Приручить коллектора

ГЛАВА 13.

Глава 13.

Глава 13.

— В тебе умер прекрасный актёр, — выдыхаю я, не отводя взгляда. — Я прямо чуть не поверила в твоё благородство.

— Ну и где благодарность, Олеся? — в его голосе ленивое раздражение, будто он устал напоминать очевидное. — Лежала бы сейчас в какой-нибудь районной больнице, где краска отваливается с потолка.

— Думаю, на те деньги, что ты заплатил за моё дневное пребывание здесь, можно было бы спокойно покрасить одну палату, — я криво усмехаюсь, чувствуя, как боль в ноге синхронно пульсирует с моими словами.

— Не исключено, — он пожимает плечами так, будто ему действительно всё равно.

— Ну и к чему этот спектакль? Совесть заела?

— Нет у меня совести.

— Тоже так думаю, — его взгляд становится цепким, как замок на капкане. — Тогда что?..

— Я действительно собираюсь на тебе жениться, — говорит он неожиданно спокойно, и, прежде чем я успеваю понять, что услышала, он поправляет мне подушку.

Я бы ударила его. Клянусь, ударила бы. Но шок словно прибивает меня к матрасу, не давая ни рукой пошевелить, ни словом парировать. Кажется, сердце вот-вот сорвётся с ритма — столько удивляться в один день небезопасно.

Я вглядываюсь в его красивое, жестокое лицо, в эти тёмные глаза, в которых всегда сквозит тень насмешки, и пытаюсь уловить хоть намёк на шутку. Но даже уголок его рта не дёргается. Бред. Полный, нелепый бред. Зачем ему на мне жениться?

— Шлюх жёнами не делают, — тихо, почти шёпотом, бросаю я, но каждое слово звенит в воздухе, как упавшая в тишину монета.

— Ты будешь удивлена, но постоянно.

Наверное, не этого ответа я ждала. Наверное, хотела, чтобы он сказал, что я не шлюха, что я просто прекрасная девушка, которая ему понравилась и не смотря на наше начало, он хочет быть со мной.

Но это сказка, а в реальности, ему просто понравилось видеть, как он загоняет меня в угол. Ему нравится говорить мне правду. Рассказывать, как устроен этот мир, словно я ничего не понимаю.

— То есть тебе будет нормально, если рядом с тобой будет работать человек, который чуть со мной не переспал? — я приподнимаюсь на локтях, хотя нога тут же напоминает о себе резкой болью.

— Я его уволил, — отвечает он так спокойно, будто речь идёт о сломанной кофемашине.

— Ты уволил человека из-за меня? — я даже забываю дышать на секунду. — Ты больной, ты знаешь?

— Ну… он напугал тебя, и ты… — он делает неопределённый жест рукой, словно пытается смахнуть с воздуха неприятный разговор.

— Только он? — прищуриваюсь, впиваясь взглядом, и в этой тишине, где слышно только кап-кап капельницы, слова становятся тяжелее.

— Ну, себя я уволить не могу, уж извини, — губы трогает тень улыбки, но глаза остаются серьёзными, как у человека, который говорит очевидную правду.

— Давыдов, — я почти выплёвываю его фамилию, как что-то горькое. — Пару дней назад ты просто хотел видеть меня униженной… а теперь хочешь видеть женой? Для чего? Чтобы унижать уже на законных основаниях? — я чуть подаюсь вперёд, игнорируя боль в боку. — Предлагать своим партнёрам на закуску? Или, может, одеть меня как куклу и показывать всем, какой ты благородный?

В голосе появляется хрип, и я, не в силах остановиться, продолжаю:

— А, господи… ты что, поверил, что я чистая и невинная, раз отказалась от таких денег? Так вот, я тебя разочарую. Был бы ты там один — я бы согласилась.

Я вижу, как его взгляд чуть темнеет, но уже не могу заткнуться.

— А этот твой Антон… просто мне не понравился. — Я едва сдерживаюсь, чтобы не плюнуть. — Была бы у меня честь, я бы ещё в тот первый день в тебя плюнула. Но нет. Я разложилась перед тобой… ещё и удовольствие умудрилась получить. Вот такая я извращенка.

Слова рвутся уже без контроля, срываясь в почти шёпот:

— А потом… потом я ещё думала о тебе в душе. Представляешь? О тебе, ублюдке, который взял меня, как собаку на траве…

Я обрываюсь, потому что дыхания не хватает. В груди тяжело, сердце бьётся неровно. В палате становится слишком тихо, и даже капельница будто замирает на долю секунды.

Сама не знаю, что на меня нашло — будто кто-то сорвал внутренний стоп-кран, и слова, острые, как битое стекло, полетели сами. Но одно я знаю точно: я сделаю всё, чтобы выбить из его головы мысль жениться на мне. Всё. Я не позволю снова загнать себя в ловушку, потому что в следующий раз могу уже не выжить.

— И переведи меня в обычную больницу, — бросаю холодно, откидываясь на подушку. — Мне скучно будет тут одной.

— Я всё равно на тебе женюсь, — отвечает он, глядя прямо, не мигая, — чтобы ты там ни говорила.

— Тогда заказывай белый гроб вместо платья, — говорю тихо, но с такой уверенностью, что в воздухе это звучит как приговор. — Потому что я скорее умру, чем выйду за такого ублюдка, как ты.

Он не отвечает. Ни слова. Лишь чуть прищуривается, и в этом движении — то ли раздражение, то ли холодная оценка, как будто он решил что-то про себя. Затем медленно разворачивается и выходит из палаты.

Я смотрю ему вслед, вслушиваясь в глухие шаги, замирающие в коридоре. Вместо ожидаемого триумфа — пустота, тяжелая, как камень в груди. И горечь разочарования, липкая и вязкая, от которой невозможно отмахнуться.