Последнее дыхание Империи

Глава 18

Кахир был уверен, что шаманка заупрямится и в гондолу не полезет. Решили прокатиться с ветерком до предгорья, а не плестись туда сутками, на лошадях. Там есть удобное плато, подковой окруженное хвойным лесом, а там, где нет зарослей течет река.

Удобное место, чтобы разбить лагерь и передохнуть. А после обеда начать пеший подъем по тропе, известной только Кахиру. Если ее, конечно, камнями за пятнадцать лет не завалило.

— Удачи, — сказал на прощание Лейтон.

Его советник махнул рукой невесте. Жду, мол.

Сьор аль Хали покосился на старшую дочь. Может, передумает лететь? Но Ая с улыбкой ступила на лестницу вслед за отцом.

Нерея шла третьей, как дочь младшая. Свита ханши, для которой выделили персональную гондолу, застыла, было, у лестницы на другую стартовую площадку, но Ая так зыркнула, что никто из вождей даже не споткнулся, ни на одной из ступенек.

В третьей гондоле летела свита короля Кахира. Все ж таки, он еще не вполне доверял степнякам.

Взлетели и утонули в белоснежной пене облаков, политой розовым сиропом восхода.

— Красиво, — кивнула Ая на лежащие внизу пески почти такого же цвета. Густо-розового.

Летели на юго-запад. Туда, где был огромный горный массив. И заветная заснеженная вершина, откуда сестры слышали голос.

— Не боишься? — подначил шаманку отец.

— Я всегда об этом мечтала. Подняться над землей. Мечтала, чтобы у меня были крылья. Я с детства с завистью смотрела на птиц. И знала, что тоже могу летать. И вот…

— А как же черная магия? — подмигнул Кахир.

— Ее нет.

— А световой меч, которым Лейтон разогнал ваших солдат?

— Всему есть объяснение, — улыбнулась Ая. — Уверен, что хан Лейтон не утаит свой секрет от братьев.

— Он учился этому много лет. Считай, с рождения. Управлять… гм-м-м… белым огнем.

— А я с детства вижу будущее. Тоже необычные способности, согласись, отец. Разве мы не можем обменяться? Мой дар на дар хана Лейтона.

— Не называй его ханом. Он сьор.

— Хорошо. Сьор Лейтон.

Нерея обняла сестру. Спасибо тебе! Что не придется выходить за принца Шарля! И Ая все поняла.

Они надолго замолчали, наслаждаясь полетом. Облака растаяли над сердцем пустыни, ее пульс жарко бился под огнедышащими песками.

К полудню, как и планировали, приземлились.

— Кто останется здесь с гондолами и будет их охранять? — спросил Кахир у сопровождающих. — А кто будет охранять нас? Меня и девушек. Хотя я в охране нуждаюсь, но в горах есть дикие звери.

— Они все останутся здесь, отец, и твоя, и моя свиты, — спокойно сказала Ая. — Мы пойдет втроем. Там чужих не ждут.

— Но звери…

— Никого не бойся. Дежурить ночью будем по очереди. У меня есть секретные травы, которые я положу в огонь. Это отпугнет и медведей, и волков.

— А снежного барса?

— Ты сам как барс, папа, — улыбнулась Нерея. — Только не говори, что всегда поднимался на вершину с охраной.

— Да не было такого!

— Вот и сейчас не будет, — подвела итог дискуссии Ая.

И они пошли. Тропу частично все же завалило, но Кахир знал и обходные пути. Козьи тропы, совсем уж узкие. По которым можно было подняться, лишь цепляясь за ветки.

Дочери оказались выносливыми, ни одна не закапризничала. Нерея взяла на себя роль стряпухи, и не только поджарила добытую отцом дичь, когда они остановились на ночлег, но и сварила вкуснейший суп.

— А вот я готовить не умею, — посетовала Ая. — У меня всегда были слуги.

— Когда станешь королевой, их будет еще больше, — усмехнулся Кахир.

Который еще не понял, которая из дочек нравится ему больше. С сыновьями понятно. Первенец, Берк самый сильный и пока самый удачливый. Линар — это их с Летис душа. Законнорожденный принц, сын любимой женщины, жены. Младший принц неженка, имя Линар ему больше подходит, чем наследнику. Сын от Кончи, мейсир аль Хали молодой бычок, пока не понятно, будет ли из него толк.

Засыпая, Кахир думал о детях. Их так много! Но лишиться хотя бы одного или одной — немыслимо. И больно. Нет, он никого не оставит в горах, как бы мать ни уговаривала. От нее чего угодно можно ждать…

… Он сразу заметил, что Храм обветшал. Камни кое-где совсем обвались, стена вокруг сильно просела.

Видать, не так крепка уже древняя вера. Горцы заключили со сьорами мирный договор и даже военный союз, и уже не посылают в бордели своих шпионок. Да и куда посылать, когда империи больше нет? Для кого шпионить-то?

