Пробуждение 4. Польский поход

Глава 20 Закупки

13 ноября 1939 года. Москва, Кремль

Тевосян опоздал на четыре минуты. Для наркома непростительно. Для человека, вернувшегося из Берлина ночным поездом, объяснимо.

Вошёл быстро, с портфелем и папкой под мышкой. Кивнул Микояну, сел. Веки тяжёлые, под глазами залегли тени, но взгляд цепкий. Нарком судостроения, инженер-металлург. После берлинской командировки Тевосян стал человеком, который видел немецкие заводы изнутри. Это меняло его ценность.

Микоян уже сидел за столом. Приехал заранее. Перед ним лежали три листка с цифрами, аккуратно разложенные. Костюм отглажен, галстук по центру, ни складки на пиджаке. Два человека, две манеры: Тевосян, инженер, привыкший к цехам; Микоян, торговец, привыкший к переговорам.

— Докладывайте. Начнём с немцев.

Тевосян раскрыл папку.

— По кредитному соглашению от девятнадцатого августа двести миллионов марок. Используем на оборудование и образцы. На сегодня размещено заказов на семьдесят три миллиона. Поставлено на одиннадцать.

— Почему разрыв?

— Сроки производства. Станки не гвозди, их делают под заказ. Средний срок исполнения для тяжёлых: восемь-десять месяцев. Средние: четыре-шесть. Плюс немцы загружены собственными военными заказами, гражданские мощности сократились. Приоритет отдают вермахту, мы второй очередью.

— Что удалось разместить?

Тевосян перевернул страницу. Стал докладывать по пунктам, изредка сверяясь с папкой. Сергей слушал, следил по своему экземпляру списка.

Металлорежущие станки. Главная позиция: зуборезные, круглошлифовальные, карусельные, многорезцовые токарные, многошпиндельные сверлильные. Больше полутора сотен единиц. Десяток немецких фирм. Каждый станок полгода ожидания и отдельный контракт.

— Прессы для патронных и снарядных гильз двадцать штук, «Шлёман».

Тевосян закончил доклад и отложил страницу. Перечислял ровно, по памяти. Инженер, проехавший по немецким заводам две недели. Потрогавший каждый станок руками.

— Отдельно, образцы вооружения. Согласовано: самолёты «Хейнкель-100», «Юнкерс-88», «Дорнье-215», «Мессершмитт-109». С запасными моторами. Поставка к весне. Зенитные орудия, торпеды, перископы, системы радиосвязи. По крейсеру «Лютцов»: достройка идёт, но немцы тянут с поставкой оборудования.

— Тянут или саботируют?

— Тянут. Пока. Но темп замедлился. В сентябре обещали отгрузить турбины к декабрю. Сейчас говорят: февраль.

Сергей кивнул. Ожидаемо. Немцы продадут всё, что могут продать, но не раньше, чем сами насытятся. Кредит не подарок, а инструмент. Гитлер тоже считает, что покупает время.

— Чего не хватает?

Тевосян закрыл папку. Этот вопрос он ждал.

— Четыре позиции, которые мы не можем получить у немцев. Первое: высокоточные шлифовальные станки для оптического стекла. У немцев есть, но военного назначения, не продают. Второе: прецизионные токарные автоматы для мелких деталей. Производство сосредоточено в Швейцарии, немцы сами их импортируют. Третье: инструментальная сталь высших марок. Шведская лучше немецкой, и шведы продают без ограничений. Четвёртое: пьезокварцевое сырьё.

— Подробнее по кварцу.

— Для кварцевых резонаторов нужен природный пьезокварц. Чистые кристаллы определённой ориентации. Наши месторождения на Урале и Памире разведаны слабо, добыча ничтожная. В тридцать седьмом году начали геологоразведку, но результаты пока скромные. Импортировали из Бразилии, но после начала войны в Европе морские маршруты стали ненадёжными. Без пьезокварца нет стабильных раций. Без стабильных раций…

Не закончил. Все в комнате знали, что без стабильных раций.

— Где брать?

Тевосян и Микоян перебрали варианты. Бразилия через американских посредников, морем до Владивостока, три-четыре месяца от заказа. Небольшие альпийские месторождения в Швейцарии, объёмы малые, но качество высокое. Готовые резонаторы у швейцарских и американских фирм.

Микоян поднял руку. Не просящий жест, а обозначающий: моя тема. Тевосян замолчал.

