, моторы, броня, а горючее едет на телеге.

Тимошенко на этот раз сидел неподвижно, только желвак дёрнулся. Горючее на телегах — его фронт, его проблема. Гродно — чужой участок, но урок общий.

— Четвёртая армия, Белорусский фронт. Перекрёсток у Столбцов. Шестая кавалерийская столкнулась с тыловым эшелоном. Регулировщика на перекрёстке нет — снят командиром полка для другой задачи. Пробка — восемнадцать километров. Три часа.

Закрыл папку.

— Я могу продолжать. Четырнадцать страниц. Мелочи, каждая — мелочь. Грузовик сел на мосту. Радист перепутал позывной. Кухня отстала от батальона. Подвода сломала ось. По отдельности — ничего. Вместе — три дня задержки от графика на обоих фронтах. Против противника, который не сопротивлялся.

Пауза. В зале ни звука. Двенадцать человек смотрели на Сергея и ждали.

— Михаил Николаевич, — Сергей повернулся к Тухачевскому.

Тухачевский сидел чуть в стороне, как всегда — не в центре, не во главе, но так, чтобы видеть всех. Слушал, не записывая: маршал держал цифры в голове и доставал их оттуда точнее, чем другие из блокнотов.

— Вы просили создать группу анализа немецкого опыта в Польше. Что-нибудь есть?

Тухачевский встал. Без папки, без бумаг — говорил по памяти, и память у него была такая, что Шапошников однажды назвал её «штабной».

— Есть. Немцы провели кампанию за восемнадцать дней. Разгром армии в миллион двести тысяч. Потери — шестнадцать тысяч убитых, тридцать тысяч раненых. По любым меркам — блестящий результат. Но дело не в результате, а в методе.

Подошёл к карте — не попросил карандаш у Шапошникова, взял свой, из нагрудного кармана.

— Метод: глубокий удар танковыми группами при непрерывной авиационной поддержке. Связь — ключ. Каждый танк на связи с ротным, каждая рота с батальоном, батальон с полком, полк с авиацией. Время от обнаружения цели до удара по ней: двадцать минут. Двадцать минут, товарищи. Наш цикл четыре-пять часов. Разница в двенадцать раз.

Тухачевский провёл карандашом по карте — не по красным стрелкам, а по невидимым немецким, тем, что прошли неделей раньше по тем же дорогам.

— Поляки проиграли не потому, что плохо дрались. Дрались нормально. Проиграли потому, что каждый их приказ опаздывал. Пока штаб армии реагировал на прорыв — танки были уже в тылу. Пока резервы выдвигались к месту прорыва — немцы уже обошли его и ударили в другом. Война на опережение. Если мы не научимся действовать с той же скоростью — с нами будет то же самое.

Тимошенко поднял руку.

— Михаил Николаевич, позвольте. Поляки — не мы. У нас другие масштабы, другая глубина, другие ресурсы. Немцы прошли Польшу за восемнадцать дней — триста километров. У нас от границы до Москвы — тысяча. Одной скоростью нас не возьмёшь.

Тухачевский повернулся к Тимошенко. Не резко, спокойно — но в глазах мелькнуло то, что Сергей видел у офицеров, слышащих опасную глупость.

— Семён Константинович. Тысяча километров — это не преимущество. Это время, которое мы теряем с каждым днём отступления. Немцы разбили Польшу за восемнадцать дней. Если ударят по Франции — а они ударят, — там будет то же самое, несмотря на линию Мажино и четыре миллиона под ружьём. Потому что глубина не спасает, если армия теряет управление. А управление — это связь. Связь. Связь. Связь.

Три раза. Тухачевский позволил себе повторение — он, обычно говоривший экономно, одной фразой.

— Позвольте, товарищ маршал, — Сергей вмешался прежде, чем Тимошенко успел ответить. — Вы упомянули Францию. Удар на западе ещё не произошёл.

— Произойдёт, — сказал Тухачевский. — Весной. Самое позднее в мае. Немцы не могут стоять на месте. Экономика Рейха работает на войну, если война остановится, экономика рухнет. Удар по Франции — вопрос месяцев.

— Согласен. — Сергей произнёс это спокойно, но внутри — холодок: Тухачевский угадал срок. Май сорокового. Так и есть.

— Вернёмся к нам, — продолжил Сергей. — Гродно.

Тишина. Все знали про Гродно. Не все знали подробности.

— Борис Михайлович. Кратко.

Встал.