Поэтому сестры живут тем, что добудут сами, и молитвами, а не другим каким-то промыслом.

Кахир смотрел на колокол, замерший в проеме почти на самой вершине Храма, и чувствовал щемящую тоску. Здесь он вырос. Отсюда ушел в свой первый поход. Здесь лежит серый валун, под которым похоронена первая любовь Кахира.

Ратта. Он с трудом удержался, чтобы не пойти сразу к ней. Дочек нельзя оставлять без присмотра.

В ворота постучал он. Им сразу открыли. Кахир невольно отступил. Потому что за воротами оказались одни старухи! А раньше здесь было полно молоденьких послушниц!

— Мы ждем вас, — сказала старшая из сестер-адепток, судя по ее одеянию.

Кахир прекрасно знал здешние знаки отличия.

— Сколько вас здесь осталось? — спросил он, ступая на серые каменные плиты внутреннего двора.

Все они были изъедены дождями и ветрами, холодом и жарой, будто могильными червями. И Храм этот почти уже умер.

— Двадцать одна.

— Двадцать одна сестра, включая мою мать?

Адептки испуганно переглянулись.

— Провидица разве одна из нас?

— Где она?

— Там, — ему кивнули на одноэтажную утепленную пристройку.

— Я думал, она умирает у алтаря, — усмехнулся Кахир.

— В Храме очень уж холодно. Мать Веста сильно кашляет.

— Чем вы живете-то?

— Милостью прихожан.

— А они есть?

— Почти уже никто не приходит. Но сир Шон присылает нам провизию. Иногда.

Сир Шон. Один из воспитателей Кахира. Где-то здесь, в этих краях его вотчина, на равнине. Нельзя забывать старых друзей. Раньше, бывало, они каждый месяц виделись! Чертова наушница Рафа, взорвавшая имперский портал! Из-за нее их всех раскидало!

— Пока я здесь, настреляю вам горных козлов, — пообещал Кахир. — И у вас будет мясо.

— Мы ставим силки, — вздохнула одна из пожилых адепток. — Но в них уже мало кто попадается.

— А спуститься никак? — сердито спросил он. — Тот же сир Шон вас примет.

Но тут Нерея потянула за руку:

— Идем, отец. А то, как бы нам с сестрой не опоздать.

И они пошли в пристройку, сопровождаемые адептками. Все они собрались здесь.

Мать лежала навзничь на убогом ложе, укрытая рваными одеялами.

«Вот зачем?! — в отчаянии подумал Кахир. — Когда она могла бы жить в моем доме. В тепле и неге. Какая же упрямая!»

Сестры, Нерея и Ая робко замерли в дверях, адептки вообще не решились войти. Даже умирающая, обессилевшая, одетая в рубище, Мать Веста все равно внушала почтение и страх.

— Мама, — позвал Кахир, который первым переступил порог этой комнаты, в которой пахло талым снегом и горными травами.

На плите стоял котелок, в нем булькало это варево, издающее терпкий и горький запах.

— Ты их привел, моих внучек? Обеих? — раздалось с кровати.

— Опять ты за свое! — в сердцах сказал Кахир. — Можешь хоть перед смертью быть просто женщиной, а не борцом за истинную веру?

— Я понесу свой крест до конца. Вы, обе, подойдите.

Кахир с досадой посторонился. Неисправима! Нерея и Ая встали на колени перед кроватью умирающей бабушки. Которая положила иссохшие ладони им на головы: правую на черную макушку, левую на рыжую. И замерла, прислушиваясь.

— Ты сильнее, — сказала Мать Веста младшей внучке, прервав долгое молчание. Все они в это время почти не дышали. — Мой Дар провидицы, он один. И чтобы его сохранить, его нельзя разделить. Одна из вас примет великую силу и вместе с ней проклятье. От нее пойдет ведовской род. Вторая проживет обычную жизнь. Будущее ей больше не откроется, как только она выйдет отсюда — ни голоса, ни расступившихся пеков времени, ни силы Триады. Все заберет другая сестра. Кто из вас готов принять мое богатство и бремя? И мою власть над людскими судьбами?

— Я, — сказала Нерея.

— Я, — подняла голову Ая. И напомнила, глядя в глаза младшей: — Сестра, ты помнишь нашу сделку? Ты добровольно отдала мне то, что было при тебе, но о чем ты не знала. Дар. Ты родилась пророчицей с большей силой, чем я. Но не знала об этом. А я всегда знала, что могу видеть будущее. Меня так и называли. Та-которая-видит-будущее.

— Ты просто была не так занята, как Нерея, — вмешался Кахир. — Которая всегда хлопотала по дому. И у нее не было времени думать о каких-то там голосах и будущем.

— Помолчи, сын, — раздалось с кровати. — Вот уж не думала, что от тебя будет польза, когда тебя рожала.

— Поэтому и хотела выбросить меня в пустыню, когда мы летели во Фригаму из красных каменоломен? Мне Ханс рассказал.