— По Швейцарии и Швеции. Записка Конъюнктурного института: на сегодня это единственные два европейских рынка, где можно размещать заказы без политических ограничений. Швеция: сталь, подшипники, оружейные лицензии. Швейцария: оптика, точные станки, часовые механизмы, пьезокварц. Оба рынка работают за свободную валюту. Доллары или золото.

— Золото есть.

Микоян посмотрел на Сергея. Взгляд цепкий, чуть прищуренный. Торговец услышал ключевое слово.

— Сколько?

— К весне до тонны. К следующей осени три-четыре. Новое месторождение.

Не уточнил какое. Микоян не спросил, понял, что не скажет.

— Тонна золота примерно тридцать пять тысяч тройских унций. По текущему курсу: миллион двести тысяч долларов. Или четыре миллиона восемьсот тысяч шведских крон.

Микоян считал вслух, пальцы легко двигались по краю листка с цифрами.

— Хватит на серьёзные закупки. Не на всё, но на первоочередные хватит.

— Главное.

Сергей встал. Подошёл к окну, руки за спиной. Ноябрьский двор Кремля: мокрый асфальт, часовой у Троицких ворот, низкое небо. От стекла тянуло холодом.

— Составим список. По порядку.

Вернулся к столу. Взял чистый лист, карандаш.

— Первое. Зуборезные станки. Кошкин пишет, что трансмиссия А-34 ломается из-за шестерён: обработка с точностью до десятых долей миллиметра, а нужны сотые. Наши станки не тянут. Немецкие «Пфаутеры» тянут, но поставка через полгода. Нужны ещё. Сколько «Пфаутеров» можно дозаказать?

Тевосян полистал папку.

— Пять-шесть штук по текущему кредиту. Больше нужен дополнительный заказ.

— Дозакажите. И узнайте у шведов, фирма «Хёглунд», Гётеборг. Делают зуборезные для судостроения, качество не хуже немецкого. Если продадут берём.

Записал. «Зуборезные. Пфаутер 5–6 шт. (Германия). Хёглунд запрос (Швеция).»

— Второе. Круглошлифовальные. Для обработки орудийных стволов и валов. То же самое: наши производят единицами, немецкие заказаны, но мало.

— Карл Юнг, Лейпциг. Заказано двадцать четыре. Готовы к отгрузке восемь. Остальные к марту.

— Швейцарцы?

— «Штудер», Стефисбург. Шлифовальные станки, мировой уровень. Работают с тысяча девятьсот двенадцатого года. Продадут, вопрос цены.

Карандаш снова по бумаге. «Шлифовальные. Штудер запрос через торгпредство в Берне.»

— Третье. Прецизионные токарные автоматы. Для чего конкретно?

— Мелкие детали военного назначения. Взрыватели, детонаторы, части механизмов наведения. Точность до сотых. Немцы сами закупают в Швейцарии, их заводы таких не выпускают.

— Фирмы?

— «Торнос», Мутье. «Шобэн», Бевиле. Работают с прошлого века, производство отлажено. Нам нужны автоматы продольного точения: они обрабатывают длинные тонкие детали с высокой точностью. Конструкция не новая, принципу восемьдесят лет, но исполнение ручное, каждый станок доводится мастером.

— Сколько нужно?

— Для начала: двадцать-тридцать штук. Закроем потребность двух заводов, Тульского и Ковровского.

Записал. «Токарные автоматы. Торнос, Шобэн. 20–30 шт. Валюта золото.»

— Четвёртое. Инструментальная сталь.

Микоян чуть наклонил голову. Его территория.

— Шведская фирма «Сандвик», Сандвикен. Лучшая инструментальная сталь в Европе. Резцы, свёрла, фрезы. Наши заводы работают на отечественных резцах: стойкость три-четыре часа. Шведские двенадцать-пятнадцать. Разница в производительности втрое.

— Продадут?

— Шведы нейтральные, торгуют со всеми. Вопрос объёма и оплаты. Предложу через торгпредство в Стокгольме.

Добавил в список. «Инструментальная сталь. Сандвик. Объём по заявкам наркоматов.»

— Пятое. Пьезокварц и резонаторы.

Тевосян потёр переносицу. Глаза слипались, движение медленное. Ночь в поезде, утро в Кремле, доклад без перерыва.

— Есть два пути. Первый закупать готовые резонаторы. Дорого, зависимость. Второй закупать сырьё и освоить производство. Дешевле, но нужны специалисты и оборудование для резки кристаллов.

