Пробуждение 4. Польский поход

Глава 27 Подписи

1 декабря 1939 года. Москва, Кремль

Молотов доложил в десять утра. Вошёл без портфеля: только тетрадь и три листа, сколотые скрепкой. Сел на обычное место, положил тетрадь параллельно краю. Карандаш рядом.

— Все подписали.

Сергей поднял голову от бумаг. Ждал подробностей.

— Эстонцы: вчера, в четырнадцать ноль-ноль. Посол Рэй принял ноту двадцать седьмого утром, запросил инструкций из Таллина. Пятс тянул двое суток, потом принял все три пункта. Без оговорок.

— Без торга?

— Без. Я ожидал, что попросят хотя бы уменьшить контингент или ограничить зону работы НКВД. Нет. Подписали как есть. Думаю, покушение их напугало больше, чем нота. Если собственные граждане стреляют в Сталина из эстонского оружия, последствия непредсказуемы. Лучше отдать немного контроля, чем потерять всё.

— Латвия?

— Ульманис торговался. Как и предполагали. Двадцать восьмого попросил отсрочку: «для консультаций с парламентом». Парламент у него декоративный, но формальность соблюдена. Двадцать девятого передал через посла встречное предложение: контингент увеличить, единое командование — да, но оперативную работу НКВД ограничить Ригой и Даугавпилсом, не на всей территории.

— Ответили?

— Ответили: нет. Ограничение сводит к нулю смысл третьего пункта. Террористы не обязаны находиться в Риге. Ульманис подумал ночь и утром подписал. Без ограничений.

— Литва?

Молотов позволил себе тень улыбки. Едва заметную, уголком рта.

— Литовцы промолчали и подписали. Как я говорил. У них Вильнюс. Одного слова «пересмотр» в контексте территориальных договорённостей достаточно, чтобы любая нота была принята за час. Сметона подписал двадцать девятого, раньше латышей.

Сергей взял три листа. Протоколы: на русском и на языке каждой страны. Подписи, печати, даты. Одинаковый текст, три разных истории согласия: страх, торг и тихая покорность.

— Жуков?

— Директива готова. Особый Прибалтийский округ, штаб: Рига. Жуков назначен командующим. Ему сообщили вчера вечером, он просил передать: прибудет в Ригу четвёртого декабря. Просит три дня на формирование штаба в Москве.

— Три дня, нормально. Кого берёт?

— Начальник штаба, полковник Кленов. Начальник оперативного отдела, майор Трухин. Начальник разведки, майор Ершов. Связь, капитан Гаранин, из тех, кого Найдёнов хвалил после польской операции.

Сергей запомнил фамилии. Кленов, Трухин, Ершов — никого не знал. Гаранин: если Найдёнов хвалил, значит, связист толковый, а толковых связистов в РККА можно пересчитать по пальцам.

— По НКВД?

— Берия выделяет оперативную группу. Двенадцать человек, старший: капитан Судоплатов. Задача: розыск остатков Кайтселийта, проверка военных складов, установление связей с Абвером. Работают через наши базы, не через эстонскую полицию.

— Судоплатов, — повторил Сергей. Имя он знал. — Хороший выбор.

Молотов не спросил, откуда Сталин знает Судоплатова. Раньше спросил бы. Теперь нет. Привык.

— Что по задержанному?

— Меркулов продолжает допросы. Задержанный дал второе имя: Тоомас Карк, уроженец Валга, бывший унтер-офицер эстонской армии. Служил в Кайтселийте до расформирования. Называет организатора: некий «Тынис», фамилию не знает или не даёт. Утверждает, что финансирование шло из Таллина, от частных лиц. На вопрос о связи с немцами — молчит.

— Молчит — значит, есть что молчать.

— Или боится больше немцев, чем нас.

Сергей сложил протоколы в стопку. Три страны, три подписи. Сорок тысяч бойцов в Эстонии, тридцать в Латвии, двадцать пять в Литве. Единый штаб. НКВД на месте. Де-факто: военный округ. Де-юре: «координация безопасности».

К лету сорокового, когда Франция падёт и Европе станет не до Прибалтики, следующий шаг. Но это потом. Сейчас — достаточно.

— Вячеслав Михайлович. По линии наркоминдела: никаких торжественных заявлений. Протоколы подписаны, но не публикуются. Газеты — ничего. ТАСС — ничего. Если спросят иностранные корреспонденты — «рутинные консультации по обеспечению безопасности в рамках существующих договоров».

— Понял, — сказал Молотов. — Рутинные консультации.

— Именно. Чем меньше шума, тем крепче результат.

