Пробуждение 4. Польский поход

Глава 6 Семнадцатое

17 сентября 1939 года. Москва, Кремль

В четыре утра Кремль был мёртв. Коридоры пустые, лампы через одну, экономия, в углах тени сливались с полом. Часовые у дверей стояли так неподвижно, что казались частью стен.

Собственные шаги звучали метрономом — гулко, отражаясь от потолка и возвращаясь назад. Сергей не спал. Лежал два часа, задремал на сорок минут, проснулся в три пятнадцать. Мозг уже не отключался — знал: сегодня.

Оперативная комната Генштаба находилась в подвальном этаже, за двумя постами охраны. Низкий потолок, бетонные стены, электрические лампы под жестяными абажурами. Схема на всю стену — от Балтики до Карпат, от Минска до Варшавы. На столе связистов пять аппаратов: три телефона, два телеграфа. Провода змеились по полу, уходили в стены, пробивались сквозь бетон к антеннам на крыше.

Шапошников был уже здесь. У карты, с карандашом, в полной форме, выбритый, свежий — будто спал восемь часов. Борис Михайлович не спал вообще: приехал в одиннадцать вечера и не уходил.

— Обстановка, — сказал Сергей вместо приветствия.

— Части на исходных. Связь с обоими фронтами устойчивая. Украинский доложил готовность в три сорок. Белорусский — в три пятьдесят пять. Авиация на аэродромах, моторы прогреты.

— Погода?

— Белорусское направление — низкая облачность, видимость три километра. Украинское — ясно, десять. Осадков не ожидается.

Четыре двадцать. Час десять до начала.

В пять — нота. Молотов вызовет Гжибовского в Наркоминдел. Посол выслушает, откажется принять — предсказуемо, — нота останется на столе. Формальность. К тому моменту, когда Гжибовский доберётся до телеграфа и попытается связаться с правительством, войска будут в тридцати километрах от границы.

В пять тридцать — переход.

— Товарищ Сталин, — молодой лейтенант-связист с наушниками на шее. — Шифровка от Тимошенко. Подтверждает: части на рубеже развёртывания. Артиллерия на позициях. Ждёт сигнала.

— Белорусский?

— Связь устойчивая. Подтверждение в три пятьдесят пять, дублирование по радио — в четыре ноль три.

Восемь минут на дублирование. По нормативу — пять. Три лишних. В мирной обстановке ничего. Под бомбёжкой смерть.

Ждать.

Сел за стол в углу — лампа, папка с чистой бумагой. Рядом стакан чая, поставленный Поскрёбышевым, и утренние сводки. Александр Николаевич возник в комнате, оставил и исчез — в своём обычном режиме невидимости.

Четыре сорок. Пятьдесят минут.

У карты шла штабная работа. Борис Михайлович проводил линии, ставил значки. Рядом два полковника из оперативного управления — один с журналом, другой с линейкой. Древний ритуал: человек с карандашом, бумага, сосредоточенность.

Пять ноль-ноль. Молотов сейчас в Наркоминделе. Гжибовского подняли с постели — сонный посол в пальто поверх пижамы, машина через ночную Москву, мраморная лестница. Молотов при галстуке, нота перед ним. Два листа, определяющие судьбу тринадцати миллионов человек.

Пять пятнадцать. Связист поднял руку.

— Товарищ Сталин. Наркоминдел на проводе. Товарищ Молотов докладывает: посол Гжибовский прибыл. Нота вручается.

Кивнул — колесо провернулось, обратной дороги нет.

Пять двадцать три. Семь минут.

Все замолчали. Связисты стояли у аппаратов, руки на ключах. Борис Михайлович застыл у карты, заложив руки за спину. Офицеры склонились над журналом. Тишина густая, физическая.

Пять тридцать.

Связист выпрямился.

— Шифровка от штаба Украинского фронта. «Атлас». Войска начали движение.

«Атлас». Переход границы. Началось.

Через минуту — второй аппарат:

— Белорусский фронт. «Атлас». Войска начали движение.

Карандаш в руке Бориса Михайловича прочертил первую красную линию — от Минска на запад, к Барановичам. Вторую — от Проскурова к Тарнополю. Две руки, сжимающие Западную Украину и Белоруссию. Началось.

Телеграф застучал — дробно, непрерывно. Связисты переговаривались вполголоса, передавая бланки. Штабная рутина — и одновременно момент, после которого карта Европы изменится.

Первые донесения посыпались к шести. Обрывочные, рваные — в первые часы штабы ещё не наладили ритм, линии перегружены.

— Десятая армия: передовые части пересекли границу в пять тридцать два. Сопротивления нет. Погранзастава оставлена.

— Пятая армия: части вышли на рубеж Корец к шести ноль-ноль. Мост через Случь цел. Польский гарнизон разоружён без боя.

— Четвёртая армия: продвижение нормальное. Дороги плохие, грунтовые, после дождей каша. Темп десять километров в час вместо пятнадцати по плану.

На карте красные стрелки, ползущие на запад, обрастающие значками и пометками. Сопротивления почти ноль. Польская армия в восточных воеводствах: разрозненные гарнизоны, отдельные заставы, территориальные части, давно без связи с командованием. Белые флаги, стопки оружия у дороги. Где-то закрытые ставни и молчание во дворах, где-то толпы на обочинах, женщины с хлебом, красные транспаранты: «Да здравствует Красная армия!» Западная Украина встречала по-разному, зависело от деревни, от того, кого больше: украинцев, поляков, евреев.

К девяти утра пришёл радиоперехват. Связист протянул бланк.

— Польская частота, товарищ Сталин. Открытым текстом.

Радиограмма перехвачена у остатков польского штаба, из-под Бреста, на частоте, которую уже некому слушать.