— Оба. Готовые сейчас, пока наши учатся. Сырьё параллельно, на перспективу. Бразильский кварц через кого?

Микоян ответил:

— Через американских посредников. Бразилия продаёт кварц свободно, ограничений нет. Доставка морем через Нью-Йорк, оттуда Владивосток. Долго, но надёжнее, чем через Атлантику напрямую.

— Срок?

— Три-четыре месяца от заказа до Владивостока. Если заказать сейчас, к марту-апрелю будет.

Список рос. «Пьезокварц. Бразилия через Нью-Йорк. Резонаторы готовые Швейцария, США. Своё производство Шубников, дать людей и оборудование.»

Шубников. Сергей помнил это имя из документов: профессор, организовал кварцевую лабораторию при Академии наук ещё в двадцать пятом году. Единственный человек в стране, который умел резать пьезокварц. Лаборатория крохотная, двадцать человек. Нужно расширять.

— Шестое. Лицензия «Бофорс».

Микоян выпрямился. Эту тему он готовил отдельно.

— Связались с «Бофорсом» через торгпредство. Шведы готовы обсуждать лицензию на сорокамиллиметровый зенитный автомат. Предварительная цена: триста, триста пятьдесят тысяч долларов за лицензию, включая документацию, чертежи и право на серийное производство.

— Станки для ствольного производства?

— Отдельно. Двести, двести пятьдесят тысяч. Специальные: глубокого сверления, нарезные, доводочные. Без них лицензия бесполезна, чертежи будут, а делать не на чем.

— Итого полмиллиона с лишним.

— Примерно шестьсот тысяч долларов. Половина нашего годового золота.

Сергей помолчал. Шестьсот тысяч за одну зенитку. Дорого. Но каждый «Бофорс» на позиции это бомбардировщик, который не дошёл до переправы. Или до аэродрома. Или до колонны на марше. Сто двадцать снарядов в минуту, потолок три с половиной километра. Ничего лучше в мире не существовало.

— Берём. Лицензию и станки. Оплата золотом, через Стокгольм. Когда можно подписать?

— Если ускорить, к январю-февралю. Шведы не торопятся, у них очередь: англичане, финны, поляки, все хотят «Бофорс».

— Поляков вычеркните.

Сергей сказал это без улыбки. Микоян позволил себе полуусмешку, уголки губ дрогнули. Тевосян промолчал.

— Торопите. Пусть Коллонтай подключится.

Александра Коллонтай, полпред в Швеции. Старая большевичка, шестьдесят семь лет, но хватка железная. Шведов знает, язык знает, доверие имеет. Если кто и продавит «Бофорс», она.

Сергей посмотрел на список. Шесть пунктов. Всё существующее, всё производимое, всё покупаемое за деньги. Никаких чудес, никаких изобретений из будущего. Только грамотные закупки того, что мир уже умеет делать, а СССР пока нет.

— Седьмое. Оптическое стекло. Для прицелов, панорам, биноклей. Немецкий «Шотт» не продаст, военное производство. Швейцарские фирмы в Херизау делают хорошее стекло, но объёмы малые. Значит, нужна технология: купить рецептуру и оборудование для варки, отправить двух-трёх инженеров на стажировку.

Последним пунктом вывел: «Оптическое стекло. Технология варки. Стажировка инженеров. Швейцария.»

Семь позиций. Лист исписан наполовину, крупным, неровным почерком, с подчёркиваниями.

— Теперь по деньгам. Считайте.

Он повернулся к Микояну. Микоян уже считал. Его листки с цифрами были исписаны ещё до совещания, он только вставлял уточнения.

— Германский кредит двести миллионов марок. Из них размещено семьдесят три, остаток сто двадцать семь. Хватит на дозаказ станков, самолёты, «Лютцов», остальные образцы. Но только у немцев. Шведам и швейцарцам нужна свободная валюта.

— Сколько на шведов и швейцарцев?

— «Бофорс», шестьсот тысяч долларов. Сандвик, инструментальная сталь, сто пятьдесят тысяч. Штудер, шлифовальные, двести тысяч. Торнос, токарные автоматы, сто восемьдесят тысяч. Пьезокварц, пятьдесят тысяч. Оптика, около ста тысяч. Итого: миллион двести, миллион триста тысяч долларов.

Тонна золота. Почти ровно.

— Тонна будет к весне. Заказывайте сейчас, оплата по мере поступления. Начните с «Бофорса» и токарных автоматов, они нужнее всего.