— Гродно, двадцатое — двадцать первое сентября. 20-я танковая бригада, комбриг Борзилов. Вошёл в город без пехотного прикрытия, без предварительной разведки, без координации с подходящими стрелковыми частями. Бои продолжались полтора суток. Итоговые потери, с умершими от ран за десять дней после боя: сорок восемь убитых в бригаде — танкисты и мотострелковый батальон вместе, — шестьдесят четыре в 101-й стрелковой дивизии, подошедшей позже. Итого сто двенадцать убитых, двести десять раненых. Шесть БТ-7 сгорело, четыре повреждены.

Сто двенадцать. Итоговая цифра — окончательная, с умершими от ран. Из ста тридцати пяти убитых за всю операцию сто двенадцать — Гродно. Больше четырёх пятых. Все потери похода, почти все до одного — один город. Одно решение.

— Одновременно, — продолжил Шапошников, — 305-й стрелковый полк, полковник Осташенко, обошёл город с юга. Занял рубеж на Немане. Блокировал выходы. Потерь ноль.

Дал паузе повиснуть. Двенадцать человек смотрели на карту, где два карандашных значка — красный крест и синий кружок — стояли рядом. Один обозначал Борзилова: лобовой штурм, сто двенадцать гробов. Другой — Осташенко: обход, ноль.

— Борзилов не наказан, — сказал Сергей. — Храбрый офицер. Инициативный. Но он написал отчёт, и этот отчёт будет учебным пособием. Для каждого командира бригады и каждого командира дивизии. Как не нужно штурмовать город. Осташенко представлен к ордену. Его комбаты — тоже.

Пауза.

— Принцип, товарищи, простой. Результат. Не звание, не выслуга, не храбрость, хотя храбрость важна. Результат. Осташенко выполнил задачу без потерь. Борзилов выполнил задачу со ста двенадцатью убитыми. Оба — выполнили. Но цена — разная.

Ковалёв сидел неподвижно. Борзилов был его подчинённым, это его фронт. Каждый в зале понимал: командующий фронтом отвечает за командиров бригад. Тимошенко это знал и молчал — правильно молчал, не оправдываясь. Сергей отметил: умеет держать удар.

— Итог, — сказал Сергей. Вернулся в свой угол. Сел. — Армия справилась. Задачу выполнила. Но. Территорию заняли. Потери минимальные. Если бы я оценивал операцию по стандартам мирного времени — отлично.

Лица за столом чуть расслабились. Рано.

— Но я оценивать по стандартам мирного времени не собираюсь. Потому что следующая операция будет не против разбитой армии. Следующий противник будет стрелять. Бомбить. Наступать с темпом, который мы в Польше не видели, с авиацией над головой и связью, которая работает.

Обвёл взглядом зал.

— По этим стандартам: тройка. Связь — неудовлетворительно. Снабжение — неудовлетворительно. Координация родов войск — неудовлетворительно. Маршевая дисциплина удовлетворительно с натяжкой. Штабная работа удовлетворительно. Кадры неровные: есть сильные, есть слабые, разброс велик. Единственное «хорошо»: моральный дух. Бойцы идут вперёд. Это наш актив. Всё остальное — задачи.

Встал — последнее.

— Генштабу: в двухнедельный срок план устранения. По каждому пункту. Связь отдельной строкой. Кадровые решения по итогам операции на мой стол через два дня. Кто справился — повышен. Кто не справился — снят. Не наказан, не расстрелян, а снят. Переведён на должность, соответствующую его уровню. Хороший комполка не обязательно хороший комдив. Плохой комдив не обязательно плохой человек. Но ставить его командовать дивизией в бою — значит убить людей.

Шапошников сделал пометку в блокноте. Тухачевский тоже, коротко, одним движением головы. Тимошенко смотрел перед собой, красный до ушей.

— Вопросы?

Вопросов не было.

— Свободны. Борис Михайлович, Михаил Николаевич — останьтесь.

Зал опустел за минуту. Тимошенко вышел первым — шаг тяжёлый, ровный. Не обиделся. Или обиделся, но не покажет. Военный.

Остались втроём: Сергей, Шапошников, Тухачевский. Карта на стене, пустые стулья, запах табака и напряжения.

— Михаил Николаевич. Ваша группа анализа, срок два месяца, как вы просили. Доклад мне лично. Тема: как немцы будут воевать с нами. Не общие слова, а конкретика. Направления ударов, состав группировок, тактика. Используйте всё: разведданные, наблюдения офицеров в Польше, трофейные документы. Мне нужна карта, не политическая, оперативная. Если ударят — откуда, какими силами, с какой скоростью.

Тухачевский наклонил голову.

— Будет.

— Борис Михайлович. Кадры. Послезавтра — список: кто вверх, кто вниз. Поимённо.

— Подготовлю.

Посмотрел на карту — красные стрелки — замершие, конечные, точки на Буге и Сане. Операция закончена. Экзамен сдан.

На тройку. Теперь чинить.