«Всем частям Войска Польского. Советы перешли восточную границу. Приказываю: с советскими войсками боевых действий не вести. Сопротивление оказывать только в случае попытки разоружения. Отходить в направлении Румынии и Венгрии. Главнокомандующий».

«Не воевать»: хорошо. Серьёзного сопротивления не будет. Отдельные стычки с фанатиками и отрезанными гарнизонами — но массового нет.

— Борис Михайлович. Передайте на оба фронта: приказ Рыдз-Смиглы перехвачен. Поляки получили команду не сопротивляться. Наши части — тем более — должны вести себя корректно. При контакте с польскими подразделениями предлагать сложить оружие. Не стрелять первыми.

Шифровка ушла в эфир. Дойдёт ли до каждого комбата — вопрос. До каждого взводного — вопрос ещё больший.

К полудню пошли проблемы.

Первая ожидаемая. Белорусский фронт, перекрёсток у Столбцов. 6-я кавалерийская дивизия и тыловой эшелон 4-й армии столкнулись на пересечении. Дорога одна, узкая, грунтовая. Кавалеристы с юга, обоз с востока. Регулировщика на перекрёстке не оказалось: командир полка снял для другой задачи. Пробка восемнадцать километров. Тысячи лошадей, сотни телег, грузовики. Движение парализовано на три часа.

Регулировщик: копеечная должность, но без него встаёт дивизия.

Блокнот: «Столбцы. Перекрёсток. 6-я кд + тыл 4А. Регулировщик снят. Пробка 18 км, 3 часа».

Вторая — хуже. Украинский фронт. 36-я танковая бригада отстала от графика на шесть часов. Горючее не подвезли. Бензовозы застряли на грунтовке в двадцати километрах от границы — дорога раскисла, передний сел по ось. Тягач один на колонну, сломался.

— Тимошенко докладывает: горючее доставляют в бочках на подводах, — Шапошников произнёс это без интонации, как справку. — Бригада будет на рубеже к вечеру.

В бочках. На подводах. Танковая бригада, моторы, броня, пушки, а горючее едет на телеге.

— На подводах, — повторил Сергей вслух. Негромко, ровно, но Шапошников услышал тон и сделал пометку в журнале — сам, без приказа.

Третья. Связь. К одиннадцати штаб Белорусского фронта потерял контакт с 10-й армией на сорок минут. Проводная линия — обрыв, кабель перебит собственной колонной. Радио — не вышли на частоту: радист перепутал позывной. Сорок минут армия двигалась без управления.

Те же сорок минут — но под бомбёжкой. Штаб не знает, где свои. Командиры решают вслепую.

— Причина восстановлена? — спросил Сергей.

— Кабель починен, радиосвязь налажена. Радист получил взыскание.

— Взыскание. — Сергей выдержал паузу. — Мне не нужны взыскания. — Сергей повернулся к связисту: — Соедините с управлением связи РККА. Сейчас.

Минута ожидания. Треск в трубке, голос дежурного.

— Говорит Сталин. Рапорт на мой стол к утру: радист, потерявший связь с десятой армией. Почему не знал позывного. Кто обучал. Сколько часов практики на станции. Где проходил подготовку. Фамилия инструктора.

Положил трубку — Шапошников молчал. На лице ничего, но Сергей видел: понял. Дело не в радисте. В системе, выпускающей радистов, не знающих позывных.

К трём обстановка прояснилась. Оба фронта продвигались. Темп ниже планового на двадцать процентов: дороги, снабжение, заторы. Сопротивления ноль. Одна перестрелка: гарнизон в Сарнах не получил приказа и открыл огонь. Бой длился полчаса, семь убитых с польской стороны, двое с нашей.

Двое убитых. Первые. Рядовой Кузнецов, рядовой Петренко. 44-я стрелковая, Белорусский фронт. Кузнецову было двадцать два, призван из Гомеля. Петренко — девятнадцать, из Чернигова.

— Донесение по Сарнам — подробности, — сказал Сергей. — Кто командовал, почему не предложили полякам сдаться до открытия огня. Был ли предупредительный контакт.

К пяти Борис Михайлович зачитал итоги первого дня по журналу:

— Украинский фронт: продвижение от двадцати до сорока километров. Тарнополь занят без боя. Подразделения 5-й армии вышли к Луцку. 36-я танковая бригада — догоняет, отставание сокращено до трёх часов.

— Белорусский: двадцать пять — тридцать пять километров. Барановичи заняты. Столбцы пройдены. Инцидент на перекрёстке устранён. 10-я армия движется на Гродно.

Город взяли без выстрела. Вопрос: можно ли его удержать так же легко, как взяли? Вся разность между «взять» и «потерять» лежит в подготовке.

— Потери: двое убитых, пятеро раненых. Все — Сарны.

— Техника: два грузовика, аварии на дорогах. Один БТ — поломка трансмиссии.

— Связь: четыре случая потери контакта общей продолжительностью два часа сорок минут. Обрывы кабеля, ошибки радистов, перегрузка каналов.

Два часа сорок минут — за один день, против противника, которого фактически нет. Против вермахта цифра вырастет в десятки раз.

— Полную сводку на бумагу, с хронометражем по каждому донесению. Время отправки, время получения, разница. По армиям, по корпусам. Завтра утром на стол.

— Будет.

Двенадцать часов в подвале без окон. Поднялся по лестнице. Кремлёвский двор встретил тёмным сентябрьским вечером, холодным воздухом после подвальной духоты. Звёзды на башнях горели красным. Спасская показывала восемнадцать двадцать.

Первый день: сводки, цифры, фамилии, пробки, обрывы, поломки — мелочи, из которых складывается война. А потом — разбор. Кто справился, кто нет, кого учить, кого снимать.