Молотов убрал тетрадь. Встал. У двери обернулся.

— Немцы заметят.

— Немцы уже заметили. Риббентроп запросит объяснений через неделю. Ответим то же самое: безопасность, террористы, рутинные консультации. Риббентроп не поверит, но ему нужен пакт, а пакт важнее трёх прибалтийских республик. Проглотит.

— Проглотит, — согласился Молотов. Вышел.

Жуков пришёл в три. Без вызова, сам попросил приём через Поскрёбышева.

Вошёл быстро, сел, не дожидаясь приглашения. Широкий шаг, плотная фигура, лицо, будто вырубленное из чего-то твёрдого. Сергей жест не сделал — Жуков не ждал.

— Четвёртого еду, — сказал Жуков. — Штаб формирую здесь, в Москве.

— Знаю. Молотов доложил.

— Молотов доложил по дипломатической части. Я по военной.

Сергей кивнул.

— Базы. Я был в Эстонии в октябре. Палдиски: голое место. Казармы бывшие эстонские, на роту, а у нас батальон. Люди спят в две смены. Склады: открытые, под навесами. Если в первый же день прилетит бомбардировщик, мы теряем всё. Нужно строить: казармы, склады, укрытия, капониры для техники.

— Сколько?

— По Эстонии четыре объекта: Палдиски, Хаапсалу, Ласнамяэ, запасной аэродром южнее Таллина. По Латвии три: Лиепая, Вентспилс, база под Ригой. По Литве два: Алитус и Вильнюс. Итого девять. На каждом: казарменный фонд, крытые склады, хотя бы земляные укрытия для техники. Срок — до лета.

— Стоимость?

— Не считал в рублях. Считал в людях и материалах. На каждый объект: сапёрная рота и стройматериалы. Девять рот, это сапёрный батальон с усилением. Бетон, лес, скобяные, по линии Хрулёва. Если дадите батальон и материалы к январю, к июню основное готово.

— Дадим. Через Шапошникова, по линии Генштаба. Оформите заявку, завтра, до отъезда.

— Уже написал. — Жуков достал из планшета два листа, положил перед Сергеем. Текст плотный, без полей. — Заявка и схема размещения. Красным: первая очередь, синим: вторая.

Сергей взял листы. Жуков приехал с готовой заявкой — не после назначения, не после осмотра, до. Знал, что назначат.

— Связь. Сейчас между базами проводная, через эстонскую телефонную сеть. Это значит: каждый разговор слушают эстонцы. Каждый. Нужна своя радиосеть, закрытая. Четыре узла: Таллин, Рига, Каунас, и один выносной, резервный, на случай если основной накроют. Гаранин обещает развернуть за три недели, если получит пять радиостанций РАТ и два комплекта ЗИП.

— Пять РАТов. Найдёнов даст. Скажите от моего имени.

— Скажу. — Жуков помолчал секунду. — Учения. Хочу провести окружные в марте. Тема: отражение десанта на побережье. Настоящие, с выводом войск в поле, с боевыми стрельбами. Эстонцев не приглашаем, латышей тоже. Наши войска, наша территория баз, наш план.

— Эстонцы заявят протест.

— Пусть заявляют. По договору мы имеем право на боевую подготовку в зоне баз. Учения — боевая подготовка. Если они не хотят, чтобы мы стреляли, пусть не подписывали договор.

— Учения в марте — согласовано. План мне до пятнадцатого февраля.

Жуков встал. Не поблагодарил. Забрал планшет, застегнул ремень.

— Разрешите?

— Идите. И, Георгий Константинович, связь с Москвой каждый день. Не через эстонцев, через свою сеть. Лично мне: раз в неделю, по пятницам.

— Понял.

Козырнул коротко и пошёл к двери.

Сергей остался один. Достал из ящика карту, рабочую, с карандашными пометками. Три новые точки, поставленные пять дней назад: Таллин, Рига, Каунас. Теперь — штабы.

К лету прибалтийские базы будут позициями: с дотами, складами, аэродромами и людьми, которые знают каждую дорогу от Палдиски до Каунаса. Жуков сделает — это Сергей понял ещё по заявке, написанной до назначения.

Сергей свернул карту. Убрал в ящик, запер на ключ.

Первое декабря. Первый день зимы. Снег за окном лежал тонким слоем: ночью подморозило, и кремлёвский двор побелел, как чистый лист. К вечеру затопчут.

Он придвинул к себе следующую папку: сводка Генштаба по западной группировке вермахта. Тухачевский обещал доклад к декабрю. Пора напомнить.