— Помолчи, — повторила Мать Веста. — Дай мне с внучками разобраться. Оказывается, они торговались, нахалки!

— Нерея влюблена, бабушка, — сказала Ая. — Она не выйдет за наследного принца Великого Дома. За него выйду я.

— У тебя родится дочь. Но трон уйдет к твоему брату и его сыновьям. Хан Берк станет родоначальником новой династии, — поведала настоятельница Храма, смежив веки.

— Я знаю. И согласна на это.

— А у тебя, — Веста внезапно открыла по-прежнему яркие синие глаза и пронзила ими младшую внучку, словно копьями, — родятся сыновья. Ты тоже станешь… — она внезапно замолчала. Потом прошептала: — Слабею… Да будет так… Дайте мне свои руки, Нерея и Ая. А ты, сын, отойди.

— Мне-то ничего не скажешь на прощанье? — пробурчал Кахир.

— Все что задумал — сбудется, — отрезала настоятельница Веста. — Чего тебе еще?

— Осчастливила, что тут скажешь?

И он отступил, оставив у кровати умирающей своих дочерей.

Они соединили руки: старая ведьма и две ее внучки, образуя круг. Кахир увидел голубое сияние, которое возникло над головой у каждой. А потом эти три нимба слились, образуя корону, которая ярко вспыхнула.

И, уменьшившись в размере, приподнялась к самому куполу Храма, поплыла над женщинами, словно выбирая, и опустилась на голову… Нереи!

— Что за хрень? — пробурчал Кахир.

— Судьба, — прошептала Мать Веста. — Ая, не огорчайся: дар твой. А Нерея получит… она получит…

Голос умер на последнем слове. Дальше был только хрип.

— Бабушка!

— Мама! — он кинулся к кровати.

Кахир уже понял: вот-вот. Мать отдала свой дар той, которую выбрала, и готова уйти. Неужели не скажет?! Хоть одно ласковое слово! За всю жизнь!

— Сынок…

Мать нашла в себе силы, чтобы это сказать. И это было последнее слово в ее жизни.

Сухая рука погладила его по щеке и бессильно опустилась. Материнская неласковая рука. Которая истязала Кахира в детстве. Но смерть их с матерью примирила. Он простил, его поняли и признали. Он с нежностью взял материнскую руку в свои огромные ладони и коснулся ее губами. Пальцы, похожие на веточки вздрогнули раз, другой… И замерли.

Он прислушался: дыхания больше не было. За дверью заплакали адептки древнего Храма.

Умерла…

Кахир и его дочери поклонились смертному одру Матери Весты и вышли, оставив ее тело сестрам по вере. Которые подготовят настоятельницу для погребения. Здесь, в Храме будет ее могила.

А Кахир пока сходит к своей любимой. Поговорит с ней, попрощается. Вряд ли он сюда еще вернется.

— Ратта…

Он сел, привалившись спиной к серому валуну, и закрыл глаза. Здесь была похоронена его юность. Он любил так, как больше не будет любить никогда. Страдал, как страдают брошенные дети, не нашедшие пока убежища и хоть одну родную душу. Желал, как желают пылкие сердца, еще не зная цену этих желаний. Мечтал, как мечтаю запертые в клетку птицы, чувствуя, что крылья их растут, а прутья все больше мешают.

Кахир сидел так долго. До полной темноты. Уходить не хотелось. Хотя там, в Храме его ждали. Ждали и внизу, на равнине, ждали во Фригаме, где готовили свадьбу. В Вестгарде тоже ждали, жена и дети. Он не был одинок.

А вот Ратта…

Он повернулся к камню, под которым она лежала, лицом, и поцеловал валун так нежно, как будто бы это были губы любимой. Сказал:

— Моя семья — это твоя семья. Не будь тебя, никто из моих детей не родился бы. Ты спасла нас всех. Это тебе мы обязаны жизнью. Спи, родная.

То ли ветер прошел по верхушкам деревьев, то ли голос с того света ворвался в вековую тишину:

— Я люблю тебя…

Он вытер слезы. Половина жизни уже прожита, а, может, и больше. Ратта всегда будет с ним, память о ней…

— Отец, где ты был?! — кинулись к нему Ая с Нереей. — Бабушку похоронят утром. А всю ночь они будут молиться. Сестры-адептки.

— Я тоже помолюсь.

— Ты?!

— Чему-то же меня здесь научили. Не только владеть мечом.

Он умолчал о том, зачем его этому учили.

Они с матерью друг друга никогда не понимали, но она все же сказала это перед смертью:

— Сынок…

Приняла.

Пора возвращаться. Утром он еще разок попытается уговорить этих упрямых жительниц древней святыни, чтобы спустились на равнину.

Хотя, вряд ли адептки Храма Триады согласятся изменить тот образ жизни, к которому привыкли.

Об истинной вере подумает он, король Вестгарда. Сьор Кахир аль Хали. Как ее сохранить.