— А если золота будет больше?

Микоян спросил это тихо, взгляд внимательный.

— Будет больше. К осени три-четыре тонны. Но пока считайте от тонны.

Микоян отметил в блокноте. Три-четыре тонны, четыре-пять миллионов долларов. Для СССР тридцать девятого года сумма серьёзная. Не колоссальная, но и не пустяк. Хватит, чтобы заткнуть самые болезненные дыры в станочном парке и начать собственное производство того, что раньше только импортировали.

— По срокам. Когда первые станки будут на заводах?

Тевосян ответил:

— Немецкие, уже заказанные, первые партии к февралю-марту. Основной объём лето сорокового. Шведские и швейцарские, если закажем сейчас, к апрелю-маю.

— К лету сорокового все станки должны стоять на заводах и работать. Не на складах, не в ящиках. На фундаментах, под током, с обученными рабочими. Год на освоение роскошь, которой нет.

Тевосян понимал. Не знал откуда, но понимал, что время не просто ограничено, а отсчитывается.

— Ещё одно. Тевосян, когда вернётесь в Берлин, обратите внимание на буровое оборудование. Нужны буровые установки для глубокого бурения, до ста метров. Две-три штуки. Для геологоразведки.

Тевосян не спросил зачем. Записал.

— И подшипники.

Микоян добавил, не поднимая головы от листка с цифрами:

— Шведский «Эс-Ка-Эф», Гётеборг. Шарикоподшипники и роликовые. У нас дефицит хронический, каждый танк и каждый самолёт стоит на подшипниках. Закажу отдельно.

Сергей поставил точку. Список вырос до девяти позиций. Девять дыр в промышленности, каждая из которых стоила жизней. Зуборезные станки: трансмиссия А-34, которая не сломается в бою. Шлифовальные: стволы, которые не разорвёт после сотого выстрела. Токарные автоматы: взрыватели, которые сработают, а не заклинят. Пьезокварц: рации, которые не уплывут с частоты посреди боя. «Бофорс»: небо, закрытое от бомбардировщиков.

Девять позиций. Тонна золота. Год времени.

— Всё. Микоян, список с ценами и сроками мне на стол к пятнице. Тевосян, по немецким заказам ежемесячный доклад: что отгружено, что задерживается, кто саботирует. Свободны.

Встали. Микоян собрал листки, Тевосян папку. Стулья скрипнули по паркету. У двери Тевосян обернулся.

— Товарищ Сталин.

— Да.

— В Берлине… немцы показывают охотно. Заводы, технологии, станки. Всё показывают. Это настораживает.

Сергей посмотрел на него. Инженер видит суть. Немцы показывают, потому что уверены: скоро всё это не будет иметь значения. Через год, через два они придут и заберут. И станки, и заводы, и страну.

— Берите всё, что показывают. И записывайте всё, что видите. Каждый чертёж, каждый допуск, каждую марку стали. Пригодится.

Тевосян молча вышел. Микоян задержался на полшага.

— Золото. Новое месторождение. Это серьёзно?

Он сказал это тихо, почти шёпотом.

— Серьёзно.

— Дальстрой знает?

— Нет. И не должен.

Микоян прищурился чуть сильнее. Секунду смотрел на Сергея, потом кивнул.

Золото, о котором не знает НКВД. Другой уровень разговора.

— Понял.

Он вышел. Дверь закрылась тихо, без щелчка. Только лёгкий шорох по ковру.

Лист со списком лежал на столе, исчёрканный, с пометками. Девять позиций, два канала оплаты: немецкий кредит и золото. Два нейтральных рынка: Швеция и Швейцария. Один враждебный, но пока торгующий: Германия.

За окном серый кремлёвский двор. Часовой сменился, новый встал на пост, поправил шинель. Шаги по брусчатке, чёткие, размеренные.

Убрал список в сейф. Тяжёлая дверца щёлкнула, замок провернулся с глухим стуком. Достал следующий документ из стопки. Записка Шапошникова: соображения по укреплению новой западной границы. Первая страница, первый абзац: «Оборонительные сооружения на линии Буга следует проектировать с учётом опыта, полученного при изучении финских укреплений…»

Карбышев. Доты. Бетон. Ещё один разговор. Ещё один список.

Поскрёбышев давно ушёл. В приёмной горела одна лампа. За окном пустая площадь и ноябрьская тьма. Где-то далеко прогудел паровоз, звук протяжный, одинокий.